Irreversible

/4/

Некогда. Ему было некогда. Завтра с утра планировалась важная встреча, а статья, сроки который поджимали, так и лежала недописанной. Грантер вжался лицом в золотые волосы и сделал глубокий вдох. Может, ещё полчаса. Поцелуй в плечо, бархатное скольжение ладони по торсу. Нет, он себя знает — ещё немного и он не сможет заставить себя встать, не то что писать агитационный текст до двух часов ночи. «Боже, твои реакции… Я так соскучился.» Нет. Шелест шепота, сбитое дыхание. — Я так больше не могу.

/3/

— Объясни, — умоляющий взгляд, убеждённость, что справится, что ещё можно всё исправить, достаточно захотеть. — Всё, что я могу добавить, будет переформулировкой сказанного, Грантер. Я стараюсь, но это тяготит меня. Не уверен, что смогу продержаться долго. Едва ли ты послушаешь, но, пожалуйста, не стоит переживать: со мной всё будет в порядке — в итоге. Единственное, что меня заботит — это ты. Я очень сожалею, что не умею уберечь тебя от этого. — Аполло, зачем ты так… — горькая ухмылка, с которой он смотрел из угла в продолжение долгой-долгой зимы. А потом к ним пришла весна…

/2/

— Вот ты где. А я надеялся найти тебя в постели, — смуглые пальцы обвивают талию и смотрятся неправильно-желанными на белоснежной рубашке Анжольраса. Он смотрит на часы и улыбается: — Всё ещё возможно. Грантер целует его. Целует пылко, сдерживаясь и постоянно срываясь. Губы Анжольраса мягкие, флегматичные, но целуют не менее трепетно. А потом им становится всё сложнее сдерживать звуки, к которым Грантер никогда не привыкнет. (Потому что не успеет.)

/1/

Во взгляде Анжольраса — неверие. То, о чём он думал бессонными ночами, что пытался разглядеть вокруг всю свою сознательную жизнь — эту завёрнутую в целлофановый пакет преданность и робкое обожание того, кто способен понять — вот оно, поданное словно на ладони в зеленых глазах замеревшего перед ним Вакха. Он не простит себе, если не позволит ему попробовать.