And so what?

Я сквозь слезы обрезала каждую веночку-нить. Нам с тобой, к моему ужасу, по пути. Так давай, хотя бы, раздельно? Мне смертельно важно тебя поскорее забыть. Выть по ночам, конечно, не обещаю, а вот сидеть весь вечер бесцельно за чашкою чая, пытаясь потопить в ней тонны отчаяния и, самую чуточку, горя (хватило бы, правда, на целое Чёрное море), так это — за милую душу. Немного мешает удушье. И ты. Брось, моя девочка, разговоров тяжелых не заводи. Обойдёмся без жгучих взглядов, приправленных страстью. Что? Любовь, говоришь? А по-моему — просто ненастье. Ливень противный на голову. По сценарию — драма: нужно достать зонты. Не будем прощаться, долго стоять на пороге, а потом и на лестничной клетке, подошвами влипнув в бетон. В лицо тебе запросто выплюну «поскорее бы ты уносила ноги», и, честное слово, не брошусь вдогонку потом. И ты, наконец, уйдёшь — Слава Отцу нашему Богу. Мне нечего тебе больше дать, кроме ссадин, ссор, приговоров, драки на кухне (однажды) и тех бесполезных споров о том, кто же лучше — опять и опять. Мое презрение тебе не понять, а мне — твоё чертово рвение. Так сильно хочешь сбежать? Лучше бы нам заткнуться, милая, чуток под конец помолчать, а мы снова и снова друг друга изводим сомнениями. Решила идти? Иди. Мое лучшее умение — отпускать. Стой, послушай секрет: Все равно в твой дорожный рюкзак положу самый крупный осколок сердца. Можешь выбросить, дело, бесспорно, твоё. Но когда придут холода, и тебе будет сложно согреться, я тебя обниму как и прежде, отражаясь предельно покорно в каждой грани неровной его.