Родственники

      Петунию вот уже не один год мучил вопрос, который она не могла решить и звучал он так: «Сказать или же не сказать?». Совсем как у Шекспира «Быть или не быть, вот в чем вопрос», да, примерно так, и этот вопрос мучал женщину уже не один год кряду. Маленький Гарри прибыл к ним в дом, когда еще ему не исполнилось годика. Малыш оказался возле порога их дома, по прикидкам он пробыл на пороге всю ночь. А ночи-то были не теплые-летние, и малыш явно простыл, так как занеся малыша домой женщина обнаружила, что мальчик очень горячий, и после этого началась проверка его по всем возможным маггловским больницам. Да, Петуния знала, что мальчик — волшебник и что навряд ли ему помогут такие препараты, что используются в маггловском мире, но ничего другого она предпринять не могла. Она не знала, где сейчас находится профессор Снейп, который мог бы помочь. Ну, конечно, она не знала, что он профессор, она знала его как просто Северуса, близкого друга ее сестры и просто хорошего парня, который всегда был добр к ней и ее семье, а особенно к ее маленькой сестричке Лили, которая была особенной в их семье. Больше Петуния никого из близких друзей или даже родни Гарри не знала, и это очень сильно ее пугало, но первой эмоцией, которую испытала женщина, была ярость и бешенство. Отчего? Ну, наверное оттого, что ребенка оставили у порога как щенка, не позвонили в дверь, не оповестили о том, что малыш теперь на ее совести, да хотя бы просто позвонить в дверь не удосужились. Бедная женщина просто была в бешенстве. Однако и оно не шло ни в какое сравнение с тем бешенством, когда доблестная миссис Дурсль открыла письмо, в котором было написано, что ребенок останется у них, так как других родственников у него нет. Вот тут и закралась в душу Петунии смутная мысль, и когда женщина дочитала до конца, она поняла, что не зря. Её сестра с мужем были мертвы. ***       Шло время, малыш рос и становился все больше и больше похожим на свою мать. Его глаза были так похожи на глаза матери, что это покорило Петунию. Все ее бешенство и злость ушли на покорение бесконечных коридоров больниц, а не были вылиты на мальчика. Почему? Возможно, не сработало заклинание что было наложено на письмо, потому что сестричка Лили давно подозревала о том, что что-то тут не чисто и похимичила, прошу прощения, помаги-ичела над домом Петунии и Вернона, и тем самым ни одно отслеживающее заклинание, ни одно подчиняющее или заставляющее заклинание не действовало в стенах дома Дурслей. Поэтому мальчиков любили одинаково, так, как любят своих детей родители, не делая различий между малышом Гарри и малышом Дадли. Что до братьев, то они очень быстро сдружились, поэтому в школе они были всегда вместе, не разлей вода. Стоило кому-то оскорбить того или другого, как братья стояли друг за друга горой. Они действительно стали как родные братья, и даже то, что Гарри был лишь двоюродным братом Дадли, нисколько не смущало последнего. Жизнь была хороша, но, как известно, все хорошее рано или поздно заканчивается, и эта история не была другой.       Долго думая и очень долго осмысливая, как же ей поступить, Петуния решилась на отважный шаг: рассказать Гарри о той родне, что живет в штате Вашингтон в Форксе. Это были единственные родственники-волшебники, о которых она знала. Пришедшие домой Гарри и Дадли тут же убежали наверх делать уроки, а Петуния, попутно убеждая себя, стала накрывать на стол. Дальше время тянуть было уже нельзя. Мальчик должен был знать о своей родне, иначе это могло обернуться скандалом в будущем. Конечно, женщина помнила, что было написано в письме о том, что ребенка надо воспитывать в строгости и все в том же духе, но, прочитав послание до конца, Петуния в гневе сожгла его, а пепел вытряхнула в окно, который был тут же унесён ветром. Решив, что на этом ритуал закончен, женщина просто выбросила это письмо из головы и не вспоминала о нем до сего момента. И вот только сейчас злокозненные строчки всплыли перед ее мысленным взором как пророчество, проклятье, о котором ей следовало рассказать еще довольно маленькому по возрасту Гарри. — Дети! — прокричала она, и тут же двое мальчишек предстали перед ней, оба взлохмаченные, перемазанные чернилами от ручки и разрумяненные от бега.       Посмотрев на них, Петуния не смогла сдержать улыбки, но быстро вспомнила о разговоре и счастливая и милая улыбка сползла с ее лица, оставляя грусть и нежелание рассказывать Гарри что-либо.       Двое мальчишек сразу это заметили, но решили ничего не спрашивать и не узнавать, и за это Петуния была им просто баснословно благодарна. — Дадличек, иди пока на кухню есть, мне надо поговорить с Гарри. Это очень важно и не требует отлагательств. — Ну мама, — прогнусавил Дадли, набычившись и загородив Гарри, — я хочу тоже присутствовать при разговоре. — Дадличек, — голос Петунии оставался все так же нежен, но теперь в них проскальзывала железобетонная твердость характера, которую Дадли не хотел бы испытывать, поэтому пробурчал что-то неразборчивое, похлопал Гарри по плечу и ушел на кухню, все еще бурча что-то под нос о том, что у него в семье какие-то секреты от него. — Да, тетя? — Гарри посмотрел на женщину своим чистым и нежным взглядом.       Он всегда так на нее смотрел, и это заставляло Петунию улыбаться и чувствовать себя лучше. Да, всегда, но не сейчас. Не в этот момент, когда, возможно, после рассказа мальчишка просто развернется и закроется в своей комнате обвинив их всех, в том числе и Дадли, обманщиками и лжецами.       С огромным трудом преодолев путь от прихожей до дивана в гостиной женщина села и посмотрела в пол. Гарри по обыкновению забрался в глубокое кресло с ногами и прижал их к груди, обняв руками и положив голову на колени. — У меня есть к тебе разговор и он… по поводу твоих родителей и… родни. — У меня есть родня? Но я думал что вы единственные, кто у меня остался после той ужасной аварии, — нет, Гарри не вскочил и не стал носиться по дому с криками и ругательствами, как ожидала Петуния. За эти долгие годы она узнала, насколько Гарри может быть вспыльчив, и все это выплескивалось в детские всплески магии. Конечно, потом его успокаивали и объясняли, что на людях так делать нельзя, надо держать это в себе, хотя бы до прихода домой. Сейчас же мальчик просто тихо сидел все в той же позе в кресле и смотрел своими невыносимо зелеными глазами из-под очков на тетушку, ожидая продолжения. — Да, Гарри, я очень долго скрывала это от тебя, но сейчас… я бы хотела рассказать тебе, кто ты на самом деле. Возможно, ты мне не поверишь и посчитаешь спятившей, но я скажу тебе всю правду, и уже тебе решать верить мне или нет, — на мгновение Петуния замолчала и, дождавшись кивка черноволосой головы, продолжила все так же смотря в пол. — Дело в том, Гарри, что твои родители… не погибли в автокатастрофе… они… были волшебниками.       На какое-то время в комнате повисла гробовая тишина. Петуния обдумывала как бы продолжить разговор, Гарри пребывал в странном состоянии между истерическим смехом и просто неверием, и только где-то на кухне был слышен звон вилки о тарелку. — Вы… хотите сказать, что… они не погибли в автокатастрофе? — все же выдавил из себя Гарри, спустив ноги на пол и сверля тетю испытывающим взглядом зеленых глаз. Женщина нервно кивнула и облизнула пересохшие губы, после чего продолжила: — Я узнала о волшебстве тогда, когда моей сестре Лили, твоей маме, исполнилось одиннадцать лет. Тогда к нам в дом пришла женщина в остроконечной шляпе, одета она была довольно странно, скажу я тебе, но сейчас не о ее внешнем виде, а о том, что она принесла письмо. Обычное письмо в обычном конверте, но вот то, какими чернилами был написан адрес, откуда пришло письмо, и сургучная печать, заставили меня задуматься. Но не только это ввело меня в шок и ужас, а слова этой женщины. Она сказала, что Лили — волшебница, и что ее ждут в волшебной школе магии. Знаешь, Гарри, я ей завидовала, ведь она была волшебницей, а я… магглой… Вместе с ней в этот волшебный замок отправился ее друг Северус Снейп. И тогда я почувствовала доселе мне не известное чувство паники, в тот день я поняла, что потеряла свою сестру, и как же я оказалась права… — женщина замолчала, не в силах продолжать рассказ. Гарри встал, прошествовал на кухню, достал стакан, налил воды и, вернувшись, протянул тете. Петуния взяла бокал, не смея поднять глаза на мальчика, выпила воду и вернула бокал ребенку. Тот отнес его на кухню и снова залез в кресло с ногами, все так же положив голову на колени. И снова повисла тишина. — А что было дальше, тетя? — нарушил тишину тихий голос Гарри, от которого Петуния невольно вздрогнула, а после, откашлявшись, продолжила. — А дальше был ад. Сестра приезжала не раз на каникулы, но она изменилась, она стала другой. Злой. Язвительной. Она перестала видеть меня как человека, говоря, что я обычная маггла, не способная на самое малейшее волшебство, что она выше по цепочке эволюции и вообще жить в одном доме с таким отбросом общества не хочет. Да, мне было обидно, но ради родителей я молчала. К тому же в те времена я уже встречалась с Верноном и не обращала внимание на ее язвительные слова и обзывания. К четвертому курсу я узнала, что моя сестренка уже познакомилась с парнем, которого звали Джеймс Поттер, он тоже был волшебником, таким же напыщенным, как и Лили. Два сапога — пара. Я винила его в том, что моя Лили стала такой. Я была зла и однажды высказала все, что думаю о таких напыщенных, не знающих манер магах. После этого мы с ней не общались. Я не пригласила ее на свою свадьбу, но она пришла, чтобы все испортить. После этого наши родители очень сильно переживали, а после заболели и умерли. Я написала письмо Лили об их смерти, что им нужны достойные похороны, но в ответ я не получила и записки, она проигнорировала мое письмо. Долго думать я не стала, и с помощью Вернона мы смогли все устроить, после чего я продала дом, и деньги, что были выручены с его продажи, пошли на покупку этого дома, — Петуния обвела взглядом дом и снова уставилась в пол. — После этого у нас с Верноном началась прекрасная жизнь, у нас была семья, был Дадли, работа и в общем-то все, о чем мы могли пожелать, а после… после я нашла на пороге тебя. Я была зла на всех и каждого, ведь не узнать тебя я не могла, у меня были несколько твоих фотографий от Лили. Ты лежал всю ночь у порога, а я этого даже не знала. Если бы я не вышла вынести пустые бутылки из-под молока, я бы, может быть, не скоро бы и заметила тебя. А после я прочитала письмо, и мной овладела ярость. На Лили, на тебя, на Дамблдора, а после… все исчезло. Я порвала письмо, сожгла его, а пепел развеяла по ветру. Знаешь, Гарри, как-то Лили действительно приехала ко мне, и это был единственный раз, когда мы не поругались. Она была взволнована и наложила на дом какую-то защиту, а после уехала. Больше я ее не видела, единственным напоминанием о ней служили движущиеся фотографии, которые она присылала мне… — Тетя… — охрипший голос вывел Петунию из рассказа, она посмотрела на Гарри и обнаружила, что он все так же сидит, только его глаза... в них были злость, бешенство и непонимание. Женщина тут же сжалась, боясь того, что сейчас Гарри обвинит ее в том, чего она так боялась, но нет… — что было в том письме? И почему мои родители так себя вели? Я думал, они были хорошими люди, а получается… — Нет, Гарри, не делай поспешных выводов, я все тебе расскажу. По поводу письма… там было написано, что какой-то темный волшебник, возомнив себя богом, напал на ваш дом и убил Лили и Джеймса, а еще он попытался убить тебя, но… умер сам, оставив на твоем лбу шрам. Представляешь, какой у меня был ужас, найдя у тебя этот шрам?! Схватив тебя, я побежала в больницу и нашла много чего... Ну, во-первых, ты простыл из-за ночного пребывания на пороге, во-вторых, этот шрам явно повредил твое зрение и восстановлению оно не подлежит. Я была зла на волшебников еще больше, но больше, конечно, на Лили: как можно было позволить так обойтись со своим ребенком? Но после, когда красная пелена ушла, я поняла, что она уже ничего не могла сделать, так как она мертва, а ты… у нас. После я провела не одну неделю в больнице, и тебя вылечили. После всего этого я просто не могла к тебе плохо относиться. Вот такая история, — вздохнула Петуния, — но это еще не все. Насколько я знаю. В штате Вашингтон есть городок Форкс, и там живут твои родственники. Чарли Свон, он же маг, он учился в той же школе, что и твои родители и… он может рассказать тебе больше о них, чем я, помнящая только плохое. Узнала я о нем по родословной нашей семьи, а после и от Лили. В твое одеяльце была вшита записка о том, что если с ними что-то случится, рассказать тебе о Чарли и дать возможность поехать к нему с расспросами. Еще она извинялась за все и просила не винить никого в их смерти. Но я виню. Виню Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, что был директором школы, когда моя сестра поехала туда. Он должен был обеспечить её как знаниями, так и нормальной жизнью, но не сделал этого. Так что, Гарри, если ты хочешь, мы можем попросить Чарли приехать и взять тебя на месяц-два в Форкс, там бы он рассказал тебе о твоих родителях, школе и… скорее всего ты отправишься с его дочкой в школу, так как она вроде тоже маг… а мы… останемся тут и будем ждать твоего возвращения, если, конечно… ты захочешь… вернуться к нам, — Петуния всхлипнула и вытерла слезы что потекли по ее щекам. Она привыкла к этому мальчишке и не хотела его потерять. Тут она ощутила объятия и, подняв голову, увидела как Гарри обнимает ее. — Спасибо, тетя, за то, что рассказали мне все, ничего не утаив. И да, я съезжу в Форкс, а после вернусь к вам. Насколько я понял, до одиннадцати лет времени у меня еще целый вагон и тележка, все-таки мне всего восемь.       На этом все они и порешили, и Гарри, быстро поев, пошел делать уроки. Ведь завтра была контрольная, а он не хотел получить по ней плохую отметку.