Грязнокровые игры

      — Док, принимай новенькую! — пробасил широкоплечий громила, со всей силы швыряя сопротивляющуюся девушку в яму для стерилизации. — С характером попалась, сука! Руку мне прокусила, тварь! Устрой-ка ей ледяной прием.       — Таких строптивых проучить всегда только в удовольствие, Линден, — голос местного врача звучал как ржавеющая телега, вынужденная под чьим-то настырным напором катиться в гору. На самом деле, он был вовсе не врач, а недоучившийся медбрат. Вылетев из университета за то, что толкал наркоту студентам, отсидел за убийство драгдилера, где, по воле Мерлина, познакомился с одним из пресмыкателей Паркинсона, который уже тогда и поныне числится одним из главных сторонников Волан-де-Морта. Это удачное стечение обстоятельств и помогло ему после войны оказаться здесь, а не гнить на улицах развалившегося магического Лондона. Работенка была не пыльная. В его обязанности входило подготовка новоприбывших грязнокровок для еженедельного забега. После получения единоличной власти Великий Лорд не торопился одним разом уничтожить всех тех, кто, по его мнению, был не достоит нахождения в магическом мире — грязнокровок. С ними дела обстояли еще хуже, чем с предателями и дезертирами. Простая смерть была недостаточным наказанием тому, что ущербные мира сего посмели возомнить себя теми, кто способен стоять в одном ряду с чистокровными волшебниками. Это была бы слишком милостивая смерть, а Волан-де-Морт не знал милости. Выродки должны были прочувствовать всю свою беспомощность и бесполезность, насквозь пропитаться своей ущербностью, утопать в боли и отчаянии, просить о пощаде. И тогда Темным Лордом была придумана идея, воплотившаяся самым что ни на есть негуманным способом. Каждую пятницу, ровно в двенадцать часов ночи раздавался оглушающий звук охотничьего рога, знаменующим начало очередного забега. В каждой охоте есть непосредственно охотник и жертва. Жертва — фигура очевидная, но чтобы стать охотником — нужно было постараться. Правило одно — никаких правил. Охотники были в праве поступать со своей жертвой так, как считают нужным и делать все, что считали правильным. И если последние имели при себе палочку, то единственной защитой заморенных голодом жертв была кристально-голубая шелковая роба — предсмертный подарок Великого лорда, указывающий на всю тщетность их положения. Двенадцать жертв, двенадцать охотников. Жертв всегда был переизбыток. Грязнокровки отлавливались ежедневными непрекращающимися патрулями Пожирателей, которые за два с небольшим года существования созданной Лордом своеобразной забавы для чистокровных, сумели набить руку на поимке даже самых искусных бродяг. Что касается охотников, то в их число попадали лишь избранные. Сначала допускались самые преданные сторонники Лорда, затем шли отличившиеся за неделю Пожиратели. К слову сказать, сам Волан-де-Морт никогда не участвовал в охоте, предпочитая лишь изредка наблюдать за происходящим. Забег происходил в Запретном лесу, в самой дикой его части, где деревья были настолько высокими, что едва можно было рассмотреть небо, где ели до того раскинули свои пушистые ветви, что пробраться в некоторых местах не представлялось возможным, где туман был настолько ледяной и пронизывающий, что остановившись только на секунду, казалось, замерзаешь заживо. Слегка прихрамывая на левую ногу, Док доковылял до бетонной ямы, которая несколькими минутами ранее тепло приняла новую гостью, к его большому удивлению, молчаливую. Регулируя температуру воды, он лишь кинул небрежный взгляд на очередную новоприбывшую. Грязная, сильно исхудавшая, девушка. Док видел здесь таких сотни или даже тысячи. Все они были для него на одно лицо.       — Ну что, уменьшим твой пыл, куколка? — приседая на корточки на краю ямы, прохрипел он. — Говорят, ты сильно плохо себя вела со старшими. Непорядок…. Док отметил про себя, что в этой грязнокровке было что-то необычное. Слишком дерзкий и самоуверенный огонек в глазах. Обычно жертвы такого себе не позволяют. Каждый из них знает, что им предстоит, так что по большей части умирают они уже в это яме, униженные и потерявшие всякую надежду на спасение. Жизнь в их глазах гаснет в геометрической прогрессии. Что же касается последней прибывшей, она все еще выглядела достаточно живой и в ее планы, видимо, не входило прощаться с остатками надежды. Забившись в угол, девушка соколиным взглядом впилась в фигуру доктора. Ее длинные темные волосы грязными колтунами обвивали тонкую шею.       — Сейчас мы тебя помоем, мышонок, — елейным голосом пропел Док, врубая на полную мощность краны с ледяной водой. Под крики новоприбывшей, Линден обрабатывал рваную рану на запястье.

***

Гермиона Грейнджер никогда не думала, что ей доведется побывать пушечным мясом на игрищах Лорда и его чистокровных приспешников. Будучи умной ведьмой, девушка предусмотрела все, чтобы не попасться в руки Пожирателям. Ей удавалось это делать добрых два года, но в этот раз ее стратегия по выживанию дала промах. Разодетая в легкую шелковую одежду на тоненьких лямках, она стояла напротив огромных ворот среди остальных одиннадцати таких же продезинфецированных донельзя, вымытых и вычищенных до скрипа кожи грязнокровок. Заклинание не давало ни единой возможности пошевелиться. Ледяной порывистый ветер трепал еще влажные волосы, поглаживал покрывшуюся мурашками кожу. Земля была такая холодная, что казалось, свои босые ноги девушка больше не чувствовала совсем. По ее последним подсчетам, сейчас был примерно конец ноября. Даже если ей и удастся выжить, она замерзнет намертво под ближайшей елью. Дыхание срывалось с посиневших губ клубами пара. Дрожа то ли от холода, то ли от адреналина, Гермиона заметила, что ее тело постепенно начинает оживать. Она могла пошевелить пальцами рук, значит, до начала смертельной гонки оставалось совсем немного.       — Леди и Джентльмены! Я приветствую вас на 123-х охотничьих играх в честь торжества нашей чистокровной расы, — доносился голос Темного Лорда с территории Малфой-мэнора.— В это чудесную ночь я хочу пожелать нашим избранным охотникам лишь одного… —  ледяной ноябрьский ветер подымал в воздух промозглую опавшую листву, за шумом которой было едва слышно торжествующую речь Лорда. —  …так пусть же грязная кровь омоет чистоту этой морозной ночи, ибо ни на что, кроме этого, она вовеки претендовать не сможет! Да начнется охота! Под сумасшедший смех Темного Лорда и восторженные крики толпы раздался оглушающий звук охотничьего рога, знаменующий начало длинной кровавой ночи.

***

Бежать, бежать без оглядки — было первое, что пришло в голову Гермионе. Под бешеный ритм сердца, девушка неслась в глубь леса навстречу своей погибели. Все казалось слишком простым. Зачем давать фору жертвам? Ее окоченевшие ноги совсем не слушались, голое тело под шелковой тканью с каждым мгновением накалялось еще сильнее. — Я умру от воспаления легких...или от переохлаждения... Сколько еще она успеет пробежать, прежде чем ее прибьет кто-то из пресмыкающихся Лорда? При каждом новом вздохе ее легкие словно медленно пронизывали тонкие осколки льда. Непослушные длинные пряди волос цеплялись за ветки деревьев, мешая девушке развить большую скорость. Высокие кроны елей заслоняли звездное небо, не позволяя ни единому лучу света разрезать кромешную тьму лесных глубин. Куда бежать? И стоит ли? Где-то в глубине подсознания каждая жертва знает, что ей некуда бежать. Охотник все предугадал, он видит каждый ее шаг наперед. У жертвы есть лишь иллюзия побега, иллюзия спасения, иллюзия надежды… На самом деле у жертвы нет ничего. Где-то впереди раздался оглушающий крик. Словно ударной волной он пронесся по лесу, выбивая из оледеневших пленных последние остатки надежды. Затем резко наступила тишина. Грейнджер приросла к земле не в силах пошевелиться. Паника парализовала ее спину. Острыми когтями костлявой лапы грубо впиваясь в каждый выступ тонкого позвоночника девушки, она медленно поднималась к хрупкой шее, пока окончательно не сомкнула свои костистые запястья и не перекрыла кислород. В глазах помутнело от ужаса. Раздался второй крик и понять, принадлежал он тому же самому человеку или нет, было невозможным. Из глаз брызнули слезы, заставляя Гермиону очнуться от оцепенения. Если бы она только могла предвидеть, что ей предстоит умереть вот так… Да она бы сама до смерти замучила себя непростительными, лишь бы не доставлять удовольствия кому-то из Пожирателей. Если бы только Министерство знало, если бы только Дамблдор видел, если бы Гарри и Рон были здесь… Вот только никого больше не было. Была лишь она и эта ледяная ночь. Один на один. Где-то за спиной девушки хрустнула ветка. Гермиона молниеносно развернулась, стирая со щек слезы. Тихонько, вглядываясь в черноту леса, девушка отступала в глубь огромных еловых веток, раскинувшихся настолько, что ствола под ними не было видно. Еще несколько секунд девушка не шевелилась. Собственное дыхание казалось таким громким, что было способно выдать ее укрытие. — Ну же… — раздался женский голос, заставляя Гермиону дернуться от страха и неожиданности. — Где же ты, магловское отродье. Я чую твой запах… Голос Пожирательницы становился все громче. Грейнджер затрясло еще сильнее, чем прежде. У нее не было ничего, чтобы хоть как-то защитить себя. Где-то в глубине зарождалось едва различимое раздражение из-за всей сложившейся ситуации. Их загнали как скот, сравняли с дикими животными, лишив равных условий. И девушка цеплялась за эту ниточку гнева как за единственное, что было способно вытащить ее из этого ада.       — Ты где-то совсем рядом… Знаешь, что я с тобой сделаю? Для начала, я… Не собираясь слушать садистские бредни, Гермиона в следующую секунду сделала одну из самых безрассудных вещей в своей жизни. Как только светловолосая голова Пожирательницы мелькнула сквозь ветки, служившие Гермионе укрытием, собрав последние остатки храбрости она разбежалась и снесла блондинку с ног. Это должно было помочь выкрасть несколько секунд для побега. Гермиона бросилась бежать, стараясь игнорировать подступающую из-за паники тошноту. Ориентируясь на всюду раздававшиеся крики пойманных и подвергающихся черт знает каким пыткам жертв, Грейнджер неслась без остановки вперед. Проклятья, сыпавшиеся ей в спину, ломали и поджигали ветви деревьев.       — Мерлин, только бы не упасть... Ледяной мох под ногами, словно мягкий ковер, выстилал путь беглянке. Впереди виднелась освещенная поляна. Небольшой островок, в лунном свете рисующий все ясным, словно на ладони.       — Черт... — выругалась девушка. Она резко обернулась. Почему-то Гермионе всегда казалось, что встретить смерть спиной намного страшнее, чем смотреть в глаза своему убийце.       — Ах ты сука! — прорычала блондинка, стирая длинным ногтем кровь со своей губы. — Ты разбила мне губу… Знаешь, я едва сдерживаю желание убить тебя прямо здесь! Ты откуда такая смелая взялась на мою голову?! А знаешь, я не буду медлить, я...       — Остынь, Алисия, — перебил разъяренную Пожирательницу чей-то едва узнаваемый голос, звучавший словно из неоткуда. — Ты опоздала. Теперь это моя добыча. Надменно растягивая слова, обладатель голоса все ближе и ближе подбирался к пленнице, остановившись в паре метров за ее спиной.       — Я первая ее нашла! — возмущенно крикнула Пожирательница, уверенно взмахивая копной густых светлых кудрей.       — Ну и? Нашла и потеряла. Теперь она моя. Или ты хочешь обсудить это вопрос? — в его голосе звучали нотки угрозы, скрывающие нечто определенно личное именно для блондинки. Гермиона боялась лишний раз пошевелиться. Ее тело окончательно онемевшее от холода даже не сотрясалось от ужаса, пытаясь спасти хозяйку от потери остатков энергии. Эти двое делили ее словно трофей, словно вещь, лишенную права выбора. А был ли у нее выбор? Девушка не знала, что хуже: достаться этой сумасшедшей блондинке или голосу незнакомца из прошлого. В гробовой тишине Гермиона поймала себя на мысли, что сама думает о себе словно о вещи.       — Хорошо! Ладно! — выдержав минутную паузу, Пожирательница, наконец, сдалась. — К черту тебя, Малфой! Эта доходяга твоя, раз ты так хочешь! Выплюнув последнюю фразу, блондинка исчезла, оставляя Гермиону наедине с ее худшим кошмаром. Малфой… Не фамилия, а сплошное ругательство. Вот почему ей был так знаком голос. Забыть его невозможно ни под какими пытками.       — Хреново выглядишь, Грейнджер, — в своей привычной манере растягивая слова, пропел он в самое ухо продрогшей девушке. — Вот так встреча! А я уж думал, что ты давно сдохла от рук одного из наших и присоединилась к своим непутевым дружкам...       — Заткнись… — просипела девушка севшим голосом, пытаясь звучать как можно увереннее. Откуда в ней только взялись силы. Гермионе было по-настоящему страшно сейчас находиться наедине с человеком, слухи о котором едва укладывались в том образе, что сохранился о нем со школы. За эти два года она не видела Малфоя ни разу, но была наслышана о его жестокости. После смерти Люциуса он стал главой семьи и правой рукой самого Лорда. Автоматически такую должность занять было невозможно, только заслужить. И, видит Салазар, никто ни мог усомниться, что это место было Малфоя по праву.       — А твой острый язык укротить не способно ничего на этом свете, — вставая напротив буквально в шаге от нее и глядя прямо в глаза, насмешливо проговорил он. Немного помедлив и смерив ее изучающим взглядом, Малфой вытянул палочку и, слегка подцепив, сдвинул тонкую лямку ее робы с острого плеча. — Красивый цвет, не правда ли? Тебе идет… Он нагло усмехнулся, лишь слегка приподняв уголки рта. Гермиона молчала. Какого черта она просто стояла и молчала. Вглядываясь в его холодные серые глаза, пытаясь хоть что-то в них прочитать, Гермиона вновь и вновь терпела неудачу. Вся сложившаяся ситуация настолько забавляла девушку, что она даже на секунду подумала, что сошла с ума. Кто бы мог подумать, что последним человеком, которого она увидит, будет Драко Малфой собственной персоной.       — Ну и как тебе, Грейнджер, м? Какого это, быть на месте загнанного зверька? Трястись от холода перед — как ты там раньше говорила — пропащим пресмыкающимся Пожирателем?       — Зато я не пресмыкаюсь, в отличие от тебя…       — Ой ли? Я ведь с тобой еще даже не начал…       — А может и не стоит? К чему это все? Просто убей меня и дело с концом, — ее голос был настолько спокоен, что в Малфое взыграло чувство, очень похожее на гордость. Гордость за то, что он просто когда-то был знаком с ней. Гордость за то, что когда-то он думал о ней чуть больше положенного. — Разве не об этом ты мечтал все эти годы? Так вот она я! Прямо перед тобой! Мне некуда бежать… Так какого черта ты медлишь? Или все так же смелости не хватает?!       — Грейнджер, а ты все та же… — огорченно усмехнулся он. Что означала эта его разочарованная улыбка? Малфой медлил — так казалось девушке со стороны. Но парень не медлил. Он заново изучал ее посиневшие губы, исхудавшее лицо, синяки на тонкой шеи, выпирающие ключицы... Давно забытый образ из старой жизни теперь словно призрак стоял перед ним, содрогаясь от морозного ветра.       — Я не могу ни убить тебя…       — Если ты думаешь, что я буду умолять тебя о пощаде...       — Не думаю. И я знаю, что не будешь… Если это ни холод добрался до ее мозга, окончательно заморозив извилины, то Гермиона даже не знала, как еще объяснить его выходки. По тому, как слегка прищурившись, он смотрел на нее из-под прядей светлой челки было видно, что парень о чем-то думает.       — Я не могу оставить тебя в живых, Грейнджер... — Пожиратель медлил, словно раздумывая, стоит ли произносить следующие слова. — Примерно в пятнадцати метрах отсюда есть портал… Это дупло в наполовину засохшем дереве…       — Зачем ты мне все это говоришь?! — раздраженно перебила его Гермиона. — Хочешь погоняться за мной напоследок? Просто так тебя не устраивает?! Удовольствие не то?       — Грейнджер… — гневно процедил он. — Успеешь добежать — ты на свободе. Я даю тебе фору. Хоть раз в жизни не будь такой упрямой...       — Но зачем? Пожиратель колебался долю секунды, но затем язвительно прошипел, чуть наклонившись к девушке корпусом вперед:       — Хочу получить максимум удовольствия, загнав тебя, словно дикого звереныша. Такой ответ тебя устроит?       — Откуда мне знать, что ты не вкатишь мне непростительное в спину, стоит мне только развернуться? Малфой усмехнулся. Она торговалась с ним. Гермиона Грейнджер торговалась даже на пороге собственной смерти. Одна из ее самых прекрасных черт...       — Ты не можешь этого знать. Просто беги, Грейнджер. Беги… Пожиратель буквально выкрикнул последние слова ей в спину. Не дослушав его, девушка сорвалась с места, скрываясь в чаще густых елей, на ветви которых падали белые хлопья первого снега. Даже когда белоснежная сорочка девушки перестала мелькать в черной мгле, Пожиратель не спешил устраивать погоню. Он не видел ее два года. Три года она не помнила его прикосновений. Три с половиной года назад он последний раз поцеловал ее. Память обманчива. Если бы так просто можно было обмануть чувства...