Туфельки для Грейнджер

      Кафе забито битком по случаю субботнего вечера. Они теснятся за маленьким столиком у окна. Роуз и Хьюго ковыряются в мороженом и пихают друг друга локтями. Рон читает статью про чемпионат и ничего вокруг не замечает. Гермионе смертельно скучно. Сегодня она не взяла с собой ни книг, ни документов. Решила, как порядочная жена, провести время с семьей в кои-то веки, но семья ее игнорировала.       Она пробежалась глазами по залу, рассматривая посетителей. Это были, в основном семьи, такие же, как и их семья, или молодые парочки.       Вдруг в дальнем конце зала она заметила знакомую точеную фигурку со стрижкой-каре. Паркинсон смотрела пристально прямо на нее. Когда их взгляды встретились, Гермиона слегка покраснела, а Панси что-то прошептала своему спутнику и пошла по направлению к столику, за которым расположилось семейство Уизли.       — Это что, Паркинсон? — оторвался от чтения Рон. — Она что, идет сюда? Что это ей понадобилось?       Гермиона машинально вскочила с места, когда женщина приблизилась к их столу.       — Привет, — удивленно сказала она. — Ты по работе?       — Здравствуй, Грейнджер, — высокомерно улыбнулась Панси, проигнорировав остальное семейство. — Кое-что принесла тебе. Можно сказать, что по работе.       Она протянула Гермионе изящный сверток, от которого пахло дорогой кожей. Гермиона приняла его, слегка соприкоснувшись с Панси пальцами.       От этого прикосновения стало очень горячо. Это прикосновение вызвало волну воспоминаний…       ***       Она все-таки доходит до кабинета. Она обмирает от страха, когда стучит в дверь, и чувствует, как потеют ладони. Дверь сама отворяется на стук. Дверь так специально зачарована.       Панси сидит за столом и что-то пишет. Ее идеальное каре блестит при свете свечей. Белоснежная блузка слегка расстегнута ровно настолько, чтобы разглядеть цвет ее нижнего белья. Бескомпромиссно черный. Только Панси может себе позволить настолько смелое сочетания, ведь она во всем идеальна.       Гермиона входит в кабинет, затворяя за собой дверь, и прислоняется к ней спиной.       — Вы по делу, миссис Уизли? — спрашивает Панси, не отрываясь от писанины.       Да. По делу. Только пришла она сюда не за разговорами.       Панси, наконец, отрывается от пергамента и внимательно на нее смотрит. Ну же, пойми все без слов! Просто пойми!       Сколько уже продолжается их молчаливый флирт? Два месяца? Три? Наверное, с тех пор, как Панси устроилась работать в министерство, в международный отдел.       Паркинсон, точнее теперь уже миссис Нотт, поднимается из-за стола и делает два шага к Гермионе, задумчиво разглядывая ее из-под полуприкрытых век.       Неужели она все поняла? У Гермионы дыхание перехватывает, когда она ловит ее пряные духи. Она проглатывает этот запах, как рюмку огневиски, и теперь уже достаточно пьяная, чтобы на что-то решиться.       — Панси, — шепчет она, пугаясь собственного шепота.       Она произносит имя «Панси» слишком интимно. Слишком, чтобы оставались сомнения в том, зачем она здесь.       Панси замирает на месте. Ее плечи слегка вздрагивают, и она опускает взгляд на ноги Гермионы.       — У тебя очень недорогие туфли, — говорит она, и Гермиона машинально прячет ногу за ногу, будто это может что-то изменить.       Да. Она все еще не может позволить себе дорогую обувь. Всегда находятся затраты поважнее. А вот у Панси туфли роскошные, хоть и скромные с виду. Намного скромнее, чем те, что она носила будучи школьницей. Гермиона помнила эти острые каблуки. У нее даже шрам остался от…       — О, Мерлин, — говорит она вслух, когда Панси подходит к ней почти вплотную.       — Так зачем ты пришла, Грейнджер? — шепчет в губы.       Грейнджер прикрывает глаза и сглатывает.       — Ты знаешь…       Иногда она ловит на себе такие откровенные взгляды Паркинсон, от которых у нее все горит между ног. Иногда она сама так смотрит на Панси, что Рон имеет полное право подать на развод. Находиться в соседних кабинетах и не прикасаться друг к другу иногда становится слишком невыносимо. Порой просто невозможно целый день просидеть на стуле, не ерзая на нем.       Иногда ей кажется, что у нее уже никогда ничего не будет с мужчиной.       — Если ты за документами на получение гражданства, то я все подготовила, — неожиданно холодно говорит Паркинсон и отходит от Гермионы на пару шагов.       — Да, — выдыхает Грейнджер, — я за документами.       Панси роется на столе и выуживает оттуда черную папку с золотым тиснением. Она передает ее Гермионе.       — Панси…       Снова нерешительный выдох, за которым ничего не следует, кроме тянущей боли внутри. Гермиона поворачивает дверную ручку.       — Стой, — Панси мягко удерживает ее за предплечье, и папка вываливается из рук. Бумаги рассыпаются по полу и оказываются под каблуками ее дешевых туфелек.       Панси обхватывает ее со спины, прижимает к себе и гладит, гладит горячими ладонями, задирая блузку, заставляя совсем обмякнуть и чуть ли не потерять равновесие.       Гермиона запрокидывает голову ей на плечо. Горячие пальцы Панси скользят по ее шее, и голову хочется запрокинуть еще сильнее. Губы Панси касаются ее уха, и хочется застонать в голос.       Наконец-то. Как долго… Как долго…       Панси прижимает ее, и Гермиона вся открывается навстречу этим прикосновениям.       Пуговицы на блузке раскрываются сами собой, какие ненадежные пуговицы, и рука скользит под лифчик. Дразнит касаниями, чуть не доходя до соска.       Гермиона все-таки стонет в голос, и Панси послушно прекращает ее мучения, распахивает блузку и приспускает лифчик, высвобождая ее вздыбленные соски.       — Почему, Грейнджер? — шепчет Паркинсон на ухо. — Почему именно я? Ведь дело не в красоте и не в роскоши.       Почему она? Гермиона знает ответ. Да, Паркинсон роскошная. Паркинсон дорогая и недосягаемая. Но дело не только в этом.       — Ты смотришь на меня так, как никогда никто на меня не смотрел, ни один мужчина, — выдыхает Гермиона и давится собственной слюной, когда рука Панси скользит ей под юбку. Гермиона зажимает себе рот, чтобы не застонать на все министерство, и Панси судорожно выдыхает ей в шею.       — Пойдем на диван, — едва слышно говорит она.       А потом Паркинсон медленно снимает с нее оставшуюся одежду так, словно ее саму шарахнули конфундусом. И под таким же «конфундусом» сама Гермиона, потому что она послушно ложится на диван, глядя на Панси во все глаза. Она вглядывается в ее прекрасное лицо, когда рука Панси скользит по ее лобку. Она вчитывается в ее глаза, когда пальцы Панси проникают в нее, сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее. И Панси отвечает ей таким же взглядом, безумным и полным страсти, когда двигает рукой все сильнее и сильнее, заставляя вскидывать ноги ей на плечи. Придвигаясь все ближе, она другой рукой распахивает на себе блузку так, чтобы можно было соприкоснуться сосками, двигаясь вместе в лихорадочном ритме и вместе кончить, теряясь в объятиях друг друга, чувствуя, что мир вокруг сжался до размеров кабинета. Сжался до размеров дивана.       — Но ведь ты… Я… — шепчет Гермиона непонятные слова.       Панси понимает.       — Будет повод повторить, — шепчет в ответ Паркинсон и мягко касается гермиониных губ. ***       Она не поняла, когда Панси успела уйти. Гермиона очнулась лишь тогда, когда дверь кафе захлопнулась, выпуская наружу мистера и миссис Нотт.       — Ну? — привел ее в чувства Рон. -Ты откроешь или нет?! Я бы на твоем месте не стал так рисковать. Возможно, что в свертке гюрза или гной бубонтюбера.       — Я сейчас… — пробормотала Гермиона.       Она быстро дошла до уборной, заперлась в кабинке и дрожащими руками распечатала сверток. В нем были роскошные элегантные туфли, достойные ноги самой английской королевы.       У Гермионы перехватило дыхание, а в ушах снова зазвучали такие волнующие слова: «Будет повод повторить», — шепчет в ответ Паркинсон и мягко касается гермиониных губ. «Обязательно будет», — подтверждает Гермиона и отвечает на поцелуй.