В комплекте трое

      Чонгук знал, с самого начала знал, что отношения с Юнги не будут простыми. И нет, не потому что первое и самое главное, то, без чего Юнги буквально не может жить, не Чонгук вовсе, а музыка. Не потому что большую часть своего времени Юнги проводит в студии, не потому что в любой — абсолютно любой — момент его может накрыть волной вдохновения, и он, кинув небрежно «прости, Куки» уткнется в блокнот с записками и зарисовками, напрочь забывая о Чонгуке. И не потому, что характер у Юнги далеко не сахарный, несмотря даже на сценический псевдоним — Шуга, белую-белую — сахарную же — кожу и сладкую улыбку, от которой у Чонгука каждый раз сердце переворачивается. Не потому что Юнги может быть груб или высокомерен. Не потому, что настроение у него скачет, как у любого творческого человека невообразимо. Вот улыбается широко, тычется мягкими губами в щёку и вообще весь такой нежный и податливый, что Чонгук дышать забывает, а через пару минут смотрит мрачно и игнорирует все попытки Чонгука выяснить, что не так с его любимым хёном.       И даже то, что Юнги не человек, а демон ни при чем.       Чонгук, как и любой другой парень двадцати лет, смотрит аниме и читает комиксы. И сюжеты их, как правило, очень далеки от реальности. Так что существование в мире не только людей, но и прочих сверхъестественных существ он принял довольно легко. Ну поскрывался от Юнги пару дней в квартире, до тех пор пока спалившемуся хёну все это не надоело, и в один прекрасный момент он просто не материализовался посреди кухни Чонгука с твердым намерением прояснить их отношения.       Чонгук Юнги любит. Очень любит. Человека ли демона ли — неважно. Иногда ему даже страшно становится от силы собственных чувств (еще полгода назад он и представить не мог, что в его жизни появится что-то — кто-то — что станет важнее обожаемых компьютерных игр). И плевать он хотел на демоническую природу, а коротенькие рожки, изредка появляющиеся на голове Юнги — в моменты, когда тот испытывает особенно сильные эмоции — и вовсе откровенно умиляют. Да и сам хён, несмотря на то, что оказался сверхсуществом и вообще выглядит довольно пугающе (на первый взгляд) вызывает в Чонгуке не страх, а приступы щемящей нежности и всё того же умиления.       Хёна хочется обнимать и прятать в своих объятьях от ужасного мира, и Чонгука нисколько не смущает то, что куда разумнее было бы прятать мир от Юнги в плохом настроении. Хёна хочется прижимать к себе, покрывать его лицо поцелуями и путаться пальцами в мягких волосах.       Хёна хочется любить.        В общем, да, то, что делало отношения Чонгука и Юнги почти невыносимыми связи с природой Юнги, его увлечениями и характером не имело. Почти.       Чонгук понял это сразу. В самый первый — крайне неподходящий — момент столкновения.       Юнги, решивший разобраться в отношении младшего, игнорирующего его звонки и сообщения, к себе, появился на кухне Чонгука, игнорируя запертую дверь. (Удобно быть обладателем демонических сил). Кротко выслушал возмущение Чонгука на тему нарушения его дарованных ему конституцией и родным государством прав — тупо, но Чонгук был слишком растерян, пожал плечами и заявил, что человеческие права волнуют его в последнюю очередь.       — Всё, что меня волнует, это ты — Чонгукки. Ты и то, сможешь ли ты меня принять.       Юнги смотрел пристально, а в глубине его зрачков Чонгук видел неуверенность. Страх быть отвергнутым, им, Чонугком. Но и ему тоже было страшно. Несмотря ни на что, страшно.       Чонгук по природе своей был человеком рациональным, привыкшим больше полагаться на разум, чем на чувства, и просто так довериться неизвестному, непонятному ему было сложно. Очень. Да, Чонгук принял существование сверхъестественного, да, он признал, что любит Юнги. И понимал, что если пойдет на поводу у своих — таких логичных и разумных — опасений, то лишь причинит боль обоим.        Но шагнуть в неизвестность было всё равно страшно. Однако Чонгук верил Юнги.       — Я постараюсь.       Он понял, что сделал правильный выбор, когда глаза Юнги просветлели, и он улыбнулся. Так мягко и беззащитно, что желание коснуться стало нестерпимым. И Чонгук не стал отказывать себе, потянулся, обнимая и целуя. И Юнги, конечно, ответил.       У него, обычно не позволяющего себе проявлять слабость, пальцы на плечах Чонгука слегка дрожали, а самого Чонгука топило нежностью к своему такому сильному, но такому хрупкому хёну. Он успокаивающе поглаживал теплую спину, вел губами по доверчиво подставленной шее, прикусывая тонкую кожу, слушая шумные выдохи Юнги и кайфуя от того, как тот вжимался в него, откровенно наслаждаясь каждым прикосновением.       Это было странно, непривычно и даже немного неправильно; обычно именно Юнги был тем, кто заставлял терять голову и тянуться навстречу. И Чонгук был благодарен. За доверие Юнги, за его благодарность и открытость.       Яркая вспышка резанула по глазам неожиданно. Чонгук резко отшатнулся, инстинктивно прикрывая глаза.       — Тэхён-а, я же говорил тебе быть осторожнее, — услышал Чонгук недовольное.       — Прости, — извинился второй голос (куда ниже первого) и обеспокоенно поинтересовался, — ты в порядке?       — Вы двое, что вы тут делаете?       Чонгук осторожно убрал ладони от глаз.       Юнги, скрестив руки, стоял чуть впереди, словно прикрывая его собой, и недовольно смотрел на незнакомых парней, сидящих на полу. На полу его запертой вообще-то квартиры.       — Хён!       Чонгук и моргнуть не успел, как один из незнакомцев повис на шее Юнги, пряча лицо на его плече и крепко обнимая.       — Хён. Я соскучился, хён. Так долго ждал тебя, а ты все не появлялся, но я ждал, а потом Намджун-хён рассказал про твоего человека, и я понял, что ты у него, — слова вылетали с пулемётной очередью, а хрупкое тело слегка подрагивало.        Чонгук видел, как с каждым словам расслабляется напрягшийся было Юнги, как исчезает с его лица недовольное выражение, и вот он уже успокаивающе гладит парня по тёмным волосам и тонкой спине.         — Прости, Чимин-и, — шепчет он, и Чонгук стискивает кулаки. Потому что какого черта его Юнги так нежно обнимает постороннего парня?! Его Юнги, который ещё минуту назад льнул к нему и выгибался навстречу его поцелуям?!       Чонгук сжимает губы и отводит взгляд. Сталкивается глазами со вторым вторженцем, который всё ещё сидит на полу, и видит отражение собственной ревности. Но чуть менее сильной. На красивом лице раздражение причудливо мешается со смирением, парень закатывает глаза и ухмыляется.         — Привыкай. Раньше я терпел их один, теперь будем страдать вдвоём.       Чонгук раздражённо дёргает плечом. С чего это он должен терпеть, как к его парню липнет кто-то другой? Пусть и не человек. Что эти двое — такие же как Юнги, он успел понять.        — Ну, все, Чимин-и, хватит, пока Тэхён в тысяча сто двадцать пятый раз не попытался меня убить, — смеётся Юнги.        — Ты слишком живучий, хён.        Чимин шмыгает носом и, нехотя (Чонгуку хочется придать ему ускорения пинком) отстраняется от Юнги.         — Не говори так. Тэхён-а.         — А ты не липни к хёну.         — Но я скучал! Хён так долго не появлялся, и все из-за, — Чонгука сканируют пристальным взглядом, и он с трудом удерживает на лице бесстрастное выражение, удивлённый ошеломляющей переменой. Чимин меняется мгновенно, в доли секунды с лица его пропадает детская мягкость, а в глазах тепло, с которым он смотрел на Юнги, уступает место откровенной угрозе, — человека, — выплевывает он.         — Чимин, — Юнги кладет руку на его плечо и слегка качает головой, — ты дорог мне, но…        — Но не дороже него, да?        Его парень (?) всё ещё сидящий на полу и, похоже, чувствующий себя вполне комфортно прислоняется спиной к стене, вытягивает длинные ноги и обреченно прикрывает глаза.        Юнги вздыхает слегка устало и поворачивает Чимина к себе за плечи, смотрит в глаза — роста они одного — внимательно.        — Кто дороже тебе: я или Тэхён? Не можешь ответить? Я тоже не могу. И не хочу выбирать. Ты мой друг, почти брат, но Чонгук — тот, кого я люблю.        Чонгук опускает голову, скрывая довольную улыбку. Он знал, конечно, о чувствах Юнги, но услышать подтверждение всегда приятно.        Гневное сопение меняется на смущённое.        — Ты меня понял, Чиминни?        — Да, хён.         — Только не реви, да не реви же ты, Чиминни, ну. Тэхён-а, забирай свою плаксу.        Тэхён, хмыкнув, все-таки встаёт и притягивает Чимина к себе, обнимая за талию и слегка поглаживая по спине.         — Говорил же, что это не лучшая идея.         — Да ты сам ее предложил!         — Да? Я был не прав, прости.         — Придурок.        — Так, ладно, раз уж мы во всём разобрались…        Чонгук выразительно кашляет, привлекая внимание.        — Чонгукки? — поворачивается к нему Юнги с привычной мягкой улыбкой на губах.        — Кто это?        Чимин фыркает возмущенно, но молчит. Чонгук чувствует благодарность к обнявшему его крепче и успокаивающе поцеловавшему в лоб Тэхёну.         — Мои тонсены, Чимин и Тэхён. Они немного странные и часто бывают невыносимыми, но, наверное, тебе придётся к ним привыкнуть, — Юнги пожимает плечами и ободряюще треплет его по плечу, а Чонгук смотрит на расцветающую на лице Чимина яркую — пугающую — улыбку и заинтересованный взгляд Тэхёна, и понимает, что привыкнуть будет сложно.        И он не ошибается.        Тот день становится точкой отсчёта, с которой Чимин и Тэхён становятся его постоянной проблемой.        Они появляются в его — его! — квартире, когда вздумается. И плевать хотят, что Чонгук в это время делает: принимает ванну, ест или спит. Чимину и Тэхёну нужно внимание. И они готовы получать его всеми возможными способами.        Они плюхаются на его — его! — диван, шумно жуют стащенные чипсы (Чонгук вообще-то припрятал для себя!) и внаглую переключают канал с боксерского поединка, который Чонгук ждал последние три месяца, на аниме. Нет, Чонгук аниме тоже любит, но не тогда когда на другом канале начинается бой, ради которого он отложил встречу с Сокджин-хёном.        — Ты же не против, Чонгукки? — сладко тянет Чимин, широко улыбаясь.        — Спасибо, — ерошит его волосы Тэхён.        Чонгук уворачивается, прикрывает глаза и долго считает про себя, кожей чувствуя хищный взгляд Чимина.

***

       Чонгук готовится к экзаменам, до которых остались считанные дни. Он сидит, низко склонившись над учебником и в раздражении сжав голову руками.        Знакомая вспышка, не предвещающая ничего хорошего, сменяется звонким возгласом.         — Привет!         — Пока, — шипит Чонгук, не открывая глаз и наивно надеясь, что если не смотреть на объект раздражения, он просто растворится в воздухе. Тем более что в случае с этими… демонами, такой расклад вполне возможен.         — Чем занимаешься? — Тэхён наваливается на спину и опирается острым подбородком о макушку Чонгука. Он когда-то говорил, что Тэхён лучше Чимина? Забудьте. Они оба совершенно невыносимы.         — Готовлюсь к экзамену. И я был бы признателен, если бы мог продолжить это делать в одиночестве.         — Быть одному — так скучно, — смеётся Чимин, — а где Юнги-хён?        — В студии.        Чонгук наивно надеется, что получив ответ Тэхён и Чимин оставят его в покое, отправившись доставать Юнги.        — Тогда мы точно должны тебя развлечь, пока хён занят.        Чонгук резко оборачивается, наслаждаясь вскриком отшатнувшегося Тэхёна, ударившегося о край стола. Чимин улыбается широко и невинно. Опасно.        Экзамен Чонгук заваливает.

***

       Он сжимает губы и плотнее стискивает мышку в чуть вспотевшей ладони. Ещё немного. Чонгук реально долго пытается побить этот рекорд, и сейчас он как никогда близок к этому.        Он осторожно осматривается, пытаясь отыскать предполагаемые места засады. Вот оно. Чонгук кладёт пальцы свободной руки на клавиатуру, прокручивая колёсико мышки. В перекрестье прицела отчётливо различим край чьей-то фигуры.        И ухмыляется.         — Чонгукки!        Чонгук вздрагивает. Экран заливает красным, поверх которого всплывает табличка с издевательским: Game Over.        Чонгук медленно стягивает наушники и аккуратно кладёт их на стол. Пальцы у него слегка подрагивают.         — Чонгукки?        Он ненавидит лживую наивность в глазах Чимина и такое же лживое непонимающее выражение Тэхёна.

***

      Чонгук, давя зевок, открывает дверь.       Хосок-хён устроил впечатляющую тренировку, после которой он может мечтать только о том, как закинет в себя весь рамён, что найдет в квартире, и ляжет спать.       Он, пошатываясь, проходит на кухню и сжимает губы.       — Привет, Чонгукки!       — Ты поздно.       Тэхён и Чимин сидят за его столом, доедая… да, рамён.       Чонгук, не отвечая, проходит к плите, снимает крышку с кастрюли и долго смотрит на остатки бульона на дне. Сжимая зубы, он открывает навесной шкафчик.       — Вы съели все шесть пачек рамёна? — ровно спрашивает.       — Мы были голодны.       — Ты же не против, Чонгукки?       Чонгук представляет как идёт в магазин, который, к слову, расположен в десяти минутах ходьбы, покупает рамён, возвращается, готовит его… Не вариант. Он просто уснет где-нибудь по дороге.       — Конечно, нет. Я всего лишь лягу спать голодным, о чём вы вообще говорите, как я могу быть против, — саркастично бормочет он, не глядя на придурков (иначе ему точно захочется их ударить).       Когда Чонгук выходит из кухни, его живот протестующе бурчит.       А виноватые взгляды ему, конечно, чудятся.       Точно. Голодные галлюцинации и ничего больше.

***

      Чонгук улыбается в поцелуй, когда Юнги роняет его на кровать и обнимает его за плечи.       Он так сильно скучал по этому на самом деле. Юнги был занят последние несколько недель, и единственное, что связывало их всё это время это долгие ночные (не совсем приличные) разговоры по телефону и переписки.       Он лихорадочно скользит руками по голой спине Юнги, оглаживает выступающие лопатки и позвонки, стонет громко, когда острые зубы прихватывают кожу над ключицей.       — Мы не вовремя? — Чонгук ничуть не верит в смущение в высоком голосе.       — Но раз уж мы здесь, то, может, вы отвлечетесь?       Юнги обессилено падает на Чонгука и смеётся, задевая горячими губами его шею.        Чонгуку не смешно совсем.       У Чонгука впечатляющий стояк и засосы по плечам и груди.       Чонгук, мать его, безумно скучал по своему парню и так же безумно его хочет.       Чонгук ненавидит Чимина и Тэхёна.

***

      — Правда, хён? — Чонгук не может сдержать счастливую улыбку, и Юнги ласково улыбается ему в ответ.       Они впервые за реально долгое время проснулись вместе и долго наслаждались, валяясь в постели и обмениваясь ленивыми поцелуями и нежными объятьями, а после вместе, то и дело отвлекаясь друг на друга, готовили завтрак.       Юнги сидит за столом в шортах и слишком большой для него (на самом деле Чонгука) белой футболке и, щурясь, пьёт кофе. И Чонгуку хочется петь, глядя на него, такого расслабленного и довольного. Юнги слушает тихое мурлыканье внимательно и глаза прикрывает, наслаждаясь — Чонгук знает, что старшему нравится его голос. А когда Чонгук допевает, предлагает сходить в кино.       — Правда, ты же хотел посмотреть «Мстителей». А я хочу провести с тобой весь день.       — Я скучал, — признаётся Чонгук, отводя глаза. Юнги ловит его лежащую на столе руку и ласково сжимает пальцы.       — Я тоже, Куки.       Чонгук поворачивает голову, улыбается, смахивает с лица Юнги отросшую челку и нежно целует в губы.       — О, это так мило!       Чонгук разрывает поцелуй и утыкается лбом в шею Юнги, выравнивая успевшее сбиться дыхание.       — Привет, парни, — Юнги мягко перебирает пряди его волос.       — Привет, Юнги-хён! Привет, Чонгукки!       — Не так громко, Чимин-и, — смеясь, просит Юнги, и Чонгук едва слышно стонет: он даже не удивлен. Ну правда это замечательное утро просто не могло не быть испорчено.       Серьезно, иногда ему кажется, что у Тэхёна и Чимина внутренний радар на моменты, когда Чонгук абсолютно точно не желает их видеть.        — Мстители? Серьезно, Юнги-хён? Чимин-и, я тоже хочу посмотреть!        Чонгук не смотрит, но знает, что Тэхён пялится умоляюще, широко распахивая и без того большие глаза. Как знает и то, что Чимин, конечно, не сможет ему отказать.         — Мы же можем сходить вчетвером? — предлагает он, и Чонгук сжимает зубы, — ты не против, Чонгукки?        Против, — хочет заорать Чонгук, но вместо этого отрывается от Юнги и криво улыбается сияющим лицам напротив.         — Конечно, нет. Думаю, будет здорово.         — Отлично! Тогда увидимся вечером, — улыбается — скалится всеми зубами — жизнерадостно Тэхён, утаскивая блинчик с тарелки Чонгука.         — Все нормально? — когда два самых невыносимых создания в жизни Чонгука исчезают столь же стремительно как появились, интересуется Юнги.         — Да, — Чонгук встаёт, собирает тарелки в неустойчивую башенку и идёт к раковине.         — Чонгук-а.        — Все в порядке, хён, — Чонгук натягивает перчатки, включает воду и выливает средство для мытья на губку, с силой сжимая бутыль.       — Не в порядке, — Юнги встаёт рядом, начиная вытирать помытую посуду полотенцем и выставляя ее сушиться, — тебе не нравятся Чимин и Тэхён?       Нравятся ли ему Чимин и Тэхён.       Какой, блять, сложный (нет) вопрос!       Чонгук открывает рот, чтобы, наконец, перестав думать о том, как Юнги дороги его взбалмошные тонсены и о том, что тот очень хотел, чтобы Чонгук подружился с ними, высказать всё, что так давно копилось. Открывает и тут же закрывает, вспоминая.       Если сначала Чимин смотрел на него исключительно сверху вниз (несмотря на существенно уступающий рост, о чем Чонгук позволял себе несколько раз пошутить), то со временем всё изменилось. И с каждой встречей на лице его было всё меньше раздражения или желания задеть и всё больше искреннего, совсем детского любопытства. Если Тэхён прежде не испытывал по отношению к Чонгуку ничего кроме скуки и явно не понимал, почему они продолжают таскаться к нему, в то время, когда даже Юнги рядом не было, то после всё изменилось. Не резко и не вдруг, но изменилось.        После того, как Чонгук — из-за двух дебилов — не сумел поставить долгожданный рекорд, на следующий день он застал этих же дебилов за своим компьютером, пытающимися набрать нужное количество очков.       Они были так увлечены, что не заметили его, прислонившегося к косяку.       Тэхён был полностью сосредоточен на игре, нервно сжимая мышку и время от времени сдавленно шипя сквозь стиснутые зубы, а Чимин, конечно, больше мешал, чем помогал, то и дело принимаясь стучать его по плечу и азартно вскрикивать на самых волнительных моментах. К удивлению Чонгука Тэхён на него не злился, даже тогда, когда ему раз за разом приходилось начинать уровень с нуля. Только посмеивался энтузиазму да просил быть немного сдержаннее.       Конечно, ничего они не исправили. Ну, может, часов через пять что-то и вышло бы, если бы во время очередной попытки Тэхёна — Чонгук признавал, что это реально классно, Чимин не кинулся бы его обнимать восхищенно. А потом и и целовать. Джойстик Тэхён отбросил уже через пару секунд. А еще через минуту комната была пуста, только на позабытом экране снова светилось бесящее «Game over».       Или вспомнить тот случай, когда он реально лёг спать голодным из-за прожорливых тонсенов его парня. На следующее утро его ждал полноценный (из тринадцати его любимых блюд) завтрак и никаких сумасшедших рядом. Чимин и Тэхён, словно давая ему отдохнуть, даже не появлялись целую неделю. О, благословенное время.       И так было почти каждый раз.       В последнее время, Тэхён и Чимин пытались… быть дружелюбными?       По крайней мере, Чимин уже два месяца не сверлил его взглядом убийцы.       Да и хотя Чонгука часто раздражала бесцеремонность парней, с ними было… весело? Ну то есть смотреть аниме или вместе ходить поесть или выпить, было неплохо. И даже хорошо. А еще, когда Юнги погружался в музыку с головой, Чимин и Тэхён силой притаскивали его к Чонгуку, сваливали на кровать, ехидно желали неспокойной ночи и, ухмыляясь, пропадали.       Чонгук думает, в какой же момент Тэхён и Чимин из «это только наш хён, а ты лишь жалкий человечишка рядом с ним» превратились в «хей, Чонгукки, погуляем или раунд в «Overwatch?»       Эти двое… они были похожи на котят. Игривых и жаждущих внимания, но, кажется, вовсе не желающих царапать его до крови?       — Чонгук?       — Раньше они меня бесили, — честно признаётся он, и Юнги медленно откладывает полотенце, поворачиваясь к нему.       — А сейчас?       — Сейчас я думаю, что без них было бы скучнее. Хотя иногда мне всё еще хочется их ударить.       — Мне хочется сделать это с момента знакомства, — фыркает Юнги, — я знаю, что Чимин ревнует. То есть ревновал меня к тебе, — поправляется он, — но на самом деле ты нравишься и ему, и Тэхёну. Настолько, что я получил уже с десяток предупреждений о том, что со мной станет, вздумай я тебя обидеть.       — Ты серьёзно?!       — Абсолютно. И вообще-то это довольно обидно, хотя бы потому что я знаю их десять лет, а ты меньше полугода.       — Это потому что я такой очаровательный, что передо мной никто не может устоять.       Юнги смеётся коротко и шутливо ударяет его по плечу.       — Не зазнавайся, Куки.       Чонгук фыркает, вспоминая привычку Чимина (у Тэхёна она, к счастью, была выражена менее явно) тискать его при каждом удобном случае и восторженно смеяться, глядя на его мученическое выражение лица. Так что судя по их поведению, Чонгук не просто очаровательный, а супермилый… Ребенок, чего никогда не забывает добавить Чимин. А Тэхён заржать и назвать Юнги-хёна извращенцем и педофилом.        — Я объективно себя оцениваю.       Юнги закатывает глаза, возвращаясь к посуде.       — Спасибо, — глядя на собственные пальцы, сжимающие полотенце и чашку, говорит он.       Спасибо за то, что принял не только меня, но и их, — понимает Чонгук недоговоренное.       Но разве он мог по-другому?       Чонгук знает, как важны эти двое для Юнги, знает, несмотря на то, что тот никогда не говорит об этом вслух.       А ещё, хотя сам он тоже никогда этого не признает, для него они тоже важны.       Как хёны (хотя и странные). Как друзья. Как раздражающая, но необходимая уже часть жизни. И хорошо, что он, наконец, понял это.       — Иногда их вполне можно терпеть.       — Иногда, — улыбаясь Чонгуку, соглашается Юнги.       Они оба знают, что будут терпеть Чимина и Тэхёна — даже не особо страдая — еще очень и очень долго.