Утрата

Питер открыл глаза. Он лежал, но понимал, что лежит не в своей постели. Его запястья и лодыжки были скованы тяжелыми металлическими цепями, а на лбу крепился ремешок. Но, с другой стороны, голос в его голове бормотал, прорвавшись сквозь панику, что он все еще может быть в своей постели. Это может быть еще один кошмар. Было так странно желать находиться внутри кошмара. Обычно он бы никогда так не думал, но ком в горле от страха и мрачность атмосферы, заставляли молить его все силы вселенной, лишь бы это оказался сон. Что-то коснулось его руки, и он закричал. Значит, это не кошмар. Он никогда не мог кричать в своих кошмарах. Страх пронзил его, словно пуля, и он напрягся, пытаясь освободиться от ремня на голове. — Питер, — прошипел кто-то. — Питер. Он извивался, пытаясь найти источник. Но ничего не видел. Он ничего не видел. Он ничего не видел. Он снова закричал просто потому, что мог. Таким образом его мозг обеспечивал передышку телу между всплесками адреналина. Что-то царапнуло его по ноге, и он резко дернулся от цепей, приковывающих его к столу. «Слишком тяжелая, чтобы быть кроватью», — подумал он. — Питер, — повторил голос. — Кто ты? — Питер с трудом перевел дыхание. — Чего ты хочешь? — Убить, — сказал голос. — Я хочу убивать. Вот так вот Питер должен был умереть. Ему было всего четырнадцать, и сейчас он, по-видимому, умрет. Он просто надеялся, что Мэй сможет сама о себе позаботиться. Он заставил себя вдохнуть, затем выдохнуть. — Хорошо, — сказал он дрожащим голосом, и… существо рассмеялось. — Только не тебя, Питер. Это же слишком просто. Питер почувствовал, как что-то сорвалось с его глаз, и свет залил его глаза, ослепляя. Он сжался от неожиданности и, дернувшись, закрыл глаза. Когда он, наконец, смог заставить себя прищуриться, то понял, что смотрит на экран. И на этом экране… была Мэй. Мэй, привязанная к столу, как и он сам, с цепями вокруг запястий и лодыжек, с ремнем вокруг головы. Она плакала, слезы блестели на ее щеках, и Питер видел, как шевелятся ее губы в безмолвной мольбе. — Нет, — сказал он в ужасе. — Пожалуйста, не надо. Я сделаю все, что угодно, только не трогай ее. Ответа не последовало. На экране что-то двигалось в тени позади Мэй, подозрительно металлическое и острое. — Нет! — закричал он. — Мэй! — Эти людишки уже идут за тобой, Питер, — сказал голос. — У нас мало времени. Тени на экране снова сдвинулись, и Питер увидел силуэт пистолета. Он изо всех сил бился в оковах, пытаясь добраться до Мэй. Цепи даже не сдвинулись. — Нет! — Да, — прошипел голос. — Убивай. Пистолет направили в голову Мэй, и она закрыла глаза. Питер видел, как она дрожит. Он закричал, яростно извиваясь. Цепи впились в запястья, и он почувствовал, как что-то хрустнуло в руке. Он снова закричал, как раз в тот момент, когда спустили курок. Он задохнулся, трясясь в истерике и глядя на брызги крови по всей комнате и на экране. — Нет! Нет, нет, нет, нет, нет… — Питер! — Питер! Питер резко сел, задыхаясь. Горло болело, глаза опухли. Он почувствовал, как чьи-то руки прикоснулись к его плечам, и позволил себя обнять. Все тело сильно дрожало, и он чувствовал фантомную боль в запястьях. — Питер, — повторил кто-то, и Питер уткнулся лицом в теплое плечо, к которому был прижат. Он издал сухой всхлип, хватаясь за все, что мог найти. На этот раз за ткань рубашки. — Мэй, — прохрипел он и почувствовал, как чья-то рука нежно обхватила его за спину. — Мне жаль, Питер, — это был голос Тони. Ему не хотелось беспокоить мужчину, но в этот момент он позволил эгоизму взять верх. Он не хотел отпускать его. Он чувствовал себя в безопасности в объятиях Тони. Он извинится позже. Он, казалось, потерялся во времени, но примерно понимал, что пробыл в таком положении, должно быть, больше часа, прежде чем услышал скрип открывающейся двери, и Тони слегка напрягся, сжимая его сильнее. — Барнс, — услышал он бормотание Тони. — Не лучшее время. — Пеппер сказала, что сама тебя убьет, если ты сейчас же не сядешь в самолет до Вашингтона. — Я не оставлю его. Он не расслышал ответа Баки. Все, что он знал, — это то, что чьи-то мягкие пальцы пробежались по его волосам, а теплые руки куда-то исчезли, но через мгновение одна из его собственных рук была сжата металлической. Он оставался в сознании, но то приходил в себя, то снова уходил в себя, прислушиваясь к тихим голосам, доносившимся сверху. Он не жаловался, когда его все же оторвали от Тони и притянули к Баки. Он почувствовал, как кто-то поцеловал его в макушку, сжал плечо, и дверь его спальни захлопнулась после неохотно удаляющихся шагов. Баки продолжал гладить Питера по волосам, и Питер почувствовал, как куда-то уплывает. Следующая стадия всегда хуже. Почему-то ничто так не изматывало, как страх. Питер хорошо запомнил ощущение в тот момент, когда провалился в забытье. Секунды превратились в минуты. Минуты, часы. Он не шевелился, пока солнечный свет не проник в окна, медленно освещая комнату. Только тогда он слегка наклонил голову и посмотрел Баки в лицо. Он обнаружил, что Баки наблюдает за ним, на удивление мягко и оценивающе. — Извини, — прошептал Питер, его голос сильно охрип, поэтому звуки получились тихими и каркающими. Баки лишь покачал головой. Питер расслабил мышцы, и его голова вновь упала в исходное положение. Баки, казалось, не возражал сидеть с ним, прижимая к себе ровно столько, сколько требовалось подростку. Он не заслужил такой щедрости. У Баки были дела поважнее. Словно прочитав мысли Питера, Баки крепче обнял его. Что-то капнуло ему на футболку, и он понял, что плачет. Баки осторожно вытер его слезы, его металлические пальцы нежно скользнули по щекам Питера. Питер открыл было рот, чтобы снова извиниться, но Баки шикнул на него. — Блинчики, — сказал Баки. — Нам нужны блинчики. Питер не мог с этим поспорить. Он позволил Баки выскользнуть из-под себя и встать, взял его за руку и последовал его примеру. Баки обнял его за плечи и повел по коридору к лифтам, которые доставили их на общий этаж. Там никого не было. Питер решил, что сейчас скорее всего раннее утро. За окном небо все еще розовело от восхода солнца. Питер слегка удивился, когда Баки подхватил его на руки и посадил на край стола, рядом с плитой, но не слишком близко. Он наблюдал, как Баки поставил сковородку на плиту, а затем начал смешивать ингредиенты в миске. Яйцо, масло, молоко, мука, разрыхлитель, сахар и соль — все это медленно добавлялось в тесто, которое тут же зашипело, когда его налили в горячую сковородку. Баки достал из ящика две тарелки, две вилки и бутылку кленового сиропа из холодильника. На блинчиках начали образовываться пузырьки, и Баки быстро перевернул их. — Апельсиновый сок или молоко? — Апельсиновый сок, — тихо ответил Питер. Баки достал из холодильника пакет сока, проверил блины, налил Питеру стакан и сунул ему в руку. Питер сделал маленький глоток, жидкость успокаивала его пересохшее горло. Баки полил первые готовые блины сиропом и поставил тарелку Питеру на колени. Мальчик выпил еще сока, поставил стакан и съел маленький кусочек блина. Тот был таким нежным и вкусным, и Питер почувствовал, как его желудок медленно успокаивался, пока он ел. С тех пор как он проснулся, тревога в животе скручивалась в тугой узел, не позволяя нормально дышать. Баки налил себе стакан воды, не сводя глаз со второй порции блинов. Он взглянул на Питера. — Лучше? Питер кивнул. — Спасибо. Баки ободряюще сжал его колено, прежде чем перевернуть блинчики. Они были немного коричневее, чем предыдущие, но не подгорели. Питер слегка заерзал, когда Баки положил лопаточку и прислонился к столу, пока готовились блины. Он посмотрел на Питера и наклонил голову, ожидая, что тот заговорит, но Питер опустил взгляд. Баки не стал настаивать, просто поднял руку и убрал волосы Питера с его лица, прежде чем положить вторую порцию блинов на тарелку для себя. Оставалось еще немного теста, и он вылил его в сковородку. — Я скучаю по ней, — наконец сказал Питер надтреснутым голосом. Он сунул в рот кусок блинчика, пытаясь замаскировать дрогнувший голос. — Мне очень жаль, — ответил Баки. Он поставил пустую миску из-под теста в раковину, вскочил на стол и сел рядом с Питером. Их колени соприкоснулись, и Питер придвинулся ближе. Баки аккуратно обнял его. — Я не смог спасти ее. Баки начал вырисовывать маленькие круги на шее Питера, и Питер наклонился к его плечу. — Ты не виноват, — тихо, но твердо сказал Баки. Питер судорожно вдохнул и медленно выдохнул. Баки протянул металлическую руку и перевернул последний блин, лопаточку он оставил по другую сторону плиты. — Если бы я… — Нет, — сказал Баки, как можно мягче обрывая Питера. — Никаких «а что, если…». Ты не можешь так поступать с собой. — Но именно это я и делаю, — сказал Питер. — Я… я не могу перестать думать, что, если бы я просто… сделал все как-то по-другому, возможно, она все еще была бы жива… — Это было тебе неподвластно, — тихо ответил Баки. — Ты не мог знать. Губы Питера задрожали, и Баки запустил пальцы в волосы мальчика. — Почему это всегда со мной? — сказал Питер, прерывисто дыша. — Не знаю, — ответил Баки, притягивая его к себе. Он задрожал, снова зарывшись лицом в мягкую ткань рубашки Барнса, и мужчина положил подбородок на макушку Питера. Так они и сидели на столе. Питер прятался от горя в груди Баки, пока несколько часов спустя их не нашел Стив. Уставших, разбитых и с тарелкой остывших блинов. Лицо Питера покраснело и опухло, но от шквала беспокойства Стива мальчика спас взгляд Баки.

***

Он был рад, что сегодня суббота. Позже, сидя в гостиной в окружении Клуба Причесок, он смотрел мультики, позволяя членам клуба красить ему ногти. На его ногах ногти стали нежно-розовыми, а большие пальцы ног украшали улыбающиеся рожицы. Его губы слегка дрогнули, когда Хилл показала их ему, она выглядела очень гордой. Это был плохой день, но его друзья помогли подавить чувство вины и боль, сделать их более терпимыми. Они позволили ему быть спокойным и подавленным, они обнимали его, гладили волосы и целовали в макушку. Все это были незначительные, маленькие жесты, но они помогли. Наконец-то, несмотря на потери, он не чувствует себя одиноким.