Ошейник

      По лицу Хосока скатываются крупные капли. Его глаза застланы пеленой, и всё вокруг кажется таким туманным и блёклым. Он лежит, свернувшись клубком. Его колени упираются ему в мокрый нос, который шмыгает прямо в них. Он всхлипывает громко, умирая на каждом выдохе и рождаясь на вдохе. Кажется, что стены начинают дрожать от его рыданий.       В светлую комнату входит Джин и быстро подбегает к Хосоку. Он берёт его за плечи и сажает лицом к себе. Он подносит свои кривые пальцы к лицу Чона и хватает за щёки. Джин долго смотрит в чёрные глаза, пытаясь найти в них что-то кроме боли. Но в них нет даже грусти или печали, только боль и гнев, пожирающие Хосока изнутри. Ким сохраняет безразличие на лице, но с каждой минутой получается всё хуже и хуже.       В комнату врывается ветер, через открытое окно, и развивает занавески, которые начинают глухо кричать, открытая дверь захлопывается, а волосы Джина становятся растрёпанными.       Джин стирает слёзы с лица Хосока большими пальцами, не отрывая ладони от его же щёк. Он старательно стирает все мокрые следы и новопоступающие тоже. Чон задерживает дыхание, пытаясь прекратить истерику. Вроде, даже, выходит, и он говорит хриплым голосом: — Иди, он же тебя позвал. Тебе опять достанется из-за меня. — Мне всё равно, — Джин улыбается, — я тебя тут не оставлю.       Хосок снова захлёбывается слезами. Ким хватает его лицо сильнее и пронзительно смотрит, сменяя улыбку хмурыми бровями. Потом хватает Чона за шею и обнимает, крепко прижимая к себе. Он утыкается младшему в плечо и сидит так недолго, а когда чувствует, что Хосок уже дышит ровно — отстраняется. — Послушай, может тот, кому тебя продали, будет лучше, чем Намджун? Ты же помнишь сколько синяков он оставлял на тебе за любую ошибку?       И Хосок помнит, хорошо помнит, как Намджун бил его не разбирая куда ногами. Помнит, как Джин приходил и заступался, за что получал такое же наказание, а может и хуже. Но что он мог поделать, ведь он весь в долгах, и тут либо пинают его, либо его сестру.       Намджун хоть и непутёвый хозяин, но никогда не требовал от Чона ничего невыполнимого, а вот новый может оказаться извращенцем, что и пугает Хосока, ведь обычно рабов покупают за этим. С Намджуном было не так: он никогда не пристаёт к своим, ведь он продаёт их, конечно, бьёт до полусмерти, а, может, и до смерти, но в штаны не лезет, и это — несомненный плюс. — Послушай, Джин, тебе же опять хуже будет… — голос Хосока дрожит. — Хосок, это ты послушай. Мне плевать, что будет после твоего ухода, но до этих пор я тебя не отпущу, — голос Кима звучит твёрдо, так, что Чон верит в сказанное. — Спасибо. Но я туда не пойду. Я лучше умру… — Стой, Хосок. Ты самый солнечный и лучезарный человек, которого я знаю, и твой новый хозяин это поймёт. Он ничего тебе не сделает, а если и сделает — я убью его. — Но как ты выберешься отсюда? — Чон посмеивается. — Убью Намджуна, — лицо Джина расползается в улыбке.       Хосок не в первый раз слышит это намерение Джина и уже начинает верить в его искренность.       Из-за двери раздаётся голос охранника, который бурчит что-то про то, что Сокджина уже ищет хозяин, но он только отмахивается и сидит дальше, успокаивая Хосока: — Ты лучшее, что случалось со мной. Если бы не ты — я бы не выдержал этого всего, — глаза Сокджина краснеют и он снова лезет обнимать Чона, — обещай, если ты выберешься раньше, обещай, что спасёшь меня, Хосок, — Джин начинает глубоко всхлипывать, — Хосок, я не такой сильный, я не выдержу здесь один.       Чон отодвигает Джина и видит его заплаканные глаза, которые умоляюще смотрят на Хосока: — Прости, я не должен был, — мнётся Джин, пытаясь перебороть подступающую к горлу тошноту, — я должен был тебя успокоить… прости, прости пожалуйста… прости…       Его монолог прерывает заглянувшая голова охранника, которая говорит о приближении хозяина и исчезает также быстро, как и появилась.       Хосок уже тоже не сдерживается и плачет, глядя на Джина. Они рыдают беззвучно, тихо всхлипывая и смотря друг другу в глаза.       Сокджин встаёт и берёт ещё сидящего Хосока за подбородок. Он целует его быстро и легко, будто совсем не касаясь, и говорит сквозь слёзы: — Ты, для меня, дороже моей собственной жизни, — и снова целует, убирая слёзы с лица Чона рукой, — Ты так дорог мне…       Джин снова касается его губ и поспешно выбегает.       Через открытую на долю секунды дверь Хосок видит разъярённого Намджуна, который валит Джина на пол одним ударом и начинает бить ногами, но дверь быстро закрывается, а охранники не дают ему выйти.       Ещё минут тридцать он слышит сдавленные стоны Джина и глухие удары Намджуна.       Вечером его забирает молодой человек по имени Пак Чимин. И Чон думает, что ему повезло, пока Чимин не одевает на него собачий ошейник.