Present Continuous

      Шёл уже шестой урок, и у невыспавшегося Антона Михайловича, школьного учителя английского, закрывались глаза, он изнывал от скуки. А ведь это только понедельник. Группа писала проверочную, а он переводил скучающий взгляд с журнала на школьников. Этот класс Антон Михайлович любил больше всех, ведь здесь училась она — Ниночка. Её каштановые волосы пробуждали в нем чистейшие чувства, а скрытая под светлой футболкой небольшая грудь распаляла желание. Сколько раз он мечтал о ней, прикоснуться к тонким запястьям, вдохнуть запах огненных волос... Интересно, о чем она думает сейчас?       Вчера вечером Нина честно пыталась учиться, стараясь запомнить все времена и глаголы, которые совсем не шли в голову. Весь вечер она думала совершенно о другом и теперь, сидя в полной тишине, где были слышен лишь шелест бумаги, она украдкой, нет-нет, но посматривала на Антона Михайловича.       Уже несколько дней гулял слух, что Лидия Николаевна, математичка, заперлась с ним в кабинете далеко не для подтягивания английского языка на будущую олимпиаду. Нина не ожидала, что её так заденут эти слухи. Нет, она отказывалась верить, что Антон Михайлович способен на такое тут, в школе. Да ещё с кем? Что весь вчерашний вечер, что теперь, пялясь в почти пустой лист, она не могла выкинуть из головы его сильные руки, широкие плечи и густые тёмные волосы, к которым ей так хотелось прикоснуться.       Она подняла взгляд от теста, не выдержав, снова закусила нижнюю губу и с силой сжала карандаш, глядя на любимого учителя.       Антон Михайлович встретился взглядом с девушкой. Почему она так смотрит? Что за взгляд, полный какой-то странной раздраженности и еще чего-то, в самой глубине зелёно-карих глаз.       Он увидел, как Ниночка закусила губу. Её миловидное личико в сочетании с этим жестом и его частыми фантазиями, заставило Антона Михайловича мгновенно возбудиться. Он посмотрел в журнал. У Нины проблем с английским не было. Значит, нужно было найти иной предлог.       — Нина, — сказал он, серьезно нахмурившись, — задержитесь после урока на пять минут. По поводу ваших оценок.       Нина тихо охнула от неожиданности. Она даже не заметила, что Антон Михайлович видит, как она пялится на него.       — Да, — робко отозвалась она и опустила голову, пряча лицо.       К концу урока она так и не смогла ничего толком вписать в бланк. Сама не зная, чего хочет больше: чтобы минуты бежали или едва-едва текли? Теперь ей так хотелось остаться наедине с этим мужчиной, но внутри бушевали страх и понимание, что этому не бывать. Разговор об оценках? Что же, ладно. Она не спросит его ни о чём, не скажет ни слова. Она не имела права, но кулачки упорно сжимались. В голове она рисовала совсем уж не свойственные картины, думая о том, что он делал с математичкой.       Ленка из параллельного класса рассказывала, что слышала её стоны и крики. Видать, у Антона Михайловича большой прибор в штанах.       Вместо контрольной Нина теперь думала о члене Антона Михайловича.       Когда прозвенел звонок, Нина медленнее обычного собирала вещи в сумку, наводила порядок на парте, с особой педантичностью складывала карандаши в пенал. Класс почти опустел, и она взяла свой бланк дрожащими руками, направилась к столу педагога. К тому моменту дверь за последним учеником захлопнулась, а она так и осталась стоять с пустым листом в руках, опустив голову и терзая губу.       Антон Михайлович откинулся в кресле, придав себе расслабленный вид, постукивая ручкой по столу.       — Об этом я и говорю, — он взглядом указал на пустой лист бумаги в руках девушки. — Что-то ты стала сдавать в последнее время. В чем причина? Одни мальчики на уме? Глядя, как она кусает губу, мужчина мог думать только об одном — как он будет кусать её, ласкать молодое упругое тело. Одновременно он положил руку себе между ног, прикрыв свой уже возбужденный член. Жест невинный с одной стороны, но с другой ему было интересно, заметит ли его Нина?       Девушка невольно посмотрела на белый лист и дрожащей рукой протянула его Антону Михайловичу. Одни мальчики? Почти. Один, но далеко не мальчик. Её щеки в миг запылали. Разумеется, от ее взгляда не укрылся этот невинный жест и то, что Антон Михайлович пытался скрыть. Приоткрыв губы, Нина рвано вдохнула воздух. Кажется, ещё более красными щеки стать не могли.       — Причина... Антон... Михайлович, — Нина не сразу поняла, что забыла обратиться, как полагается, и поправила себя, — в вас. Неужели она это сказала? Отступать было поздно и Нина оперлась рукой о стол, от чего её светло-каштановые волосы упали вперёд. Они не были очень длинными, потому касались лишь ключиц.       — Уже вся школа гудит о том, как вы... — она замялась, не в силах продолжить. Нина не знала, что пугало ее больше: откровенный разговор с этим красивым мужчиной или то, что в такой ситуации она чувствовала, как стенки влагалища сжимаются от нетерпения, а трусики продолжали мокнуть от выделяющейся смазки при одной только мысли, что Антон Михайлович делал с математичкой и ещё больше от того, что она видела тщетно скрываемый стояк, от которого не могла оторвать взгляд.       Учитель заметно напрягся. Причина... В нем? И о чем там гудит школа, неужели..? Чёрт, он рассчитывал на невинный флирт, что-то, о чем он вспоминал бы, мастурбируя дома, но, похоже, дело принимало серьезный оборот.       Антон Михайлович встал, подошел к двери и запер на ключ, затем вернулся к Нине, встал рядом, совсем близко. Так, что мог даже почувствовать запах ее волос. Сложив руки на груди, он больше не скрывал бугорок на брюках, который был теперь в жалких сантиметрах от девушки. Видя, что Нина пялится именно туда, не отводя взгляд, Антон Михайлович возбудился еще больше, а заодно решил, что может этим воспользоваться. Он положил большую руку на Нинино плечо, заглянул ей в глаза.       — Нина, о чем говорит вся школа? Что ты обо мне знаешь?       Он был так близко, что девушка почти задохнулась от переполнявших её эмоций. Ей казалось, что смазка вот-вот просочится через короткие, узкие шортики и потечет по внутренней стороне бедра.       — Вы трахали математичку, — как на духу выложила она, глядя в его глаза. Нина чувствовала его большую горячую руку на своем плече и, невольно протянув руку, сжала ткань его рубашки, сама не понимая зачем. Скорее всего она даже не отдавала себе в этом отчет.       Её слова эхом отдавались в голове и лишь горячая пульсация между ног заглушала их. Нина даже не волновалась о том, что скажет или сделает Антон Михайлович. Она часто и тяжело дышала, чуть приоткрыв губы. Ей стоило больших сил стоять ровно, неподвижно, в противном случае она уже была готова придвинуться ещё ближе, прижавшись к паху учителя.       Слова Нины прогремели как пушечный выстрел, однако вопреки ожиданию, Антон Михайлович не ощутил в них угрозы. Простая констатация факта. Куда больше его занимал румянец на щеках, участившееся дыхание девушки. Ее приоткрытые, искусанные губы манили учителя. Миг застыл, время сделалось тягучим, как мёд. Антон Михайлович знал, что раздумывать времени почти не осталось, что вот оно — то мгновение, о котором он столько мечтал. Дверь заперта. Нинины губы. Последствия... К чёрту!       Антон Михайлович резко, яростно впился в сочные губы ученицы, одним движением притянул ее к себе, почувствовал небольшие бугорки ее грудей. Его твердый член прижался к горячему телу, потребовалось собрать всю волю, чтобы не кончить от одного этого ощущения.       Он отпрянул от девушки, глядя в её подернутые пеленой похоти глаза, взял украшенное браслетами запястье и направил Нинину ладонь к своему паху.       Момент, когда она ощутила его губы на своих выбил из её легких весь воздух. К своему удивлению она не чувствовала смущения или страха, напротив — льнула к нему, тянулась. Трахал он или нет? Какая разница. Сейчас он целовал её. Сейчас он был возбуждён из-за неё.       Ощутив ладонью бугорок брюк Нина взглянула в лицо учителя, а после, наплевав совершенно на всё, плавно опустилась на колени, не отрывая взгляда от его глаз. На ощупь она расстегнула пуговицу и ширинку брюк, после приспустила их вместе с бельем и только после перевела взгляд.       От увиденного она округлила глаза, охнув. Предположения Ленки оказались правдивы. Облизнув губы, Нина робко взглянула на учителя и подалась вперёд, касаясь кончиком языка его члена. То даже была не робость, нет. Нина дразнила, намеренно проводя тонкую влажную дорожку от основания к головке, придерживая одной рукой, второй она уже расстегнула пуговицы на шортах и погрузила длинные тонкие пальчики в обильную смазку, лаская свой клитор.       Ей нравилось смотреть на лицо учителя, наблюдать за тем, как он смотрит на нее и ее действия.       Антон Михайлович не верил собственным глазам: Нина, его Ниночка стояла перед ним на коленях, в руках — его большой, покрытый бугорками вен половой орган. Когда она начала лизать длинный ствол и одновременно запустила руку в свои соблазнительные шортики, учитель совсем потерял голову.       Взявшись за густые каштановые волосы девушки, он прошептал: "Сейчас я трахну твой ротик, Ниночка", а следующим резким движением загнал член в глотку ученице. Эйфория, абсолютная эйфория. Прижимая ее к члену, заставляя давиться им, Антон Михайлович тихонько стонал. Затем он задвигал бедрами, продолжая фиксировать голову Нины обеими большими руками. Головка скользила по горячему языку, слюна, которую девушка не успевала проглатывать, стекала по его большим яйцам. Пара блестящих бусинок слез появились в глазах девушки, но это только раззадорило учителя. Он достал член у нее изо рта, от головки к нежным губам протянулся тонкий мостик слюны. Глядя на глотающую воздух девушку, учитель сказал:       — Полижи их, Нина. Полижи мои яйца.       Несмотря на нехватку воздуха и подступающую тошноту от того, на сколько глубоко Антон Михайлович засовывал свой член в её глотку, Нина была готова плакать от возбуждения. Давясь слюнями и едва-едва сдерживая слёзы, она всхлипывала, но принимала его член в своём ротике, при этом ёрзая бёдрами. Её сводило с ума это чувство. Нине хотелось ощутить себя наполненной, чтобы каждая клеточка её тела ощутила в себе большой, горячий, такой приятный член Антона Михайловича.       — Да, учитель, — Нина припала к его большим яйцам, посасывая каждое из них и стараясь поместить их в свой ротик. Она вылизывала основание члена и спускалась снова к его яйцам, самозабвенно лаская их, словно это её работа. Нина не забывала трогать и себя. Она уже не стеснялась и не думала о том, что их может кто-то услышать: стонала в голос. Стонала от сильного возбуждения, от наслаждения при виде учителя, который хочет её.       — Ниночка была плохой девочкой, Антон Михайлович, — пролепетала она, — Учитель, накажите меня.       Без ума от происходящего, учитель потянул Нину за руку, заставил встать, а затем и вовсе подхватил на руки. Её горячая промежность прижималась к его толстому возбужденному члену. Он аккуратно посадил девушку на стол, прямо на классный журнал, расстегнул её шортики и нетерпеливо стянул их, тут же жадно накинулся на её мокрые трусики и со звериной яростью сорвал их.       Его большая мокрая головка коснулась сочащейся прямо на журнал киски Нины. Он дразнил её, прижимал клитор. Одна рука скользнула вверх, легла на нежную шею девушки. Он тихо спросил: "Ты девственница?"       — Нет, — Нине так хотелось бы ответить да, но она ещё помнила недавний визит к зубному. Впрочем, зубной по сравнению с Антоном Михайловичем был так, любителем. Она нетерпеливо ёрзала, покусывая губу и постанывая, как нетерпеливый, капризный ребёнок.       — Нет, я не девственница. Вы накажете меня за это? — она смотрела на него большими блестящими глазами, хлопая ресницами. Антон Михайлович ухмыльнулся.       — Да, ты заслуживаешь наказания. Нина вздрогнула, когда мужчина одним резким движением разорвал её мокрые трусики и раздвинул ноги девушки. Смущение и желание смешивались в ней во взрывной коктейль похоти.       А учитель смотрел на сочащиеся складки между Нининых ног. Его член дернулся, жаждя ощутить узость юной дырочки. Однако это могло подождать. Мужчина намеревался потянуть удовольствие.       — Да, Ниночка. Мне придется тебя как следует наказать. Взяв со стола тридцатисантиметровую металлическую линейку, он провел ей по внутренней стороне бедра девушки, а затем замахнулся и слегка шлепнул чувствительную кожу.       Нина негромко всхлипнула, когда по коже полоснула холодная линейка. Нет, ей не было особо больно, но все её чувства обострились. Девушка не могла отвести взгляд от члена и придвинулась к самому краюшку стола. Вытянув ноги, она обхватила ступнями стан Антона Михайловича, желая придвинуть его к себе.       Учитель поддался, подошел. Потянул за футболку, снял её с девушки, в сторону полетел и лифчик. Она сидела на его столе, совершенно голая одиннадцатиклассница, с раздвинутыми ногами и сочащимся влагалищем, готовым принять его в любую минуту. Антон Михайлович вновь поцеловал ее в губы. Их языки сплелись, большие грубые пальцы потянули сосок Нины, и тот тут же напрягся. Второй рукой мужчина направил член к её узкому входу, вновь потерся о него головкой.       — Значит, — оторвавшись на миг от её жадных губ, прошептал он, — хочешь, чтобы я тебя трахнул?       Нина чувствовала себя, как во сне. Кто бы мог подумать, что она окажется в сильных руках красивого и властного мужчины? Кто бы мог подумать, что она будет сходить с ума лаская его член.       Она наслаждалась грубым поцелуем и грубыми прикосновениями к груди. Они заставляли её желать ещё большего. Она хотела, чтобы Антон Михайлович взял её. Грубо. Жёстко. На этом столе.       — Да, хочу, — Нина подалась вперёд, обхватывая тонкими ручками шею мужчины, — Возьмите меня, учитель. Отымейте меня так, как никого. Так, чтобы я помнила этот трах всю жизнь. — Она подалась вперёд ещё чуть-чуть, жадно целуя его, а после прикусывая его нижнюю губу.       — Изнасилуйте меня, — она ёрзала, извивалась в его руках, подавалась вперёд чуть-чуть бёдрами, дразня его. — Учитель, — прошептала она выделяя это слово интонацией. Как бы показывая их социальное неравенство. Нину жутко возбуждала одна только мысль, что сейчас её трахнет её педагог.       Антон Михайлович не верил своим ушам. Она должно быть не в себе, но... Упускать такой шанс он не собирался.       Одной рукой схватил за волосы, заставил запрокинуть голову. Другой провел вдоль ключиц и сдавил нежную маленькую грудь.       Вошел... Нет, ворвался в её пышущее жаром влагалище. Так узко. Так влажно. Антон Михайлович подался назад, наблюдая, как покрытый соками его ученицы член медленно покидает её лоно.       И новый рывок. Он задвигался, член скользил в мокрой дырочке легко, но мужчина чувствовал каждый сантиметр стенок.       — Вот так, Ниночка, вот так, моя хорошая, — шептал он, а его ладонь ползла вверх, пальцы обернулись вокруг горла девушки.       Нина выше задрала ноги, учитель задвигался быстрее. По классу разносились хлюпанье мокрого влагалища и шлепки плоти о плоть.       Когда Антон Михайлович вошёл в неё, Нина вскрикнула. Наконец-то. Она не смогла сдержать стон наслаждения. Учитель начал двигаться в ней, и девушка не могла, да и не хотела сдерживаться, стеная в голос.       — Да! Отымейте меня, учитель! — Нина вцепилась в края стола, пытаясь поймать ритм и двигаться в такт учителю.       Он дышал тяжело, гладил молодое тело перед собой и трахал её, трахал неистово. Её стоны, такие сладкие, будили в учителе настоящего зверя. Он остановился, достал член, но лишь для того, чтобы развернуть Нину, опустить грудью на стол и резко войти сзади. Его бедра зашлепали о ягодицы девушки, он сгреб их в охапку и раздвинул: теперь ему открывался чудный вид не только на движения его органа, но и на узенький, тугой вход в Нинину попку. Антон Михайлович облизнул палец.       Нина стонала в голос. Она чувствовала, как сужаются её стенки, обхватывая врывающийся в неё член Антона Михайловича. Когда Антон Михайлович перевернул её, положив животом на стол, она вытянула одну руку, хватаясь за край стола, вторую подложив под себя.       Чувствуя, что мужчина обратил внимание на её попку, она немного занервничала. У неё ещё не было анального секса и Нина чуть-чуть беспокоилась.       — Учитель? — её голосок дрожал. Нина раздвинула ножки немного шире, позволяя Антону Михайловичу любоваться собой.       — Не бойся, Ниночка, — прошептал он и аккуратно погрузил полпальца в её задницу. Там оказалось невероятно узко. Антон Михайлович продвинулся дальше, постепенно разрабатывая девственную попку девушки, готовя её к предмету побольше. Пальцем в ней он чувствовал движения собственного члена во влагалище. Это сводило с ума, толстый ствол внутри готов был разорваться оргазмом, но перед этим он должен, обязан был вставить ей в попку.       Вынув член из пульсирующего лона, он подставил мокрую головку ко входу в анальное отверстие девушки. Не обращая внимания на ее стон, надавил, и толстая головка скользнула внутрь, пропала в широко раскрывшейся попке. Замерев так, Антон Михайлович потянул Нину за волосы и заставил выгнуть спину, затем спросил:       — Где он, Ниночка? Скажи, где мой член? Хочу услышать это от тебя.       Нина замерла, чувствуя палец учителя в себе. Она подалась ему навстречу, прикусив губу. Когда же он ввёл в её задницу член, она вскрикнула, но не дёрнулась. Сначала было немного больно, но Нина терпела, стараясь расслабиться.       — Ваш член в моей заднице, учитель, — Нина чувствовала, как течёт смазка из влагалища по её ногам, как она капает на пол. Но всё затмевало ощущение его члена внутри попки.       — Я хочу ваш член глубоко в себе. Засадите его в меня по самые яйца, — Нина покорно прогибалась, немного двигая попой навстречу. — Мне мало, я хочу вас везде.       Она по чуть-чуть сходила с ума от ощущения его руки на себе, от ощущения его члена в себе. Ей ужасно хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, и Антон Михайлович трахал её постоянно.       Он двинулся вперед, медленно погрузил всю длину в её задницу, затем также медленно скользнул назад и — резкое движение вперед. Девушка закричала, учитель шире раздвинул ее ягодицы и принялся остервенело трахать, загоняя перемазанный смазкой орган в тугую попку.       Взяв за украшенные браслетами запястья, он потянул ее руки на себя, стал буквально насаживать девушку на член. Её небольшая грудь тряслась в такт движениям, с подбородка капала слюна.       На миг Антон Михайлович вышел из её попки, вновь вставил в пульсирующее влагалище, чтобы смочить орган смазкой, а затем продолжил трахать Нину в задницу. И всё же терпение его было на исходе, он знал, что в любой момент может обильно кончить.       — Ниночка, я кончаю, еще чуть-чуть... — учитель дышал тяжело, со вздохами из груди вырывалось подобие рыка.       Нина громко стонала, почти кричала от сводящего с ума удовольствия. Она ужасно жалела, что у Антона Михайловича только один член. Ей очень хотелось, чтобы он заполнил оба её отверстия одновременно. Как же ей хотелось этого...       — Да! Да! Да, учитель! Кончите в меня, пожалуйста... — его слова только подтолкнули её к оргазму, грозившему лишить остатков разума. — Я хочу вашу сперму в себе, на себе, хочу попробовать её на вкус. Слова давались ей с трудом. Антон Михайлович буквально выдалбливал их из её груди с каждым толчком в ней.       — Я... я могу описаться, — Нина чувствовала, как оргазм вот-вот накроет её. —Пожалуйста... Антон Михайлович пальцами собрал вытекающие струйки спермы, а затем затолкал их в раскрытую попку девушки. Так, чтобы заполнить семенем оба ее отверстия.       — На колени, — велел он. — Вымой мой член ртом. Голос его изменился, в нем заиграли грубые, приказные нотки.       Нина заскулила, подавшись попкой ближе к Антону Михайловичу, а после покорно и с радостью опустилась на колени.       Взяв его член в руки она стала ласково посасывать его и вылизывать, сглатывая каждую капельку спермы и смазки. Нина не отрывала взгляда от учителя, стоя на коленях, чувствуя, как на пол вытекает его семя из её попы и влагалища.       Учитель гладил Нину по голове, глядя как она вылизывает опавший член. Когда она поднялась, на полу осталась крохотная лужица спермы. Нина поспешила одеться, как могла привела себя в порядок. Антон Михайлович прильнул к ней, поцеловал в лоб.       — Следующий урок послезавтра, — прошептал он на ухо и шлепнул девушку по попке.       Нина на прощание обняла Антона Михайловича и скрылась за дверью.