Горячее и холодное

Се Лянь проснулся с чувством необычайной лёгкости во всем теле: каждую мышцу переполняла энергия, хотелось вскочить, броситься бежать, начать что-то делать. Только одно было странно – он не помнил, как заснул. Не то чтобы этого никогда не было, но и не случалось уже довольно давно. Для начала, чтобы прояснить ситуацию, было бы неплохо открыть глаза и осмотреться, что он и сделал. Увиденное и успокаивало, и напрягало одновременно. Он спал в кровати, что определённо было хорошо, но обнаженный, что было не так хорошо, но всё ещё нормально, если принимать во внимание вольготно развалившегося рядом Хуа Чэна. Вот тут-то и начиналось что-то неправильное. Хоть Хуа Чэн и спал совершенно мирно, но вид имел весьма потрёпанный: волосы, разметавшиеся по подушке, взлохмачены невообразимым образом, общий вид какой-то помятый, а подушка, что он обнимает во сне, разорвана. Се Лянь прикрыл глаза, сосредотачиваясь и пытаясь вспомнить, что же вчера произошло. Возможно, лучше бы он этого не делал. *** Его руки – холодные, малейшее их прикосновение посылает волны дрожи по всему телу. Его руки – горячие, опаляют будто огнём. Он проводит своими руками по чужим, едва прикасается, их едва можно почувствовать, поднимается выше, скользит по плечам, доходит до шеи, слегка поглаживает, усиливает давление, но оно всё ещё едва чувствуется. Спускается вниз, по груди, заставляет смотреть на свои пальцы, выводит ими узоры, ниже и ниже, осторожно подцепляет и так ослабленный пояс, тянет, развязывает, позволяет ему упасть, а одеждам – распахнуться. Смотрит восхищённо, жадно, с трепетом. Ему же хочется отвести взгляд, но он не может. Не может не смотреть на это лицо, полное желания, чего-то животного, чего-то нежного. Он выглядит не лучше, он знает, чувствует, как горят щеки, как пересохли губы. Как его собственные руки, неуверенные, но быстрые, чтобы не передумать, тянутся к другому, ложатся на плечи, настойчивые, переползают выше, к шее, гладят, выбивая полурык-полустон, на достигнутом не останавливаются, проходят по лицу, зарываются в волосы, запутываются в них, тянут. Это немного отрезвляет обоих, они стоят близко, чуть сильнее вдохнут и упрутся грудь в грудь. Чужие губы искривляются в ухмылке: его со всей осторожностью опрокидывают на кровать в тоже время стаскивая верхнюю одежду. Но этого мало – он сам стаскивает с себя нижнюю рубаху и ловит взгляд полный ярчайшего восхищения. Другой не отстаёт, он тоже обнажен по пояс, рука сама так и тянется пощупать. Кожа у него чуть прохладная, мягкая, гладкая. Рука снова натыкается на волосы, длинные, блестящие, с ними так и хочется играть, поэтому он тянет их на себя, наматывает на пальцы, собирает как можно больше, притягивает за них другого ближе к себе. Они близко-близко, их губы соприкасаются, а его глаза закрываются сами собой. Он не хочет видеть, он хочет только чувствовать. Чувствовать руки, что совершенно бесстыдно поглаживают бёдра, спину, грудь, живот, нигде долго не задерживаясь. Чувствовать губы, что выцеловывают каждый сантиметр тела, спускаются ниже и ниже, сбивают дыхание. Чувствовать, как бешено колотится сердце заглушая прочие звуки. Он приподнимает бедра, позволяя стянуть с себя уже совершенно ненужные штаны, подаётся вперёд, впивается в губы партнёра жадным, требовательным поцелуем, чуть ли не кусается, усиливает нажим и вот уже он сам целует чужое тело, кусает за ключицу – давно хотел так сделать, но не решался – и, услышав удивленный стон, отстраняется немного и одним движением избавляет другого от штанов – просто разрывает их. Он очень возбуждён, едва может дышать, но замирает на несколько секунд, устанавливает зрительный контакт, спрашивает глазами разрешения и продолжает только после того, как ловит лёгкий, но уверенный кивок. Он совсем теряет контроль, практически ничего не осознает, двигается на инстинктах, кажется, что-то спрашивает и ему что-то отвечают, но до сознания слова не доходят. В какой-то момент пропадают даже эти смутные обрывки. Наступает полная тьма. *** Се Лянь сидит, уткнувшись лицом в сложенные руки. Щеки горят, кажется, он покраснел от макушки и до пят. Ему хочется убежать и никогда не возвращаться, но он стоически остаётся на месте. Похоже, тот яд хоть и с запозданием, но подействовал. Се Лянь чувствует движения рядом. Его целуют в оголившееся колено. Он с трудом отрывает руки от лица и видит довольно улыбающегося Хуа Чэна. – Доброе утро, гэгэ. Всё хорошо, всё в порядке, это ведь его Сань Лан. Эта мысль мгновенно успокаивает Се Ляня и он искренне улыбается: – Доброе утро, Сань Лан.