Pink wedding

Богороща. Древние, словно бы вечность в себя впитавшие деревья, огненная крона чардрева, подёрнутый ряской пруд… Маршрут был Теону Грейджою давно знаком — вот только Теон Грейджой мёртв. А задача того, кто им когда-то назывался — проводить Сансу теперь уже на её похороны. Стало быть, на свадьбу. Вонючка замечал, что она поневоле тянется к нему, хоть и презирает. Как к меньшему из зол. Как к товарищу по несчастью. Как к частице прошлого, частице дома — растоптанного и осквернённого. Предатель и трус — но ближе никого нет. Вонючка идёт, сгорбившись, точно старик. Впрочем, так и есть — за эти несколько недель он и впрямь словно прибавил пару десятков лет. После грязной клетки и нескончаемого собачьего лая Богороща кажется раем на земле — однако Вонючка не позволяет себе даже вдохнуть полной грудью. Он никогда не верил в Старых Богов, коих чтут на Севере — но ему чудится, будто искажённый мраком лик чардрева взирает на него с укором. Пламя факелов выхватывает две фигуры. Вонючке не требуется вглядываться в них, чтобы знать: на вечно непроницаемом лице старшего Болтона не дёргается ни один мускул, а на лице младшего уже-Болтона расплывается до невозможности самодовольная ухмылка. Мозг пронзает воспоминание о том, как Рамси поручил побрить его. Пока Вонючка сосредоточенно мылил лезвие и наблюдал за движением кадыка, воображение рисовало картины того, как он одним рывком полосует Рамси горло, как тот хватается за шею, захлёбываясь кровью, как оседает на пол… Но Вонючка не мог позволить этим образам укорениться в сознании — точно его рванули за цепь, как болтонских шавок. Фу. Нельзя. Место. Вонючка протягивает Сансе лишённую двух пальцев руку. Та сначала упорно не хочет брать её, потом прикасается к ней с той же брезгливостью, с какой в детстве трогала ящериц, которых Теон ловил и приносил ей. И наконец, стискивает изувеченную кисть так, что Вонючка ощущает её дрожь. Сансе страшно — но он знает: она сильнее его. — Кто пришёл под сень Старых Богов этой ночью? Нужно произнести накрепко заученные слова. Нужно стать могильщиком. Иначе нельзя. — Санса из дома Старков, чтобы вступить в брак. Женщина взрослая, законорождëнная и благородная, пришла просить благословения у богов. «Богам всё равно, — пойманной рыбой бьётся в голове мысль. — Любым богам. Иначе они этого не допустили бы.» — Кто берёт её в жёны? Рамси тянет своё новообретённое имя, смакуя каждое слово, точно пробуя на вкус. — Рамси из дома Болтонов, наследник Дредфорта и Винтерфелла. Вонючка сглатывает наполнившую рот слюну. Скоро очередь дойдёт и до него. — Кто её выдаёт? Секунды, в течение которых Вонючка выравнивает дыхание и пытается подобрать такую интонацию, чтобы в ней не звучало ни гордости за свой (уже не свой) род, ни затравленной униженности, кажутся бесконечными. Он ведь может? Он ведь имеет право? Он всего лишь играет роль Теона Грейджоя — подобно тому, как Рамси играет роль жениха и ревнителя традиций. Эту роль он сбросит с себя так же легко, как сбрасывает с плеч свой дублет, и уже безо всяких церемоний возьмёт то, что, как он считает, полагается ему по праву… нет, об этом невыносимо даже думать. Вонючка старается держать Рамси в поле зрения, не смотря ему при этом в глаза. Ему нельзя смотреть в глаза — как и его псам. Сердце стучит набатом, шум крови в ушах, кажется, заглушает пение ночных птиц. И, разлепив наконец сухие губы, Вонючка произносит: — Теон из дома Грейджоев. Имя, которое ему запрещено называть; имя, которое от него будто бы отрубили вместе с несколькими пальцами и естеством. Его приходится буквально с силой проталкивать через глотку, и, произнесённое, оно жжёт рот подобно расплавленному свинцу. — Кто-кто? В голосе Рамси сквозит опасное спокойствие и деланый интерес — словно ему действительно любопытно, кто же стоит перед ним. Словно он даёт шанс одуматься и исправить свою ошибку. Но Теон решает идти до конца. — Теон из дома Грейджоев, — повторяет он уже смелее. И, бросив взгляд на Сансу в поисках поддержки, добавляет: — Который был воспитанником её отца. Рамси усмехается и выхватывает из-за пояса нож — свою любимую игрушку. Одну из. Молниеносно оказывается рядом с Теоном и берёт его за подбородок — почти ласково. — Я вижу, ты плохо усвоил урок? — Прекрати этот балаган! — вскидывается Русе. — Хотя бы этот священный ритуал может обойтись без твоих дурацких выходок? — Нет, дорогой отец. Я человек чести и не терплю лжи. А Вонючка сейчас солгал. Рамси сжимает челюсть Теона, надавливая на до сих пор саднящие провалы на месте выбитых зубов. Рубиновая серьга в его ухе качается, как маятник. — Я был так добр к тебе, вчера даже разрешил помыться! И вот твоя благодарность? Теон бросает беглый взгляд на Сансу — она сжалась в комок, будто стараясь казаться меньше, и опустила глаза в землю. И ощущает их сходство особенно остро. Она не вмешается. Не может. Не смеет. Рамси очерчивает ножом линию на щеке Теона, приближаясь к глазу, и тот вздрагивает — не столько от боли, сколько от её предвкушения. — У тебя слишком много пальцев… Да и с зубами перебор. Теон чувствует опасность всем своим нутром — вероятно, и в самом деле уже животным. Зажмурив глаза, лихорадочно твердит привычное: — Вонючка! Я Вонючка, Вонючка! — Молодец, — Рамси оглаживает его по голове — словно собаку по холке треплет. Теон Грейджой давно мёртв и больше не воскреснет. Но умрёт ли Санса Старк, оставив себе на смену Сансу Болтон? Вонючка хочет верить, что этого не произойдёт.