Счастье любит тишину

      В библиотеке Расколотого Замка как всегда было тихо, лишь размеренное тикание часов эхом разносилось среди длинных стеллажей и шкафов, заполненных древними книгами. Нортон любил это место, таинственное и безмолвное, поэтому и пришёл сюда ранним утром, зная, что до восхода солнца его прихода точно никто не ждёт. Медленно ступая по изысканному паркету, мужчина скользил взглядом по старинной комнате, пока его внимание не привлекло яркое пятнышко, а точнее макушка, которая мирно покоилась на диване изумрудного цвета. Рыжие прядки были разбросаны по тёмному плюшу, и первые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражные окна, весело струились по волосам девушки.        Нортон долго стоял в полной тишине и любовался дочерью. Он редко мог позволить себе такое удовольствие и потому сейчас разглядывал её хрупкую фигурку с особым интересом. Простое бежевое платьице, подчёркивающее худобу своей хозяйки, серые длинные носки с оленями… Никогда ему ещё не предоставлялось возможности увидеть дочку такой, по-домашнему милой и умиротворённой. «Какой она была в детстве?"–невольно возник вопрос в голове часовщика.        Василиса дрогнула во сне и, подтянув колени к груди, свернулась калачиком. Заметив мурашки на бледной коже, Нортон бесшумно подошёл к дивану и аккуратно покрыл девушку мягким пледом, наэференным мгновением назад. Осторожно вытащив небольшой томик из объятий юной часовщицы, блондин неловко погладил её по голове. «Непутёвый отец, –пронеслась в голове очередная непрошеная мысль.– И за что тебе такая замечательная дочь?» Но даже болезненные уколы совести не могли разрушить прелесть этого сказочного момента, чему Нортон Огнев был несказанно рад. У него никак не получалось выразить Василисе свою благодарность и отцовскую любовь словами, поэтому те редкие минуты, которые были посвящены заботе о ней, он очень ценил.        Из глубоких раздумий мужчину вывел звон часолиста. Ожидая новых оповещений, Огнев двинулся к двери, боясь разбудить рыжеволосое чудо, но прежде, чем уйти, он присел на корточки и ласково чмокнул дочку в лоб. Уже развернувшись спиной, он не мог заметить, как растянулись в блаженной улыбке нежно-розовые губы, лишь у самой двери Нортон расслышал шёпот: «Я люблю тебя, пап»