Лжец

Цзин И всегда очень серьёзно относился к тому факту, что у него есть родственная душа. Он искренне верил в это, с ожиданием смотря на свои руки каждый раз, когда встречался с новыми людьми. Может быть и не там, но в любом случае, хоть где-то на теле должны были проступить мысли его родственной души о нём самом. Цзин И искренне верил, что все будет прекрасно, даже несмотря на то, что перед глазами у него было множество печальных примеров. Дядя, Лань Ци Жэнь, у которого кожа была абсолютно чиста - он никогда не встретил предначертанного судьбой. Глава Ордена, Цзэ У Цзюнь, на запястье которого виднелось страшное "убейте меня, я не хочу причинить ему боль" - Не Мин Цзюе, дороже которого ему не было никого, умер на руках любимого, сойдя с ума. И Хань Гуан Цзюнь, у которого вся спина была исчерчена грубыми "свали! свали! свали!", которые до сих пор иногда кровоточили - его родственная душа отвергла. Все это знал каждый из учеников Гу Су, ведь не смотря на тысячи запретов, мальчишки не могли удержаться от подсматривания за старшими, потому что метки, оставленные родственной душой, просто так не показывают, особенно такие... Страшные. Это может случиться со всеми, кроме меня, так думал он, мальчишка, искренне верящий в любовь. Вот только жизнь была далеко не той сказкой, какой хотелось ему. Когда на коже проступило отчётливое "ненавижу", принося с собой боль и пропитывая белоснежный рукав кровью, Цзин И понял, что сильно промахнулся. Он вовсе не желал такой реакции, такой мысли, но это произошло. Сколько же раз после произошедшего юноша винил свой острый язык, озорной характер и дурную привычку шутить над всеми подряд, вот только изменить свою суть было слишком сложно. - Ненавижу, - в очередной раз слетело с губ его родственной души, такой яркой и нежной. - Да брось, А-Лин, это всего лишь слова, - Цзин И ухмыльнулся, накрывая ладонью новый порез в виде слов на ключице, чтобы его не увидел тот, кто и оставил. - Ненавижу, - упрямо раз за разом твердил Цзинь Жу Лань, Цзинь Лин, сам не зная, что его злые слова столь сильно ранят. Ненавидит, значит отвергает, понимал Цзин И, но не оставлял попыток все исправить, в конце концов, они же родственные души, все не может быть настолько плохо. Но это было так. Следы злых мыслей кровавыми словами расходились по телу, а упрямый Цзинь Лин будто не желал ничего замечать. Юноша начал понимать, почему Хань Гуан Цзюнь так часто бывает на источниках, а как иначе, когда кожа постоянно горит огнем и хочется рыдать от боли и обиды. Цзин И не был идеальным, но разве даже он не был достоин хотя бы капельки нежности и любви? За что его ненавидели столь яростно? Он настолько часто получал болезненные слова, что совсем не заметил нежно-серебристую надпись на лопатке, так и не зная о ее существовании, следом тут же получая миллионы новых оскорблений, таких эмоциональных, что остались они надолго. Но со временем мыслей становилось все больше и больше, даже если они не встречались длительное время, причем не все из них были злобными и полными ненависти. Но внимание Цзин И на это обратил только Хань Гуан Цзюнь, когда они случайно встретились на источниках. Тогда он впервые увидел эмоции в глазах Лань Ван Цзи, настоящее сочувствие и желание помочь. Он же и указал на сгиб локтя, где аккуратно примостилось робкое: "У него потрясающие глаза". У самого Хань Гуан Цзюня давно уже не было тех кровоточащих следов, зато была россыпь засосов и укусов, а так же множество горячих и нежных слов, что пылали страстным алым, закрывающих собой следы от старых обид и ссор. Именно тогда Цзин И позорно разрыдался, ведь на самом деле все эти злые мысли ранили его душу куда сильнее, чем тело. А Лань Ван Цзи был рядом, поддерживал, не давая утонуть, аккуратно вывел на берег, а после еще и помог одеться, чтобы тихо, такими путями, чтобы не заметил никто, провести в собственные комнаты, где их уже встречал обеспокоенный Вэй У Сянь. В Гу Су не принято выражать свои чувства столь открыто, но учитель Вэй был другим. Он не стеснялся плакать и смеяться, не боялся правил и осуждения, а еще обычно всегда имел план, даже если его действия казались бессмысленными. Цзин И усадили к нему спиной и принялись заплетать ему волосы. Пальцы Вэй Ина были очень нежными и странным образом это действие сильно успокаивало. А потом тот подозвал жестом Хань Гуан Цзюня и, когда он подошел, схватил ворот и притянул к себе для поцелуя. Цзин И смущенный в край, с удивлением заметил как на только что пустой ладони учителя, которую тот так удачно развернул в его сторону, появляется надпись: "Постыдился бы ребенка". Отстранившись от своей родственной души, Вэй Ин с довольной улыбкой развернулся к юноше и еще раз продемонстрировал новую метку. - Раньше здесь появилось бы нечто вроде "Бесстыдник" или "Убожество", меня бы отстранили и заставили бы если не стоять на руках, то уж правила переписывать точно. И не только за такое, за каждую шутку. Это были такие же глубокие раны, как и у тебя, но посмотри, сейчас все иначе. Вам нужно время, - объяснил он. - Скоро станет легче. Особенно если немного подтолкнуть его. На удивление, но действительно стало легче. Ведь, рано или поздно, конечно лучше рано, но все же, Цзинь Лин сможет его принять. Однако наутро все тело вновь было усыпано кровавыми словами. Но теперь Цзин И разглядывал их куда внимательнее. Большая часть из них значила: "Я не хочу верить в то, что ты мне нравишься". Это радовало и в то же время становилось грустно. Они встретились спустя неделю на Ночной Охоте. Цзинь Лин старательно отводил взгляд в сторону, а Цзин И смотрел, не отрываясь, просто не желая сдаваться. Щеку обожгло далеко не сразу, до этого по коже скользил приятный холодок, но юноша опустил голову, чтобы посмотреть, что это. - Ты ненавидишь меня? - тихо спросил Цзин И. - Разумеется, - не раздумывая ответил Цзинь Лин и тут же вскрикнул, быстро закатывая рукав. -... "Лжец"? - Да, А-Лин, ты лжец. И лжешь ты сам себе, понимаешь? - юноша подошел ближе и перехватил его руку. - И мне. Мне очень больно. Пожалуйста, прекрати. Тот замер, разглядывая кисть руки, что была вся в шрамах. У него перехватило дыхание и только тогда он поднял голову, чтобы тут же ужаснуться. Холодные пальцы тут же коснулись щеки Цзин И. - Это был... Ты? - шокировано прошептал Цзинь Лин, а потом поднял рукав еще выше, показывая серебристо-голубое "за что". - Я постоянно... Цзин И закрыл ему рот ладонью не давая договорить, а сам чуть приподнялся на носках, чтобы коснуться губами ее внешней стороны. Это был почти поцелуй, но все же между ними оставалась преграда. А на том месте, где соприкоснулись губы Цзинь Лина и ладонь Цзин И, расцвело серебристое "я больше никогда не солгу тебе".