В свете фонарей

Бармен скрупулёзно протирал бокал белоснежным полотенцем, присев на барный стул, располагавшийся за стойкой в углу, возле кассы. Повертев бокал в тонких пальцах, украшенных тяжелыми кольцами, он вернул его на место и достал следующий из раковины. Посетителей за стойкой почти не было, лишь одинокая дама, обтянутая коротеньким чёрным платьем, крутила в руках свой мартини, наблюдая хищным взглядом за другими гостями. Тихая печальная мелодия, звучавшая из музыкального автомата, сливалась с шумом людских голосов. Этим вечером в баре ожидали живое выступление местной, популярной в узких кругах группы. Народу было немного, все расселись компаниями за уютными столиками, освящёнными изящными бронзовыми светильниками. Это были практически единственные источники освещения в темном мрачном баре, интерьер которого больше напоминал, пожалуй, склеп, чем место проведения веселого досуга. — Бармен, «Лунную дорогу»! —низкий голос прорезал плотную пелену звуков, оглушая. Бармен вздрогнул и поднял глаза. За стойкой сидел мужчина средних лет в темном свитере с высокой горловиной, его чёрные густые волосы, лишь слегка тронутые сединой у висков, были аккуратно зачёсаны назад, чернильные глаза пронзительно смотрели прямо в душу. Бармен поднялся со своего стула, оправил жилет с изящной золотой вышивкой и подошёл к мужчине, подхватывая с полки стакан. Он поставил стакан перед посетителем и наполнил его на треть виски. Кубики льда со звоном ударились о стеклянные стенки. — Лучший виски в этом подземелье, — хриплым голосом произнёс бармен, подвигая напиток своему гостю. — Или ты действительно желаешь «Лунную дорогу», Р Первый? Ральф криво ухмыльнулся, его мрачное лицо ничуть не изменилось с тех пор, как они виделись последний раз в ночь выпуска. — А ты все ещё делаешь нечто такое, Рекс? — спросил он, отпивая из своего стакана. Стервятник пожал плечами, его глаза казались янтарными в этом освещении. — Если попросят. Но мало кому это нужно теперь. Ральф сделал ещё глоток и достал сигареты, Стервятник пододвинул ему пепельницу и оперся на барную стойку. Прядь его светлых волос скользнула с плеча и аккуратным колечком устроилась рядом со стаканом Р Первого. Ральф пытался смотреть в глаза Большой Птице, что было довольно сложно, поскольку тот не отрывал взгляда от его сигареты. Опустевший бокал был наполнен вновь. — Как ты меня нашёл? — Сфинкс подсказал. Стервятник улыбнулся. Сфинкс иногда заглядывал к нему в бар, раньше часто заходил и Рыжий, но теперь только Сфинкс. Это был едва ли не единственный человек, отделявший его от полного одиночества. Стервятник знал, что Сфинкс чувствует ответственность за него, потому что видит насквозь. А смотреть насквозь не так уж и сложно, когда перед тобой кто-то абсолютно пустой внутри, Птица с полыми костями и душой. — Не подумал бы, что вы со Сфинксом поддерживаете связь, — пробормотал Стервятник и, забрав сигарету из пальцев Ральфа, затянулся. — Мы пересекались по работе. — Ты не оставил воспитательское поприще? После всего, что было? — Не совсем так, — ответил Р Первый и забрал свою сигарету назад. Они долго молчали и смотрели друг на друга. В глазах Стервятника плескался вопрос, зачем Р Первый искал его, но он так его и не задал. Глядя в лицо своего бывшего воспитателя, он вспоминал жаркий и болезненный поцелуй в темном углу прихожей третьей спальни, оттого щеки Большой Птицы горели, и он был невероятно благодарен, что полумрак удачно скрывал сей факт. Постепенно разговоры и суета вокруг стали нарастать, на небольшой сцене появились музыканты в гротескных нарядах и настраивали свои инструменты, раздался свист и жидкие аплодисменты. К стойке подошла официантка в скромном платье с рюшами и попросила Рекса выполнить заказ. Стервятник прихрамывая отошёл в сторону и занялся делом. Через несколько минут он вернулся к Ральфу, заменил его пепельницу и сказал: — Моя смена до четырёх. Если тебе интересно. Ральф наблюдал за ним, но Стервятник не обращал на него никакого внимания. Он ловко справлялся со своими обязанностями, сноровисто разливая напитки, виртуозно смешивая замысловатые коктейли, а в перерывах мыл бокалы и протирал стойку, устало присаживаясь на барный стул. К Ральфу он подходил ещё пару раз, чтобы заменить его бокал или пепельницу. Последнее было необязательно. Р Первому совсем не пришлась по вкусу музыка, поэтому курить он выходил на улицу, чтобы хоть пять минут проветрить трещащую голову. Стервятнику, наоборот, будто нравились музыканты, он качал головой в такт ритму и сдержанно улыбался подходящим посетителям. Он по большому счету чувствовал себя, как рыба в воде, если такое вообще допустимо сказать про Птицу.

***

Ральф ждал его на улице, стоя в свете фонаря, в пятом часу утра не было и намёка на приближающееся утро. Он плотно застегнул свою кожаную куртку и, закурив, сунул руки в карманы. На дворе был поздний октябрь, сухая трава была подернута ночной изморозью. Беспощадный ветер гонял по асфальту редкие жухлые листья. Стервятник появился так тихо, что можно было и не услышать его шаги, но Р Первый, конечно, услышал. Скорее даже усталые шаги его трости, чем его самого. Стервятник кутался в пальто, высоко подняв воротник и пытаясь укрыться от ветра, немилосердно трепавшего его длинные волосы. Глаза у него были утомленные, брови напряжённо хмурились, порождая морщинки между ними. Ральф протянул ему сигареты, Стервятник с облегчением закурил, и они молча двинулись вдоль пустующих улиц. Кроме них, вокруг не было ни души, машин тоже не было видно, лишь откуда-то издалека доносился шум моторов одиноких автомобилистов, рассекающих неблизкие магистрали. Они шли медленно, осторожно ступая среди воспоминаний общего прошлого. Ральф не решался заговорить, внутри него кипели сотни вопросов, вырастающих друг на друге, как грибы на коре дерева, миллионы несказанных слов, которые тлели углями где-то на дне грудной клетки, наполняя легкие нестерпимым жаром. Все они казались чрезмерно пустыми и эгоистичными при одном лишь взгляде на спину, изогнутую под гнетом истерзанной, сломанной судьбы. Сейчас, в редком призрачном свете фонарей, худой, угловатый, болезненно хромой, с бледным лицом, обрамлённым тусклыми сухими волосами, и суставчатыми пальцами, сжимавшими трость, Стервятник был как никогда доселе похож на Старую Хищную Птицу с перебитыми крыльями. Ральф смотрел на него и чувствовал, как осенний ветер настойчиво пытается добыть слезы из его глаз. Мимо проехала машина, и Ральф, опуская взгляд, проследил, как вытягиваются и меняют угол их тени. У Стервятника такая же, как у него, только с тростью. Самая обычная тень. — Он исчез, когда я ушёл, — произнёс Стервятник. — Остался там, привязанный к этим чахлым руинам. — Как ты справляешься? — спросил Ральф после долгого молчания. Слова его казались ему кривыми и неправильными. — Никак, — измученно улыбнулся Стервятник. — Я, наверное, всегда хотел умереть. Никогда не боялся рисковать, травился тем, от чего у других волосы шевелились на голове, ходил по краю бесчисленное количество раз. Но здесь... Когда я понял, что даже смерть не соединит меня с ним... Ральф слышал, как дрожит голос Стервятника, видел, как безумно блестят его глаза, и ему на мгновение показалось, что этот злой холодный ветер на самом деле рвётся из груди Большой Птицы, нахально играя полами его пальто. Р Первый сжал руки в карманах куртки. Насколько сильно сейчас было его желание обнять Рекса, настолько же и неуместно, как будто натянуто. Словно сказать «все будет хорошо», когда хорошо уже не будет. Они шли дальше молча, и внутри у Р Первого все скрутило от боли, от беспомощности и от того, что его собственные желания могут оказаться никому ненужными. Ральф не помнил точно, сколько они так брели по пустынным улицам. Он думал о том, позволит ли Стервятник прикоснуться к нему на прощание. И будет ли это прощанием навсегда. Стервятник остановился у старого кованого забора, опутанного пожелтевшим сухим плющом. В глубине заросшего сада, среди исхудавших кустов и обнаженных деревьев стоял большой вековой серый дом, с темными оконными рамами и черепичной крышей. Стервятник отворил калитку, издавшую тихий скрежещущий звук, и вошёл. Р Первый остановился на пороге. — Ты здесь живешь? — спросил он, просто чтобы хоть что-то сказать. Ральфа терзала мысль, этот ли дом Стервятник получил в наследство от своего деда, и хочет ли Большая Птица, чтобы он вошёл внутрь. Стервятник смотрел на него с нечитаемым выражением лица. — Там не очень уютно и совсем уж холодно, особенно по ночам, — он помолчал и добавил: — Но можно попробовать это исправить. Ральф, не отрывая взгляда от глаз Большой Птицы, коснулся его холодной руки, сжав тонкие ледяные пальцы в своих, и ступил за ним на замшелые плитки, извилистой тропой ведущие к дому.