Гниль

Вкус его кожи отдает гнилью, укусы и раны пахнут скисшей кровью. И скаждым днем вкус и запах все сильнее. Ханна мёртв и как будто ничего против своей смерти не имеет. Ведет себя, как вел себя и раньше: защищает товарищей от других, уже совершенно умерших, в отличие от него самого, горожан. Виниловый сплин - Вин - знает, но молчит: как бы мальчик не старался, им всем как бы немного плевать. У них свои цели. И им не до него. И Вин как будто единственный, кому правда есть до него дело. Ханна младше него на два года, и в его сердце как будто всегда зрели семена матери-анархии. Обоим нет и семнадцати, но они, в какой-то степени, спят друг с другом. Ханна мертв, и его болевой порог с каждым днем только выше. Никто не видит, но под одеждой на нем уже практически нет живого места. Самые гадкие раны, самые жуткие разрезы с наложенными на них кривыми, неаккуратными швами - самые свежие. Старшего из них опьяняет, вводит в дикий экстаз запах плоти, ощущение её под собственными пальцами и страх, отвращение и похоть в глазах подростка в довершение ко всему. Все знают, но знают мало. Никто не видел Ханну без верхней одежды, никто не копался в телефоне Сплина, никто никогда не искал в темных углах пятна крови и ошметки мяса и внутренностей. Ханна со все меньшим участием идет за товарищами, предлагает единственному старому другу снова сыграть в автоматы, когда все кончится - всё реже, потому что теперь у него тян, теперь ему не до игр. И Вин кусает, давит, душит все сильнее. Он хочет, чтобы подросток за ним бегал хвостом, пока окончательно не сдохнет. Потому что он единственный, кому есть дело.