You & Me.

– Всё ещё ничего не помнишь? – Мария небрежно прислоняется к стене собственного дома. От её рта отделяется облачко пара, несмотря на жаркие, наполненные солнцем дни, ночью становится куда прохладнее, вплоть до небольших морозов. – Только обрывки, – качает головой Кэрол. – Никак не получается их соединить. Извини. Рамбо ухмыляется, отлипает от стены и садится рядом с блондинкой на ступеньки крыльца. – Не извиняйся за то, что не можешь контролировать, – говорит она. – Это твои слова. Ты когда-то мне их сказала, и, конечно, не вспомнишь об этом. И хорошо, потому что теперь я могу приписывать себе все эти классные фразы. Девушка смеётся, и сердце Марии сначала пропускает удар, а затем начинает биться в два раза сильнее. Остаётся только надеяться, что вдобавок к супер-рукам Денверс не получила суперслух, рентгеновское зрение или что-то подобное. Откинувшись спиной на ступеньки, Кэрол запрокидывает голову назад и смотрит вверх на звёздное небо. В её глазах тоска, но Мария не может сказать из-за чего именно. То ли она скучает по космосу, планете этих Крии, как там её, или просто по полётам. Впрочем, Рамбо может поклясться самой себе, Кэрол Денверс скучала по полётам каждый раз, едва её ноги вставали на твёрдую землю, прощаясь с металлическим покрытием новеньких испытательных самолётов. – Почему ты улыбаешься? Мария смущается, она не замечает, как Кэрол переводит взгляд с неба на неё, и неловко трясёт головой, ругая себя за короткую стрижку. Были бы волосы чуть длиннее, она бы с лёгкостью могла скрыть за ними глаза. – Вспоминаю о том, какой ты была, – темнокожая женщина пожимает плечами, смысла врать нет. – Расскажи мне, – тихо просит блондинка. Мария рассказывает. Она говорит, наверное, вечность, хотя на самом деле не проходит и десяти минут. Активно размахивает руками, помогая жестикуляцией, строит рожицы, пытаясь передать весь накал эмоций, и не отрывает взгляд от карих глаз Кэрол, непрерывно следующих за каждым её движением. Это так странно… Странно сидеть со своим лучшим другом, пропавшим шесть лет назад во время испытаний нового двигателя самолёта, и слышать её открытый и добрый смех. Странно видеть её после стольких лет, практически не изменившуюся внешне. Странно знать, что она не тот человек, которым была, и вряд ли станет им снова. Странно чувствовать к ней всё то, что чувствовала когда-то, понимая, что сама Кэрол вряд ли помнит об этом. Странно смириться с её гибелью, через силу выбраться из ямы опустошения и горести, чтобы вновь упасть туда, но уже по другой причине. Она не была Кэрол. Той, которую Мария вспоминала каждый день, не в силах забыть или прогнать эти мысли. Той, что готовила ей утренние тосты и собирала Монику в детский сад, когда после трудного дня Рамбо забывала поставить будильник. На самом деле она никогда не забывала, но Кэрол, просыпавшаяся раньше, всегда отключала его, и честно делала вид, что её подруга слишком забывчива. И, конечно, она не была той Кэрол, восторженно отзывающейся о совершенно новых видах самолётов, готовой проводить все дни в ангарах, даже если погода нелётная. Она могла быть ею, могла вести себя так, как она. Но она не была её Кэрол. И понимая это умом, Мария никак не могла осознать этого сердцем. Глупое и непримиримое оно всё равно тянулось к этой незнакомой блондинке в космическом инопланетном костюме, посетившей её дом несколько дней назад. Несколько раз Рамбо ловила себя на том, как замирая, смотрела на Денверс, занятую чем-то. В такие моменты в груди что-то сдавливало до боли, до самих слёз, неловко стёртых рукавом рубашки. Руки тряслись, всё тело ощутимо потряхивало, невозможно было спокойно вдохнуть нужный кислород, а биение сердца громом отдавалось в ушах, в венах на висках и кончиках пальцев. – И когда она… ты посадила самолёт, все были в восторге. Особенно механик, которому пришлось ремонтировать обшивку левого крыла, – заканчивает Мария. Она собирается рассказать ещё одну историю, но поднятая в воздух рука останавливает её на полуслове. – Извини, мне пора идти, – Кэрол бросает взгляд на часы, встроенные в предплечье, для Рамбо они похожи на какие-то непонятные символы, но подруга в них безупречно разбирается. – Да, я помню, ты обещала им новый дом, – кивает женщина. Она догадывается, что Денверс высчитала расчётное время прибытия модернизированного самолёта в парящую в космосе лабораторию Мар-Велл, и теперь собирается отправиться туда же, но своим ходом. – Никак не привыкну к тому, что ты можешь летать. – Я и сама пока не привыкла, – легкомысленно отзывается девушка, но её лицо внезапно становится серьёзным, она больше не улыбается. Вместо этого нахмуривает брови и словно задумывается о чём-то. – Можно спросить, перед тем, как я отправлюсь неизвестно куда во вселенной? – Естественно, – фыркает Мария. – Ты любила её… меня? – она делает ошибку и паузу, исправляется, голос ровный, нет и намёка на сбивчивость. Мария вздрагивает, как от выстрела. – Ты мой лучший друг, – отвечает Рамбо, взгляд не отводит, смотрит прямо в глаза. – Конечно, я любила тебя. И люблю. – Как друга? – уточняет. – Да, – кивает Мария, расплывается в вынужденной улыбке, надеясь, что неловкий разговор закончится прямо сейчас. Блондинка громко смеётся. – Я память потеряла, а не ослепла, – наконец, произносит она. – Попробуем ещё раз? Как друга? – И это тоже, – темнокожая женщина не спешит признаваться, только стискивает пальцы в кулак, чувствуя отрезвляющую боль в ладони, куда впиваются короткие ногти. – Почему это так важно для тебя? – Потому что я этого не помню. И эта фраза звучит как удар. Мария физически ощущает его, словно её ударили коленом в живот, выбивая весь воздух из лёгких, и оставили лежать на холодной земле, сжимаясь в защитный комок и баюкая эту неприятную боль внутри себя. Невыносимо больно от нескольких слов, это даже не сравнится с тем падением на базе, когда она случайно вырулила самолёт не на ту полосу, отчего он столкнулся с грузовиком. Несколько месяцев она пролежала на скелетном вытяжении, а затем заново училась стоять, ходить и бегать. И всё равно по силе это не было так больно, как сейчас. – Когда я увидела тебя первый раз тогда, у самолёта во дворе, я не знала, кто ты для меня, – Кэрол и не думает останавливаться. – Только то, что о тебе было написано в бумагах, приложенных к делу Пегаса. До сих пор в моей голове нет чёткой картины, обрывки воспоминаний, какие-то яркие эпизоды, вспышки. Пытаюсь разобраться, но ничего не выходит, они снова и снова начинают ускользать из памяти, когда я думаю о них. Но в этих обрывках очень много тебя. – Если тебя это беспокоит, то… – Нет! – пальцы блондинки крепко держат Марию за запястье, тем не менее, не сдавливая, Рамбо чувствует, что если она захочет, то может сбросить захват в любой момент, достаточно пошевелить рукой. Она не шевелит, потому что в глубине души ей нравится, что Кэрол держит её за руку. Пусть даже и так. – Я… Девушка облизывает пересохшие губы, её глаза постоянно двигаются, не останавливаясь на чём-то одном. Мария любуется растерянным видом подруги, собираясь запечатлеть его навсегда в своей памяти. Впервые, с момента когда Верс заявилась в её дом и до грандиозной победы над воинами-героями Крии, Кэрол чувствовала себя неуверенно. Это стоило запомнить. – Просто я… Когда я вернусь, мы… могли бы попробовать ещё раз, если ты захочешь, – последние слова самоуверенная ранее Денверс выдыхает почти неслышно, в отличие от Марии прячет глаза, уставившись в траву под ногами. Её пальцы разжимаются и отпускают руку Рамбо. Но тут же Мария сама перехватывает её ладонь своей рукой. – Хорошо, – отвечает она и ободряюще улыбается, когда Кэрол недоверчиво поднимает взгляд. А затем тянет к себе, крепко обнимая, инопланетный костюм оказывается тёплым и приятным под руками. Не кожа, не латекс, не похож ни на одну из известных Марии тканей, действительно что-то неземное. Чуть позже женщина обнимает дочь, прижавшуюся к ней. Они обе смотрят в небо, наблюдая за быстрым росчерком, сливающимся с сиянием звёзд. Моника вытягивает вперёд руку, восхищённо прослеживая исчезающий след энергии пальцем, и что-то болтает о возможности летать, не используя транспорт. – Это круто, мам, да? – Да, – соглашается Мария, последний раз на сегодня всматриваясь в звёздное ночное небо. – Круто. Эта девушка не та Кэрол больше. Но, возможно, она когда-нибудь станет ей. Её Кэрол.