Ноль

      Первое, что Донна увидела, когда открыла глаза: пыльный старый ковёр, местами прожженный сигаретным пеплом. Девушка попыталась пошевелиться, но тело отозвалось болью затёкших мышц. Какой-то недоумок привязал ее руки к ногам. Голова плохо соображала. Казалось, что вместо мозгов в черепную коробку залили манную кашу. Она попыталась вспомнить, что произошло, но сознание упорно отказывалось сотрудничать. Внимание Дон привлёк женский голос:       — Объясни, нахрена нам этот дрыщ?       — Раз Куратор запретила трогать девчонку до её прихода, — отозвался мужской голос, — я решил, что нам нужен другой источник информации.       Донна неловко перевернулась, чтобы рассмотреть говоривших.       — Время вышло, — недовольно произнесла темнокожая женщина, подходя к столу у окна. — Вколи ей ещё, да побольше, а то эту сучку ничто не берет.       Здоровенный мужчина исчез из поля зрения, открывая вид на полуголого парня, привязанного к стулу. Клаус. Единственное, что всплыло на поверхность ослабевшего сознания. Донна попыталась мысленно уцепиться за это имя, понять, почему оно вызывает тревогу. Она хотела позвать парня, но вышло что-то среднее между стоном и мычанием.       — Тише, дорогая, — нежно произнес кто-то за её спиной.       Сознание медленно погрузилось во тьму.

***

      Когда Донна открыла глаза во второй раз то, увидела лишь темноту. Желание приходить в себя отсутствовало, её жутко клонило в сон, но раздававшиеся откуда-то сверху всхлипы мешали погрузиться в сладкую полудрему. Дон недовольно нахмурилась и заинтересованно повернула голову. В темноте она едва различила возвышающийся над ней стул, на котором кто-то сидел. Девушка лениво осмотрела маленькое помещение, похожее на кладовку. Попыталась принять удобное положение, но верёвки не дали ей этого сделать. В голове стоял шум, который к сожалению не перебивал тихий скулёж человека, сидевшего на стуле. Дон не могла разглядеть его лица. Она попыталась позвать бедного парня, но челюсть не двигалась, точнее, двигалась, но как-то слишком медленно. Что ей вколол тот мужик? Она ухватилась за внезапно появившуюся мысль в совершенно пустом сознании.       Ей что-то вкололи. Наркотик? Она ещё раз пошевелила челюстью и языком, пытаясь вернуть им подвижность. За что её связали? Осознание того, что она связана, вызвало панику, но Дон заставила себя успокоиться. Ей нельзя сейчас терять самообладание. Хотя бы рот не заткнули. Она обратилась к единственному человеку в помещении:       — Эй, на-вер-ху, — речь звучала до невозможности медленно и растянуто.       Звуки стихли. Глаза начали слипаться. Дон поняла, что сознание снова хочет отключиться. Черт, ей нельзя спать.       — То-ль-ко не мол-чи, а то я отк-лю-чусь       Парень в ответ интенсивно замычал и задергал конечностями.       — Мо-ло-дец.       Дон отчаянно пыталась вспомнить, что произошло. Но это бесполезное занятие напоминало жалкую попытку построить куличик из сухого пляжного песка. Разбегающиеся мысли не хотели принимать чёткую форму. Она знала, что ей нужно по-быстрее выбраться отсюда, иначе этот маньяк вернется и прикончит их. Почему маньяк? Она вспоминает синюю форму, на которой красовались серебряные пуговицы. Знак бесконечности.       — Блять, — испуганно произнесла девушка, в душе радуясь, что речь почти пришла в норму.       Адреналин, выброшенный в кровь, отрезвил отравленный разум. Неужели… Неужели её поймал Фрэнк?       «Он мёртв» — услужливо напомнило сознание. Тогда какого чёрта происходит? Кто ещё её мог связать и бросить её в какой-то чулан? Люди в синей форме. Но как? Она неприкосновенна для Комиссии Времени. Они должны были её отпустить. «…куратор…не трогать девчонку до её прихода…»       Перед глазами всплыл парень, привязанный к стулу. Блять, это же Клаус. И они сейчас с ним в полном дерьме.       — Клаус, — тихо обратилась к брату Дон, — они ушли?       Четвёртый начал трястись и жалобно скулить, она не понимала, что он пыталс ей сказать.       — Если «да», то просто заткнись и промычи один раз, — грубо прервала его бесполезные всхлипы и стоны сестра.       Стало тихо, потом послышалось короткое мычание. Дон облегчённо вздохнула. Сколько у них времени? Нужно выбираться. Номер Ноль никогда не была девочкой-принцессой, которая ждала спасения в башне. Она ещё совсем ребёнком поняла, если не поможешь себе сам, тебе никто не поможет. В данной ситуации особого выбора не было. Либо позволить им с братом умереть, либо самостоятельно вытащить их отсюда, пускай ей и придётся нарушить данное себе обещание.       Клаус продолжал дёргаться и хныкать. Она подползла к стулу и попыталась пальцами найти его ногу.       — Клаус… Солнышко, всё хорошо. Я вытащу нас отсюда. Успокойся, скоро всё закончится.       Брат не поддался на её уговоры. Он остервенело качал головой и истерично мычал. Она не могла винить его за потерю самообладания. Донна хорошо помнила, как отец пытался заставить Номер Четыре побороть страх перед призраками. Запирать ребёнка ночью в склепе… Ожидаемо такое зверство сильно травмировало его психику. Клаус не мог спать в темноте и ненавидел замкнутые пространства.       Дон, наконец, ухватилась за его лодыжку. Она почувствовала лёгкий дискомфорт, словно сжала в ладони подушечку с иголками       — Солнышко, постарайся расслабиться, — ласковый голос не помог, Клаус её как будто не слышал. — Эй, а давай споём песенку? Помнишь, как в детстве?       Она начала петь незамысловатый куплет колыбельной, и брат на удивление подключился, он стал усиленно мычать в такт её словам.       — Хорошо, продолжай петь. Закрой глаза и не открывай, пока я тебе не скажу.       Боль становилась всё сильнее. Нужно было закончить побыстрей, у неё не так много времени. Дон позволила боли пройтись электрическим разрядом по телу. Следом мышцы сковывала судорога, такая сильная, что она не сдержала крик. Клаус испуганно замолк.       — Прошу, только не молчи, — жалобно попросила Дон, и снова услышала ритмичное мычание.       Тело билось в судорогах, но она не пыталась их подавить. Боль расплавленным железом текла по венам. От пальцев вверх по рукам, потом вниз к ногам и снова вверх к голове. Дон ей это позволяла, не оказывала сопротивление, хотя очень хотела отпустить ногу Клауса, чтобы избавить себя от страданий. Она старалась ни о чём не думать только лишь об огне, в котором оказался её разум. Она всё ещё слышала сквозь свои крики, как Клаус отчаянно пытался петь, чувствовала запах и вкус крови, которая пробивалась наружу сквозь надсадный кашель. Ужасный треск лопающейся кожи и ломающихся костей леденил душу, перекрывал мычание брата. Верёвки и одежда рвались от давления. Из груди вырвалось отвратительно хрипение, которое сменилось жутким бульканьем. Звуки покинули её разум, оставляя сводящую с ума боль. Донна предприняла жалкую интуитивную попытку противостоять агонии. Слишком поздно. Пути назад нет. Тело расслабилось, добровольно отдаваясь во власть разрывающей на куски боли. Скоро конец. Дон уже не чувствовала, как боль достигла своего пика и перестала существовать. Её больше не было в этом мире. Осталась только лёгкость и слабость.       Безутешные всхлипы Клауса. Привкус железа во рту. Склизкий сгусток крови в глотке. Тошнотворный запах скотобойни. Дон чувствовала голым телом тёплый мокрый пол.       — Тише, Клаус, всё хорошо, — ласково произнесла Дон, вставая на колени. — Всё закончилось.       Она обхватила его лицо ладонями и прислонилась к нему лбом.       — Тише, солнышко, тише — сестра осторожно вытерла с его лица дорожки слёз. — Всё закончилось. Всё хорошо, Клаус. Сейчас мы выйдем отсюда. Сейчас мы сбежим. Но тебе нужно успокоиться. Ты понял меня, солнышко?       Клаус энергично закивал головой, Дон улыбнулась.       — Вот и славно, — она нежно поцеловала его в лоб. — Я скоро вернусь.       Донна приоткрыла дверцу и осмотрелась.       — Ненавижу мотели.       Узнать в представившейся обстановке дешёвый номер не составило труда. В полумраке комнаты стояли две кровати, слева около окна стол и дверь на улицу, справа коридор, ведущий, скорее всего, в ванную комнату. Людей видно или слышно не было. Дон вышла из укрытия и вытащила брата, который всё ещё послушно держал глаза закрытыми. Она посмотрела ему за спину, в темноту встроенного в стену шкафа. Зрелище не из приятных. Дон поспешила спрятать его за дверцами. Надеяться, что на крик сюда прибегут соседи или хозяин мотеля не стоило. Люди не станут вмешиваться, рассуждая, что в таком месте может кричать лишь какая-нибудь пьяная шлюха, которую избивает клиент. Донна обхватила лицо Клауса ладонями.       — Клаус, открой глаза, — он послушно выполнил приказ и удивленно посмотрел на неё. — Ты обещал мне взять себя в руки. Сейчас я развяжу тебя. Ты справишься?       Брат поспешно кивнул, но Дон ему не поверила. Парня всё ещё сильно трясло, и он выглядел напуганным.       — Он справится.       Дон резко подняла голову и замерла. Было ощущение, что у неё забрали весь кислород, а сердце сжали в кулак и безжалостно раздавили. Перед ней стоял Бэн, который улыбался ей почти так же, как в детстве.       — Вам нужно торопиться, Донни.       — Бэн, — только и смогла сказать Ноль дрожащими губами.       Она тряхнула головой и сморгнула слёзы. Нет, нельзя раскисать. Эмоции сейчас слишком большая роскошь. Она быстро освободила Четвёртого, сдирая с его рук и ног скотч.       — Всё в порядке?       — Дон, ты…       — Нам нужно придумать, как выбраться отсюда, — не дала ему договорить сестра. Дон отвернулась от брата и надела своё пальто, которое валялось на полу между кроватями. Теперь оно было ей немного узким в плечах и бёдрах. Донна проверила карманы. Эти идиоты даже не обыскали её вещи. Послышался звон разбиваемого стекла. Она испуганно обернулась, готовая в случае чего вступить в рукопашный бой. Клаус стоял, опираясь на стол, и тяжело дышал. В руке он сжимал чемодан.       — После вас, мадемуазель, — кивнул брат в сторону импровизированного выхода.       Дон рассмеялась. Чёрт. Они что, совсем идиоты? Оставить им чёртов чемодан! Точно идиоты. Если подумать, они и брата пытали так себе. Иначе бы он не стоял сейчас на своих двоих.       — Эй, сестрёнка, я думал в нашей семье у тебя самая устойчивая крыша, — забеспокоился Четвёртый.       — Нет, ты не понимаешь… Чемодан, — продолжала смеяться Дон.       Клаус перевёл взгляд на указанный предмет.       — Надеюсь, это чемодан с деньгами, — брат растянул губы в алчной улыбке.       — Поверь, это кое-что по-круче.       Они аккуратно вылезли в окно и двинулись к лестнице. Идти было тяжело. Тело болело невыносимо. Брат и сестра поддерживали друг друга за талию, чтобы не случайно завалиться.       — Не двигайтесь, — произнёс женский голос за спиной. — Поставьте чемодан и медленно поднимите руки над головой.