Под гранатовым деревом

      Бумажные фонари слабо покачивались на ветру, освещая ряды прилавков. В воздухе витал резкий запах сырого мяса и пудры. Се Лянь с интересом разглядывал товар, не спеша прохаживаясь по торговой улице с Хуа Чэном. В глазах пестрило от разношерстных причудливых существ, призраков, крикливых продавцов, уделяющих внимание Хуа Чэну. Се Лянь, то и дело, ловил любопытные взгляды и шепотки. Снующие по улице туда-сюда жители Призрачного города с почтением склонялись в приветствии перед Хуа Чэном, а тот невозмутимо кивал в ответ.       Внезапно дорогу им преградил старик верхом на громадном вепре, что пахал клыками землю под собой. Глубокие морщины испещряли лицо старика, красный, узловатый рубец вдоль всей щеки — уродовал, нос был большим и крючковатым, а глаза маленькими с черной склерой вместо белков.       — Ну хватит упрямиться! Вперед! Смотри, глупая скотина, мы преградили путь градоначальнику! — погонял старик, хлопая ладонями по мощным бокам вепря. — Прошу простить нас! — искренне воскликнул он, обращаясь к Хуа Чену, и пнул животное каблуком сапога. Вепрь недовольно закряхтел и с неохотой потопал вперед.       До слуха Се Ляня донеслась музыка, оглядевшись, он приметил огромную, восторженную толпу, и, снедаемый любопытством, двинулся в ту сторону. Когда они подошли ближе, Хуа Чэн деликатно подхватил его под локоть и медленно провел сквозь толпу; зрители, увидев их, расступились, любезно пропуская уважаемых гостей в первый ряд.       Прозвучали благоговейные возгласы:       — Градоначальник тут!       — Расступитесь, болваны!       Наконец, Се Лянь увидел импровизированную сцену из наспех сколоченных досок и проложенных поверху балок; позади этой деревянной конструкции, прямо на ней была прикреплена рисовая бумага с изображением — нарисованным красками — величественного зала с характерным убранством.       Бродячая труппа актеров показывала свое выступление; на сцене произошла суматоха при появлении Хуа Чэна, но они быстро взяли себя в руки и продолжили играть.       — В мире демонов тоже устраивают представления?       — Да, это одно из наших развлечений, не всегда же нам запугивать людей, — с улыбкой произнес Хуа Чэн, подтрунивая над несведущим Се Лянем. Отпустив его локоть, он встал с ним плечом к плечу.       Се Лянь замер и внимательно наблюдал за колоритными персонажами на сцене. Одной из них была дева в голубом изысканном наряде, расшитом серебряными нитями; длинные рукава ее одеяния доставали до пола, она взмахивала ими и кружилась в медленном танце под музыку, украшения на ее прическе звенели при каждом движении. Мужчина в черных атласных сапогах, украшенных разноцветными, явно не драгоценными камнями, сидел на подушках и наслаждался танцем.       Плавные, грациозные движения девы вызывали у Се Ляня восторг, но тут эрху¹ противно сфальшивила раз, и еще раз, раздражая слух. Се Лянь обеспокоенно взглянул на музыкантов, стоящих сбоку сцены, но затем понял, что это было сделано намеренно, по ходу напряженного момента, для специального звукового эффекта.       Дева рухнула на пол, ее глаза расширились от ужаса, лицо побледнело. Второй актер спохватился, в порыве бросился к деве и упал на колени рядом, прикрывая ее лицо рукавами своего одеяния.       — Нет! — отчаянно выкрикнул он.       Музыка стала пронзительнее и громче. Все зрители затаили дыхание, увидев, как нависший над девой мужчина выхватил из ножен, висевших на поясе, кинжал и полоснул им внутреннюю сторону своей ладони; фальшивая кровь хлынула прямо на лицо девы.       Се Лянь, заинтересованный в предыстории представления, решил полюбопытствовать у Хуа Чэна, что же происходит на сцене, и мягко дотронулся до предплечья Хуа Чэна, привлекая его внимание. Тот незамедлительно отозвался и наклонился к нему.       — Сань Лан знает, о чем повествует эта история?       Хуа Чэн подобрался волнующе близко к Се Ляню, его волосы задели шею, от чего у того по коже поползли мурашки, и, понизив голос до полушепота, задал вопрос в самое ухо:       — Прошу прощения, гэгэ, не мог бы ты повторить сказанное?       — О чем эта история, Сань Лан? — Он смутился от такой близости; появилось желание отодвинуться, но не было такой возможности — с другой стороны от него стояла полная женщина с чешуей вместо кожи.       — О любви демона и человека, — принялся разъяснять Хуа Чэн. — Девушка, она же человек, была проклята еще в утробе матери. Способа избавить возлюбленную от проклятия на свете не было, демон долгие годы пытался найти его, но увы... — нашептывал Хуа Чэн, едва задевая кромку уха Се Ляня губами.       — Какое же это проклятие?       — Девушка увядает, словно цветок без воды, — он указал пальцем на сцену. — Из ее тела будто выкачивают кровь, она начинает иссыхать прямо на глазах. Неизвестно, когда может произойти приступ: раз в год или каждый день. Она всегда должна быть под присмотром, иначе потеряет кровь до последней капли и погибнет в считанные минуты.       — Значит, чтобы не дать девушке умереть, кто-то должен жертвовать каждый раз порцией своей крови?       — Абы кто на эту роль не подойдет, это должен быть демон.       Се Лянь повернулся к Хуа Чэну, их лица оказались в опасной близости друг от друга: он мог чувствовать его дыхание на своей щеке.       — Значит, ее ребенком отдали демону?       — С уговором: демон возьмет проклятого ребенка, но взамен кто-то из родителей должен пожертвовать своей жизнью... Девочка росла на его глазах, он привязался к ней и полюбил.       Се Лянь непроизвольно опустил взгляд на губы Хуа Чэна и поникшим тоном произнес:       — Жизнью пожертвовала мать?       Хуа Чэн кивнул, подтверждая его догадку.       Они стояли бок о бок, наблюдая за игрой актеров, пока представление не подошло к концу. Зрители потихоньку расходились: кто-то одаривал деньгами труппу за прекрасную игру, кто-то из сердобольных приносил подношения в виде еды. Хуа Чэн тоже подошел к мальчишке-подручному и протянул мешочек с монетами; у того заблестели глаза, когда он принял в руки подарок. От такой щедрости мальчишка упал ниц со словами:       — Благодарю вас! Благодарю!       Они бесцельно бродили по Призрачному городу в молчании, пока оба не заговорили одновременно.       — Гэгэ понравилась...       — Трагичный...       Они внезапно замолкают. Через мгновение Се Лянь откашливается.       — Продолжай, Сань Лан.       — Гэгэ понравилась история?       — Очень трагичный конец, — отозвался Се Лянь, до сих пор пребывая под впечатлением от представления.       — Гэгэ любит истории с хорошим концом? — Заложив руки за спину, Хуа Чэн смотрел вперед. Отделившись от шумной толпы, Се Лянь только сейчас подметил звякающий звук от тонких цепей, что украшали сапоги Хуа Чэна.       — Да. Это легенда? — решил удостовериться Се Лянь.       — Легенда.       Они дошли до реки, Се Лянь остановился под ветвями цветущего граната и любовался пейзажем. Маленькие лодчонки покачивались на водной ряби у берега, слабый ветер трепал листья деревьев; недалеко от них на траве сидела необыкновенная кошка со светящейся шерстью и вылизывала свою лапку. Она прервалась и настороженно посмотрела в их сторону, но, не почувствовав никакой исходящей от них угрозы, продолжила свое дело. Хуа Чэн, поддерживая уже длительное время приятную тишину, воцарившуюся между ними, казалось тоже наслаждался видом.       Се Лянь протянул руку к низко висящей ветке и сорвал распустившийся цветок граната. Повертев между пальцами, слабо испускающий аромат бутон алого цвета, Се Лянь сделал шаг ближе к Хуа Чэну и бережно вставил стебель цветка за его ухо. Во взгляде Хуа Чэна промелькнула тень удивления, а на губах появилась теплая, нежная улыбка.       — Собиратель цветов под кровавым дождем! — Довольный своей выходкой, Се Лянь прикрыл рот рукавом, пытаясь скрыть свое веселье.       — Спасибо гэгэ, — он еще шире улыбнулся и поклонился в шутливой манере. — Можно ли считать, что наследный принц, Бог Войны с мечом в одной руке и цветком в другой, одарил этого демона своим цветком²? — тон Хуа Чэна стал низким, а в хитром и темном взгляде появилось нечто глубокое, трудно читаемое.       — Сань Лан опять шутит надо мной, — проворчал от стыда Се Лянь и принялся нарочито внимательно разглядывать кошку со светящейся шерстью.       — Гэгэ начал первым, — Хуа Чэн понимающе хмыкнул и вынул цветок из-за уха. — Вы позволите, Ваше Высочество?       Се Лянь перевел растерянный взгляд с кошки на него. Тот указал цветком на его волосы, и Се Лянь, не до конца понимая чужие намерения, коротко кивнул. Хуа Чэн, получив согласие, подошел ближе.       — Подержите, пожалуйста, — вежливо попросил Хуа Чэн и положил нежный бутон в его раскрытую ладонь, в ласке очерчивая прохладными кончиками пальцев запястье.       Он встал сбоку и принялся тщательно распределять пряди волос меж пальцев, оглаживая их осторожными движениями; заплетая в тонкую косичку, такую же как и у своей прически.       Чувство трепета разлилось в груди Се Ляня, подобно горячему воску, обжигая беспокойное сердце. Он припомнил, как когда-то проделывал то же самое с Хуа Чэном в храме Водных Каштанов.       Забрав цветок у него, Хуа Чэн аккуратно вплел его в косу, и, удовлетворенный своей работой, подхватил кончик косы, пощекотав им щеку Се Ляня. Увидев, как тот оторопел от игривого жеста, он ухмыльнулся и предложил:       — Не хочет ли гэгэ прокатиться на лодке?       Се Лянь, потупив взгляд, робко пробормотал:       — Хочу...