Холодно

All I know, all I know Loving you is a losing game

―Дим, привет, точнее, привет, автоответчик Димы. Я знаю, что сегодня тяжелый для тебя день, но ты не должен оставаться один, поверь мне. У меня тоже скоро не лучшая дата: три года после смерти мамы. Я хотела сказать, что волнуюсь. Позвони мне. «Автоответчик заполнен» ― сказала девушка из телефона. Знак свыше? И правда не стоит лезть не в свое дело, но выразить свое беспокойство надо было. Дело человеческое. Я уже говорила, что я хорошо его понимаю? Когда мама умерла, я чувствовала себя виноватой в её смерти. Тогда мы ехали с друзьями семьи, которые работали тогда с моей мамой, у них был ребенок, лет трех-четырех. Все погибли, кроме меня и ребенка. Он впал в кому, и в скором времени сердце остановилось. Все попытки врачей спасти не принесли никакого результата. Как я избавилась от чувства вины? Не до конца, но избавилась, забыла. Я понимаю, что не могла ничего сделать, не могла заставить поехать другим путем, отобрать у водителя бутылку алкоголя; я когда-то прочла: раз я тогда не убился, для меня уготовано предназначение? Что, если да? Дима сейчас скорее всего на единственном в городе кладбище, если все происходило именно здесь. Не хочу ему мешать, просто напишу сообщение: «Будешь пытаться справиться сам, сделаешь только хуже, серьезно. Ты не один.». Ответа не последовало и через час, и концу дня, даже через неделю он мне не ответил. В школе он тоже не появлялся, сославшись черт пойми на что. В классе особо никого не волновало куда пропал нью-классный руководитель, ведь только лучше быть без присмотра и делать что в голову взбредет. В целом, мои одноклассники пропадали у учителей, готовящих их к экзаменам, или в разношёрстных компаниях, иногда с не очень хорошей репутацией. Ничего нового, словом. Детей школьные учителя домашней работой не доставали, администрация часто закрывала глаза на прогулы и опоздания, а столовая терпела убытки без толпы голодных школьников. Дома ничего не изменилось: кот так же бегал из угла в угол, роняя все на своем пути, брат видел мое волнение, понимал причину, но молчал, не поднимая эту тему, лишь про себя повторяя, что он то ли понимает его, то ли осуждает. Долго ждать его не пришлось: в начале марта он наконец-то появился. И я пришла к нему в кабинет после уроков с тетрадью отсутствующих. Для повода. Когда все уже ушли. ―Пока Вас не было,― сказала я ему,― школу посещало чуть больше, чем было раньше, но все равно не фонтан. Он посмотрел на меня, опять, в этот раз иначе. Его кожа побледнела за это время, вены на руках стали более видны, выделялись, синяки под глазами увеличились. Он прикоснулся к моему лицу и убрал пряди, упавшие на него. Я вздрогнула. ―Прости, что не отвечал,― после рассматривания, наконец он проговорил. Не хочу, чтобы что-то сейчас произошло. Нет, я, конечно, желай, чтобы он меня целовал, обнимал, ласково гладил и, может, чего-то большего, но неизвестная мне сверхъестественная сила останавливает меня от получения желаемого. Знаю я таких парней. Я сделала шаг назад, вырываясь из его пут, привела его в слегка заметное недоумение, удивление. Затем я кинула тетрадку злосчастную на соседнюю парту так, словно хотела пробить в ней дырку. ―Запишите все в журнал,― тихо, почти безгласно, сказала я и задом направилась к двери. ―Нет-нет, Настя, так не пойдет. В его глазах промелькнул блеск, который содержит в себе и злость, и игривость, раздражение и желание. Он в несколько шагов преодолел метры между нами. В кабинете моментально стало приторно душно. Дима оказался рядом со мной, взял меня за запястье одном рукой, а другой медленно, издеваясь, поворачивал ключ в замочной скважине где-то позади. В голову ударил дурман, я пьянею от каждого прикосновения миллиметра кожи, от каждого взгляда, бросающего в океан страсти. ―Да и черт с ним,― на выдохе выдала я и прижалась к нему, поднявшись на носочки. И снова его губы, ставшие такими знакомыми за последнее время. Губы, которых мне не хватало. Он не ждал долго и ответил на мой порыв. Двумя руками он обхватил мою талию. И то ли я худая, то ли его ладони такие большие, что пальцы парня почти соприкасались за моей спиной. Учитель перешел к шее, ведя мокрую дорожку к выступающей ключице. Руки опустились еще ниже, теперь придерживая мои ягодицы. Физик позволил мне запрыгнуть на него, обвив его тело ногами. Мы совершенно забыли где мы находимся или то, что есть возможность того, что где-то ходит ученик, забывший сдать реферат или зачет. Мы закрыли глаза, перестали воспринимать окружающий мир реальным. Существуем только МЫ, нет отдельных личностей: ни меня, ни его. Мы― единое целое, неотъемлемая половина, без которой не выжить: перестанем жить. Он усадил меня на свой стол. С него упали несколько листов с работами, моя дурацкая тетрадка, но никто этого не заметил. Он продолжил меня целовать, а когда остановился, посмотрел на меня своими смоляными глазами и спросил: ―Ты этого хочешь? ―Хочу,― ответила я с одышкой. Ужасно хочу близости. Я понимаю, на что иду. Я готова лишиться невинности с ним, готова довериться ему, несмотря ни на что. Я шагаю в пропасть, но я не боюсь упасть. Дима медленно, нежно, боясь сделать больно, расстегивал идиотскую молнию на платье, которая все никак не поддавалась. Я опустила руку вниз, к его паху и провела, почувствовав его возбуждение (спасибо порно, которое я смотрела). Он тихо прорычал мне на ухо и сильнее прижался ко мне. Как будто огонь горит между нами двумя. И наконец-то он справился с платьем, и оно полетело в угол, открывая мое тело в любимом кружевном белье. Дима на секунду остановился, рассматривая его, из-за чего мое лицо залилось краской. На секунду его взгляд остановился на тонких шрамах, а потом продолжил ласкать меня, решив, что я расскажу чуть позже, когда придет время или он спросит напрямую. Он тихо снял с себя рубашку. Его тело идеальное: рельефные мышцы, пресс, красивая кожа. Я любовалась видом, свесив голову вбок и улыбаясь, как дурочка; он снимал штаны и расстегивал мой лифчик. Когда он был кинут в тот же угол, что и платье, я закусила губу от ужаснейшего смущения. Дима заметил это и вновь поцеловал меня, кровь с прокусанной губы растворилась в этом поцелуе. Он спускается ниже и ниже, языком лаская набухшие соски и слушая мои тихие стоны. Он спустил трусики с меня, которые уже можно выжимать― настолько я была мокрая, и вошел в меня пальцами. Сначала я испытала дискомфорт, однако вскоре он сменился на легкий оттенок наслаждения. Я медленно уходила в самозабвение, в недры сознания. ―Еще раз,― еле выдавил себя он, сдерживая себя,― точно? ―Точно. Я обняла его сильнее. Он избавился от ненужной одежды и прислонился ко мне горячим членом. Резким рывком он вошел в меня полностью. Я сдержала вскрик боли, спрятавшись в волосах учителя. Он оставался неподвижным, давая привыкнуть несколько секунда, а потом, не спеша, стал делать толчки. Сначала мне было больно, с непривычки, а потом становилось все приятней и приятней, по телу пробегала услада, эйфория. Каждый раз, когда парень оказывался все глубже, мои стоны становились все громче. Оргазм приходил ко часто, заставляя меня обмякать в руках физика. По классу раздалось настоящее звериное рычание. Дима освободил меня из уз. Я с трудом отдышалась и слезла со стола за одеждой, и кинула недостающие элементы парню. Он поцеловал меня в лоб и снова спросил: ―Кушать хочешь? ―Хочу конечно,― засмеялась я, переваливаясь с ноги на ногу от непривычных чувств. ―Тогда поехали, только оденься, а то сложно будет найти оправдания, малая.