На двоих

14 лет. Дазай идёт по длинному коридору, тяжело вздыхая и сетуя на Мори, который опять не позволил ему нормально умереть. Вместо этого, он отправил парня на очередную скучную миссию. Где-то сзади Чуя разбирался с надоедливыми букашками, которые так отчаянно не хотели пропускать мафию к своим «сокровищам». Шатен открывает массивную дверь, потягивая: «Извините за вторжение». Тут же затихает и удивлённо смотрит на фигуру в тёмной накидке. Парнишка, его возраста. В руках он крутит какую-то папку, восседая сверху на столе. Его длинные, чёрные волосы скрывают лицо. Как он сюда попал, да ещё и раньше мафии? Загадка ещё та. Вдруг, он разворачивается, окидывая Осаму оценивающим взглядом и предлагая пройти, ведь так невежливо стоять в дверях, да и сквозняк никто не отменял. На голове юноши была странная шапка, да и сам он был слишком тепло одет, как показалось шатену. От взгляда холодных, аметистовых глаз, даже Дазаю стало не по себе, однако, он не намеревался проигрывать. Лишь улыбается, предлагает отдать ему папку, но в ответ слышит лишь смех. Это было странно. Даже очень. Почему-то от этого смеха внутри всё задрожало. Мафиози следил за каждым движением, каждым жестом. Когда Накахара таки нагнал Осаму, то обнаружил парня сидящего за бордовым креслом, крутящимся из стороны в сторону. Он никогда не видел Дазая таким злым и растерянным одновременно. «Фёдор Достоевский» 18 лет. Прошло четыре года с их последней встречи. Осаму хотел бы забыть этот самоуверенный взгляд, вот только ничего не вышло. В этот раз они встречаются в баре. В том самом, где Дазай обычно выпивает с Одасаку и Анго. Достоевский сидит за стойкой, допивает бокал вина, а на губах всё так же лёгкая улыбка. Дазаю кажется, словно перед ним совершенно другой человек, только белая ушанка осталась неизменной. Осаму не помнит, как заталкивает это тело в туалет, прижимает к стене и неистово целует. Скоро должны прийти его друзья, но всё, чего ему хочется – не останавливаться. Щеки касается прохладная рука, обращая всё внимание на себе. Достоевский был не против, лишь выгибался навстречу. Фёдор грубо оттягивает чужую голову назад, припадая губами к шее, стягивая бинты и ставя засосы. Да, именно так. Нежность – то, что им недоступно. Дазай помнит, как в их первую встречу, русский поцеловал его, оставляя в растерянности. Помнил, как осознал, что проиграл, ведь такая мелочь выбила его из колеи. А Фёдор просто ушёл, улыбаясь и оставляя после себя запах мяты. Мафиози не выпил ни капли алкоголя, но ему упорно кажется, что он пьян. Руки забираются под чужую одежду, задирают её, оглаживая каждый миллиметр. Ему хочется запомнить каждый шрам на этом теле, а на бледной коже – оставить как можно больше следов. Достоевский ласкает в ответ, усмехается сквозь поцелуй. Странно. Неимоверно странно. В какой-то момент, Осаму приставляет к чужому затылку пистолет, чувствуя у шеи холод металла. Ну да, иначе и быть не могло. В глазах обоих уже нет прежнего необузданного желания, только непонятная раздражённость. Всё это было большой игрой? Да, конечно. Дазай чувствует, что снова проиграл, но Фёдор испытывает то же самое. Сбить соперника с толка и лишить жизни – таков был план и он провалился. После этой встречи, Дазай был со многими. Девушки, мужчины. Он был нежен, груб, страстен, но ни один так и не смог зажечь в нём огонь. Перед глазами снова всплывал тот самый мальчишка, четырнадцати лет, в каких-то чёрных брюках, слишком уж большой рубашке и накидке, превращающийся в того самого уже юношу в белом. Его волосы, глаза, смех. На удивление, они не перестали контактировать, как когда-то, будучи детьми. Они встречались редко, играли в шахматы или просто ужинали, разговаривая о чём-то не относящемся к работе. Так продолжалось год, а потом Достоевский исчез. 22 года. Осаму просыпается от надоедливого звонка телефона, мысленно спрашивая, кто вообще звонит в такую рань. Очередные крики Доппо, угрозы убить его, как только шатен покажется в офисе агентства, вот только Дазай ничего не отвечает. Лишь бросает надоедливое устройство подальше, поворачиваясь на спину и обнимая тело рядом. Ещё пять минуточек, и он точно встанет. По квартире разносится приятный запах свежего кофе, а со спины детектив чувствует тёплые объятия и недовольные сопения. Кто же знал, что брюнет такой капризный по утрам. Только шатен хочет обернуться и заключить любимого в ответные объятия, как тот отстраняется, говоря, что такими темпами Осаму точно опоздает. - Ты разбиваешь мне сердце. – Жалостливо скулит Дазай, смотря в след русскому, закутанному в одеяле. Ну да, его одежда сейчас не в лучшем состоянии и надеть явно нечего. Это заставляет расплыться в довольной улыбке. Они встретились в четырнадцать. Тогда, Достоевский жутко раздражал Осаму, и это было взаимно. В восемнадцать они мечтали убить друг друга сильнее всего на свете. Шатен даже Чую не хотел так прикончить, как этого демона. Каждый раз, вспоминая это, они оба понимали, что так и должно было быть. Между ними слишком много чувств, слишком много схожего. Достоевский падает на бордовый диван, махая рукой в свою сторону, подзывая детектива к себе. На это, шатен лишь фыркает, покорно проходя следом. Неужели, его личный бог решил таки смиловаться и даровать чуточку счастья грешнику? Именно так.