Courage, Dear Heart

Требуется больше мужества, чтобы что-то отпустить чем виснуть на этом, пытаясь все исправить. Отпускать не значит игнорировать ситуацию. Отпускать значит принимать то, что есть, именно так, как есть, без страха, сопротивления или борьбы за удержание контроля. ~ Иянла Ванзант

Тот момент, когда Намджун осознал, что с лесом что-то не так, наступил давным-давно. Это случилось, когда он прижал руку к дереву, покрытому ярко-зеленым мхом, только чтобы обомлеть от ужаса, увидев, как растение исчезает прямо перед его собственным взглядом. Однако, как и любой другой, он просто закрыл на это глаза, считая странным совпадением. Потому что нет никакой причины, по которой его лес мог бы увядать прямо под ногами, не так ли? Его надежды рухнули в следующий раз, когда случилось нечто ужасное, когда он сорвал цветок в саду своего брата Тэхёна, чтобы обнаружить, как тот жух и прогибался сам по себе, после того, как он сорвал его с земли. Несмотря на то, что Намджун понимал, что цветок должен погибнуть со временем после того, как покинул почву, он никогда не видел, чтобы что-то увядало настолько быстро, что Намджун едва успевал пару раз моргнуть. Он с почти ощутимой грустью ожидал, когда подобное произойдет в следующий раз. Он ходил к Чимину у реки, который и предупредил его о непредвиденной ситуации. Когда он увидел обычно бурную реку, он был шокирован, когда понял, что она иссохла, и ни капли воды поблизости совсем не было: — Водоплавающие птицы умрут, если так будет продолжаться, — бормочет Чимин себе под нос, Намджун сзади него понуро кивает. Вскоре все стало настолько плохо, что даже Хосок пожаловался на то, что заставлять деревья танцевать под его ветрами стало неинтересно, так как все листья просто сжимались на всем лесном ярусе. Тэхён не казался слишком обеспокоенным, он всегда пытался оживить место огромным количеством ярких цветов насколько это было возможно, несмотря на то, что знал, что они останутся всего на несколько часов после полного цветения. Лес умирал, и Намджун ничего не мог поделать, чтобы остановить это. Он был так же бессилен, как и Тэхён — независимо от того, сколько растительной жизни он пытался воссоздать, все это увядало несколькими часами позже. Лес медленно становился тусклым, все зеленые, оранжевые, желтые и красные краски, которые раньше окрашивали его, исчезали с пугающей скоростью. Намджун проснулся однажды утром от Тэхёна, жужжащего снаружи, самонадеянно полагая, что тот, скорее всего, занимается садом. Однако он понял, что был прав, когда вышел на улицу, замечая, что Тэхён разговаривает с Чонгуком — феем с розовыми волосами, с которым он подружился вечность назад, — и скептически осматривает землю, сидя на корточках. — Это астры, — говорит Тэхён с улыбкой, — они символизируют здравый смысл и мою преданность, с которой я надеюсь вернуть этому лесу цвет, — Чонгук только кивает на слова Тэхёна, молча поднимая голову, чтобы встретиться глазами с Намджуном. — Как ты думаешь, мы тоже исчезнем? — бормочет Намджун, в основном, для себя. Тэхён мгновенно встряхивает головой, настолько удивленный звуком голоса брата, что падает на спину. — У всех нас есть элементы леса в крови, и не удивительно, если мы покинем мир вместе с ним. Тэхён фыркает на слова своего брата, прежде чем встать на ноги и пристально посмотреть на него: — Я думаю, — останавливается Тэхён, на мгновение собравшись с мыслями, — ты должен перестать думать о таких глупых вещах. Лес не умрет — я не позволю. Намджун почти хочет рассмеяться над уверенностью в голосе Тэхёна, словно тот искренне верит, что кто-то, у кого есть только способность заставить цветы цвести по его воле, может остановить смерть всего леса. Но он не делает этого, просто хранит молчание, откинувшись на древо, которое поддерживает дом, который его родители построили еще до его рождения. В последнее время жизнь в лесу была довольно… скучной, проще говоря. Многие животные убегали в самые отдаленные уголки леса — в самые близкие к человеческому миру и самые отдаленные от сердца леса — чтобы получить пищу, чтобы выжить. Самое ужасное можно наблюдать именно сейчас: то, как множество листьев падают с веток, то как Чимин сосредотачивается только на том, как удержать воду в реке, а Хосок и Юнги просто скрываются в глуши, чтобы не убивать лес еще больше. Единственные люди, которых Намджун видит в обычные дни, — это Тэхён и Чонгук, которые практически сиамские близнецы. — Знаешь, — слышит Намджун бормотания Тэхёна, — я не думаю, что этот лес действительно умрет. Должно быть что-то, что мы можем сделать, чтобы остановить это разрушение, — Чонгук просто бубнит что-то рядом, как обычно это делает, Намджун же кивает в угоду своему брату. Тишина снова обрушивается на них, пока звуки, исходящие от Тэхёна, трясущего лейкой над цветами, не наполняет их уши, и вскоре после этого с губ цветочного принца с шумом срываются слова. — Чонгука-а-а, — произносит Тэхён имя парня отвратительно сладким тоном, — не мог бы ты попросить мне немного воды у Чимин-и? — когда Тэхён встречает только пустой взгляд Чонгука, он быстро добавляет. — Ну пожалуйста? На этих словах Чонгук вздыхает, хватая лейку и сжимаясь, чтобы было легче лететь. Он пропадает из виду в считанные секунды; два брата и пара птиц, парящих над их головами, теперь единственные живые существа в поле зрения. Намджун хмурится, когда видит, как один из многочисленных жасминов Тэхёна медленно начинает увядать, а рядом с ним еще парочка таких же. Это разбивает сердце старшего, когда он наблюдает за тем, как мрачнеет лицо Тэхёна, его движения замедляются, когда он вырывает цветы из земли и аккуратно кладет их в рядом стоящее ведро, теперь наполненное мертвыми цветами. — Жизнь стала тяжелым бременем, не так ли? — вздыхает Тэхён со смехом, на этот раз вырывая пион. Намджун кивает с сочувствующей улыбкой, на которую Тэхёну едва хватает сил ответить. — Я не видел ни одной пчелы уже месяцы, хен, месяцы. Разве это не грустно? Я обязан быть цветочным принцем, но как я должен поддерживать свой сад живым, если в него даже не прилетают пчелы? Намджун прикусывает нижнюю губу, желая бы утешающе ответить на вопрос Тэхёна. Вместо этого он предлагает ему только лучшее, что может. — Может быть, они прилетают ночью, — говорит он в лучшем случае обнадеживающе, и Тэхён принимает эти слова за правду, даже если сам не верит в них. Младший не успевает получить окончательный ответ, когда Чонгук возвращается, садясь рядом с Тэхёном, чтобы положить голову на плечо принца. Тэхён забирает свою лейку с пустым выражением лица, и Намджун может сказать по нему, что Чонгук хочет спросить, что случилось, но не будет этого делать. Он уверен, что спросит позже, когда они смогут остаться одни, и Тэхён не будет бояться быть уязвимым из-за старшего брата. — Думаю, мне уже стоит идти, — говорит Намджун, наблюдая, как Тэхён поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Чем будешь заниматься? — спрашивает он, стараясь надувать губы как можно меньше. — Ничем особенным, — Намджун пожимает плечами: нижняя губа зажата между зубами, когда он начинает отходить от пары. — Просто прогуляюсь, буду наслаждаться тем, что осталось от пейзажа, — Тэхён медленно кивает в ответ, прежде чем снова сосредоточиться на своем саду, нахмурившись и поджав губы, пока вырывает из земли все больше и больше своих цветов. Намджун гуляет в тишине, если не считать хруст листьев под ногами и слабый шум ветра. Он вздыхает, садясь на камень у ручья, пристыкованного к реке Чимина, и наблюдает, как вода течет порывами, а потом вообще не течет. Намджун старается не расстраиваться при виде затухающей реки, он знает, что работа Чимина по поддержанию оставшегося очень небольшим количества водоплавающих птиц — трудная, и он хотел бы хоть как-то помочь, но, к сожалению, бессилен. Увы, все, что он имеет, — это способность взращивать листья, деревья, кусты и многие другие виды растительности. Вскоре Намджун встает на ноги, осмелившись приблизиться к тому месту, где теперь сосредоточилась большая часть жизни в их лесу, — к самому краю. Он постоянно скучает по ярким краскам и хочет, чтобы лес снова был таким, хотя он его знал, но это невозможно. По крайней мере, он знает, что за пределами его владений лес все еще гордо стоит. При мысли об этом на лице Намджуна появляется грустная улыбка, но он тут же отбрасывает наваждение, пробираясь через кусты. Теперь они немного заросли, но выход из леса все еще виден, а деревня находится совсем недалеко. Однако, то, что действительно привлекает его внимание, так это парень, срывающий ягоды с куста: его светло-каштановые волосы выглядят чуть ярче из-за солнца, освещающего его фигуру. У него есть лишь накидка, переброшенная через плечо, но больше ничего. На его лице отражается пустота, когда он наполняет руку красочными ягодами и парой других ближайших к нему растений. Намджун может удовлетворить свое любопытство, только наблюдая за парнем, но все же решает попытаться привлечь его внимание, громко прочистив горло. Это не самая лучшая его идея, потому что юноша подпрыгивает, рассыпая большинство ягод, которые успел собрать, разражаясь проклятьями, прежде чем посмотреть в глаза Намджуна. — Ты собираешь пищу для своей семьи? — спрашивает Намджун немного неловким тоном, оборачиваясь в сторону соседней деревни. Когда он возвращает свое внимание к парню, тот качает головой, пытаясь подобрать все то, что уронил ранее. — Нет, — он произносит это так, будто это совсем очевидная вещь, — на самом деле, меня прогнали из деревни, — вымученная улыбка на губах юноши только делает их нынешнее положение намного более неловким, но Намджун усердно думает, почему парня выгнали. Он выглядит довольно мило, по мнению Намджуна. Трудно поверить, что его могут выгнать из его же дома. — Прежде чем ты спросишь, — снова говорит юноша, — меня прогнали за кражу мяса. Клянусь, я никого не убивал, — он пытается отшутиться, но Намджун только кивает: вскоре их начинает окутывать молчание. Намджун почти хочет попрощаться, но что-то в его нутре говорит, что пребывание здесь принесет ему пользу, а не сделает хуже. — Ким Сокджин, — почти шепотом произносит парень, — мое имя, если тебе интересно. Ким Сокджин, — он повторяет еще раз, прежде чем сделать паузу, — но близкие звали меня Джин. «Звали» в прошедшем времени. Намджун смеет предположить, что это означает, что ему не разрешили видеться с семьей после того, как он был вынужден покинуть дом. Он не осмеливается спросить об этом, поэтому просто одаривает парня — Сокджина, теперь он это знает, — легкой улыбкой: — Намджун, — говорит он, — а это мое имя, если ты хочешь знать. Джин улыбается, хватая одну из ягод в руке и собирается съесть ее. Буквально на рефлексе Намджун внезапно выращивает ветку из своей ладони и выбивает ягоду из руки Джина. Естественно, что Джин смотрит на него, как будто на безумного, Намджун неловко кусает нижнюю губу, потому что это определенно не то первое впечатление, которое он хотел бы создать о себе. — Эти ягоды ядовиты, — пытается объяснить Намджун, чтобы как-то прояснить сложившуюся ситуацию: ветка все еще торчит из его ладони. Джин ничего не говорит, только смотрит на него широко распахнутыми глазами, как будто пытается понять, что, черт возьми, только что произошло. Вероятно, он, скорее всего, не так уж далек от истины, если быть честным. — Как ты это сделал? — к удивлению Намджуна спрашивает Джин. По правде говоря, последний абсолютно точно ожидал, что Джин убежит, чтобы найти другое место для поиска пищи, но он предполагает, что любопытство является обычным делом для большинства людей. Итак, Намджун пожимает плечами, пытаясь придумать ответ, который не заставит его выглядеть каким-нибудь извращенцем. — Я родился с этим, — все, что он говорит, и, кстати, выражение лица Джина не меняется, Намджун полагает, что его объяснений было недостаточно. — Многие жители леса имеют такие способности, — говорит Намджун, пока старается сделать корень невидимым, — у моего брата Тэхёна тоже есть. За исключением того, что он может создавать цветы вместо… — Намджун показывает рукой, вместо того чтобы произносить слова, Джин только кивает в ответ. Когда их разговор полностью затихает, Намджун решает вернуться в самое сердце леса, не ожидая, что Джин будет преследовать его, как только он начнет уходить. — Подожди! — слишком громко кричит он, пара птиц вспархивают с деревьев от внезапного шума. — В этом лесу есть какое-нибудь безопасное место, чтобы я мог остаться? Я действительно в отчаянии, пожалуйста, — в конце Джин почти умоляет его, Намджун полностью останавливается. Конечно, он встречал обычных людей и раньше, но никто из них не удосужился попросить жить в его лесу. Тем не менее, он наблюдал, как люди разрушают его дом, разбирают по частям, поэтому у Намджуна есть веская причина, по которой он резко отказывает Джину в просьбе: — Нет. Ему все равно, хороший ли Джин человек, ему не хватает доверия к людям, потому что он позволил им разрушить его какое-то время назад. Имея именно это в виду, он продолжает идти, слыша, как за спиной шаги Джина не отстают от него. — Да ладно тебе, — фыркает Джин, хватаясь за корень, который все еще прикреплен к руке Намджуна. Корень мгновенно исчезает, заставляя Джина упасть на землю. — Мудак, — Намджун слышит, как Джин бормочет это себе под нос, но не обращает на него внимания, продолжая идти. — Пожалуйста, позволь мне остаться! Обещаю, что не побеспокою тебя, если ты вдруг именно об этом подумал! — Джин быстро догоняет его и идет рядом с Намджуном с надутыми губами. — Я не беспокоюсь о том, что ты помешаешь мне, — огрызается Намджун, не решаясь взглянуть на Джина и продолжая говорить. — Я беспокоюсь о том, что ты разрушишь лес еще больше! Эти слова заставляют Джина замедлить свои движения, но Намджун не ждет его, наблюдая, как появляется опушка леса. Тэхён и Чонгук все еще сидят в его саду, и Намджун рад видеть Хосока, болтающего с парой. — О, Намджун! — Хосок дарит ему свою яркую улыбку, когда видит мужчину и взволнованно машет ему. Намджун машет в ответ с едва заметной улыбкой, тихий голос в его голове ворчит на Джина за его крики, хотя тот не сделал ничего плохого. Однако Намджун может только игнорировать это, надеясь, что парень ушел. — Юнги тоже здесь? — спрашивает Намджун, садясь рядом с Хосоком, который качает головой. — Нет, Чимин утащил его куда-то по дороге сюда, — смеется Хосок, — сказал, что ему нужна помощь, хотя это сомнительно. Я уверен, что в конце концов он придет сюда. Намджун кивает, переводя свое внимание на тропу, по которой он шел сюда. Хосок замечает это — конечно, он замечает — и легко толкает его локтем, прежде чем на самом деле утрудить себя сказать что-нибудь. — Что-то случилось во время прогулки? — спрашивает он с понимающим взглядом, и у Намджуна действительно нет желания лгать, потому что он знает, что Хосок все равно заметит ложь. Тэхён тоже фокусируется на их разговоре, но Чонгук не обращает внимание на это, рассматривая цветы в саду. — Ничего особенного, — заявляет Намджун, — просто встретил человека, который просил приюта. Хосок мычит себе под нос: — Это что-то новенькое, — они молчат некоторое время, прежде чем Хосок продолжает. — Я полагаю, ты отказал? — он приподнимает бровь, глядя на Намджуна, который молча кивает. — Почему? Вопрос прост, но Намджун понимает, что не хочет отвечать ему, потому что, по правде говоря, он знает, что причина отказа была глупой. — Я беспокоюсь. Я имею в виду за состояние леса. Раньше, если бы люди пришли и немного использовали это место для своих благ, мне было бы все равно, но теперь все по-другому. Теперь лес умирает на наших глазах, и я не верю, что человек, которого я только что встретил, не заставит его разрушиться еще быстрее. Хосок кивает в ответ, но больше ничего не говорит. Намджун знает, что если бы Хосок мог решить, останется Джин или нет, он позволил бы ему остаться в мгновение ока. Но они два разных человека, и, хотя Хосок многим жертвует, чтобы сохранить лес в безопасности, он также доверяет людям, в которых, по его мнению, есть частицы доброты. — Эй! С тропинки доносится крик, и Намджун внутренне стонет, заметив, что Джин смотрит на него. — Дай мне всего один день, чтобы доказать тебе, что я не причиню вреда твоему дому, а потом уже реши, можно ли мне остаться в твоем лесу! — кричит Джин, делая шаг вперед, пока они с Намджуном не оказываются всего в нескольких футах друг от друга. Намджун полагает, что это не такая уж плохая идея, но, хотя он все еще не решается сказать «да», он знает, что должен это сделать. Поэтому он выдавливает «ладно», наблюдая, как лицо Джина загорается. — Правда? — спрашивает он, просто чтобы убедиться, Намджун кивает. — О, спасибо огромное! Большое спасибо! — Джин широко улыбается от уха до уха, заметив окружающих их людей. Он быстро представляется, краснея, что Намджун принимает за смущение. Хосок тоже представляется, а Тэхён представляет себя и Чонгука — младший крепко спит у него на плече. Намджун молчит, наблюдая, как Джин пытается понравиться Тэхену и Хосоку, которые смеются над глупыми историями, которые тот рассказывает о своем предыдущем доме. — Я могу помочь? — неожиданно спрашивает Джин, показывая на сад Тэхёна. Последний вздрагивает при внезапном вопросе, заставляя Чонгука на мгновение приоткрыть глаза со стоном неудовольствия — Тэхён, быстро извинившись перед ним, кивает Сокджину с улыбкой. — Моя мать любила возиться в саду, будь то цветы, фрукты или овощи. Я всегда помогал, особенно когда она слабела с возрастом, и она всегда говорила мне, что когда-нибудь я смогу заработать много денег, если буду занимаясь этим со всей искренностью в сердце. — И ты это сделал? — спрашивает Тэхён, с ясным любопытством на лице. Джин качает головой, но улыбается, с нежностью думая о матери. — Нет, не совсем... я никогда не чувствовал себя вправе заниматься этим без нее после того, как она умерла. Но я думаю, что она хотела бы, чтобы я продолжил это независимо от того, что с ней случилось, поэтому вместо этого я занимался садом, только потому что должен был кормить оставшуюся часть моей семьи. Тэхён дарит ему сочувственную улыбку, но не говорит хоть что-нибудь еще по этому вопросу. — Единственное, что она просила меня делать во время работы в саду, — Джин произносит эти слова едва слышным шепотом, словно это секрет, — это петь, потому что все растет быстрее, если петь всем сердцем. На лице Тэхёна застывает нерешительность, и Намджун полагает, что тот раздумывает, стоит ли просить Сокджина спеть, если то, что он говорит, правда. Если бы его цветы росли быстрее, они бы и умирали еще быстрее, а Намджун знает, что это последнее, чего хотел бы Тэхён. Однако младшему брату всегда удавалось удивить его, и то, что сказал Тэхён не стало исключением: — Тогда ты должен спеть. И Сокджин легко подчиняется, с улыбкой на лице запевая песню, которая испокон веков пелась в его деревне. Он аккуратно ступает по земле и сажает семена, пока поет всем своим существом, а голос звучит громко и ясно. Звуки почти гипнотизирующие, мягкие, но в то же время сильные — каждая нота, которая кажется слишком высокой, не является испытанием для Джина. Он прекрасен, и Намджуну хочется слушать его вечно. Но что их всех потрясает, так это то, что, пока Джин поет с закрытыми глазами, цветы начинает медленно прорастать, гордо поднимаясь с земли. Тэхён смотрит на них с широко раскрытыми глазами и тревогой, в ожидании момента, когда они начнут высыхать. Но этот момент все не наступает. Джин продолжает петь, Намджун оглядывает сердце леса — самую испорченную часть всей природы, — наблюдая, как ранее тусклые оттенки цвета начинают возвращаться в свои обычные тона. Темно-коричневые листья, пожухшие на земле, теперь разных цветов -красного, оранжевого, желтого и зеленого, и Намджуну кажется, что у него галлюцинации. Он потерял всякую надежду на лес и медленно ждал, когда тот потеряет всю свою жизнь. Но сейчас, слушая, как Джин поет и наблюдая, как все становится таким, каким было давным-давно, он может только надеяться, что это не сон. Если это так, Намджуну не хочется просыпаться. В конце концов Джин, должно быть, чувствует, что все молчат, и его голос медленно затихает, когда он открывает глаза и видит, что большинство из присутствующих смотрят на него. — Неужели я был настолько хорош?— спрашивает Джин с легкой усмешкой, прежде чем его внимание переключается на Тэхёна, который дрожащей рукой поднимает с земли один из своих здоровых цветов. Чонгук наблюдает за ним, крепко сжимая свободной рукой ладонь Тэхёна. Хосок лишается дара речи (если бы Юнги был здесь, Намджун уверен, что тот бы сказал: «ну, это уже что-то новенькое»), и Намджун затаивает дыхание, боясь увидеть, что лепестки цветка опадут через несколько секунд после того, как Тэхён выдернет его из земли. И, боже, когда цветок остается живым несколько секунд, а затем и целую минуту, Намджун уверен, что никто не может быть счастливее, чем Тэхён, который разражается слезами при виде одного из своих цветов, который наконец-то прожил больше, чем пару минут. — Я сделал что-то не так? — спрашивает Джин, явно сбитый с толку происходящим. Пока Чонгук пытается успокоить цветочного принца, Хосок быстро объясняет: — Лес гибнет уже много лет, а в последнее время стало еще хуже. Цветы Тэхёна не жили больше трех секунд после того, как их срывали с земли уже около пяти лет, и лес становился все темнее и темнее, — говорит Хосок, Намджун рядом с ним кивает. — И я знаю, что это звучит безумно, но твой голос... он вернул его к жизни. Джин смотрит на Хосока с удивлением и недоверием, написанными на его лице, и Намджун действительно не может винить его, потому что, честно говоря, он сам с трудом в это верит. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, и почти страшно думать, что все это — плод его воображения. — Это невозможно, — отрицает Джин, — я не волшебник, как вы, господа. Я человек, как и все в моей деревне, — говорит он твердым тоном, и Хосок вздыхает. — Но оглянись вокруг, — шепчет Хосок с обнадеживающей улыбкой, — лес был не таким до твоего прихода. Посмотри же! И Джин оглядывается, но даже когда он заканчивает осматривать все вокруг, он не поворачивается к ним лицом. Вместо этого он снова начинает петь, на этот раз немного дрожащим голосом, но все еще наполненным той же страстью, что и раньше. Они наблюдают, как деревья, лишенные жизни, вновь обретают листву, видят, как вновь крепнут изношенные ветви самых высоких крон. Грибы начинают расти у корней их стволов, некоторые появляются даже рядом с ногами Намджуна. Джин оборачивается, оканчивая последнюю строчку песни, но его внимание сосредоточено на Намджуне, а не на ком-то еще. — Ты боялся, что я разрушу твой дом, — начинает он, — но разве ты не видишь, что я делаю что угодно, кроме этого? Я хотел бы вернуть жизнь в твой лес, но только если ты позволишь. Намджун знает свой ответ — он позволит. Если раньше он колебался, разрешить ли Джину остаться хотя бы на один день, то на этот раз он не делает этого, когда говорит: — Да, я позволю, но если только ты сам захочешь остаться. Джин чудесно улыбается, и, как ни странно, Намджун ловит себя на том, что улыбается в ответ. — Принц Намджун — тебя так зовут, если не ошибаюсь? — спрашивает его Джин на следующий день, когда сидит на кухне с непроницаемым выражением лица. Намджун что-то бурчит в ответ, собираясь сказать: «Зови меня просто Намджун», когда Джин снова начинает говорить. — Хорошо, принц Намджун, где, черт возьми, еда в этом доме? — пыхтит Джин, распахивая все шкафы и не обнаруживая ничего, кроме пыли. — Прямо здесь, — невозмутимо отвечает Намджун, выращивая на руке листок и поедая его. Джин морщится еще больше, когда тот проглатывает его. — Господи, ты даже не помыл это, — Джин смотрит на него равнодушным взглядом, — у тебя действительно ничего нет? — спрашивает он, приподняв бровь, хотя Намджун уверен, что тот уже знает ответ. — Река Чимина — единственное место, рядом с которым мы выращиваем урожай, потому что там больше всего солнечного света и довольно близко к воде. Но это далеко, так что я обычно ем только то, что могу приготовить, — Намджун пожимает плечами, потому что на самом деле это не так уж важно. Джин, кажется, так не считает, если судить по выражению лица. — А как насчет остальных? — спрашивает он, Намджун вздыхает от количества вопросов, которые ему задают. Как бы то ни было, он дает Джину простой ответ. — Хосок живет ближе к Чимину, а у Тэхена есть Чонгук, чтобы слетать и забрать корзину с продуктами, это не занимает у него много времени, — объясняет Намджун, Джин надувает губы и кивает. — Сколько нужно времени, чтобы дойти туда? — Честно говоря, Джин, ты можешь просто пойти и попросить Чонгука принести еще одну корзину, если ты так отчаянно нуждаешься в настоящей еде, я уверен, он не будет возражать и… — Глупости, — обиженно обрывает его Джин, — я и сам могу это сделать, и я обязательно принесу целую кучу продуктов, чтобы у тебя в желудке побывала настоящая еда, — чтобы подчеркнуть свою мысль, Джин с легкой улыбкой тычет Намджуна в грудь. — Итак, куда мне идти? Он странный, заключает Намджун в этот момент. Но он уже не так сильно возражает против Джина (он уверен, что все изменится после того, как они поживут вместе какое-то время — единственная причина, по которой они теперь делят крышу над головой заключается в том, что Джин почти потребовал, чтобы Намджун пригласил его к себе, потому что «каким хозяином ты будешь тогда, лесной принц?»), как раньше. — На юго-западную сторону леса. По пути будут две тропинки: одна с большим упавшим деревом, поваленным ветром, и другая без. Выбирай первую и продолжай идти прямо, пока не достигнешь реки, — говорит Намджун, и Джин быстро благодарит его, прежде чем выходит за дверь с сияющей улыбкой на лице. Он действительно не понимает его, но не стоит на этом зацикливаться. Намджун уверен, что в ближайшем будущем он узнает о нем много нового. К тому времени, когда Джин возвращается, Тэхён и Чонгук просыпаются и уже сидят в саду старшего (хотя, что они еще могут делать?), прошло чуть больше часа. Намджун приходит в небольшой шок, когда видит, что Джин несет две большие корзины в руках, лицо отражает полное и абсолютное физическое истощение. — Я же говорил, что тебе не стоило беспокоиться, — упрекает его Намджун, сдерживая вздох, когда Джин закатывает глаза. — Ты не говорил мне ничего подобного, лесной принц, — фыркает Джин, Намджун решает не комментировать это дурацкое прозвище. Вряд ли он принц, как и Тэхён, но сейчас он почти не обращает внимания на титулы. — Не собираешься помочь своему гостю? Боже, да какой ты хозяин, — поддразнивает Джин, но Намджун только вздыхает, выхватывает одну из корзин из рук Джина и затаскивает ее внутрь. Когда они убирают большую часть вещей, Джин выглядывает в окно, чтобы посмотреть на Тэхёна и Чонгука, которые практически находятся в своем собственном маленьком мире. Тэхён единственный, кто говорит из них двоих, Чонгук молчалив, но он помогает Тэхёну с растениями и его цветами. — Он не очень-то разговорчив, верно? Его зовут Чонгук? — Джин бросает быстрый взгляд назад на Намджуна, последний кивает. — Не совсем. Я думаю, это больше потому, когда ему нечего сказать, а не потому, что он вообще не хочет говорить, — отвечает Намджун, — несмотря на то, что я знаю его около десяти лет, единственный из всех в лесу, к кому он полностью привязался, — это Тэхён. Джин кивает, неловко облизывает губы, заглядывает в ящики стола Намджуна и с улыбкой достает нож. Намджун не задает вопросов, только наблюдает сбоку, как Джин режет пару овощей, которые принес сегодня. — Ты хорош в кулинарии? — спрашивает Намджун, а Джин презрительно фыркает. — Три брата, две сестры и остальные члены большой семьи, для которой мне приходилось готовить, а ты спрашиваешь, хорош ли я в этом? — задает вопрос Джин, как будто Намджун знает всю историю его жизни, на что тот качает головой. — Прости-прости, — извиняется Намджун с легкой улыбкой на губах. Джин отмахивается от него, продолжая работать. — Так чем же ты занимаешься, лесной принц, кроме того, что выращиваешь листья на руках? — Джин бросает на него взгляд, и Намджун едва сдерживает смех, услышав этот странный вопрос. Если быть честным, простым ответом на вопрос Джина будет «абсолютно ничем», но поскольку он не хочет казаться неудачником, он говорит другое. — Зависит от обстоятельств, иногда я иду к реке, чтобы навестить Чимина, Хосока и Юнги, — последнее имя, которое он упоминает, заставляет Джина приподнять бровь, потому что он еще не встретил его, — а иногда я остаюсь здесь с Тэхёном и Чонгуком, — Джин медленно кивает, но ничего не говорит, только продолжает резать овощи. — По правде говоря, — Намджун понимает, что говорит это прежде, чем успевает это осознать, — с тех пор, как лес начал увядать, делать почти нечего. Джин останавливается и медленно поворачивается к Намджуну. — Я постараюсь помочь, насколько смогу, потому что, хотя я здесь всего один день, я видел, как сильно ты любишь лес и заботишься об этом месте. Я правда хочу помочь тебе, — его слова полны искренности, и легкая улыбка на лице показывает это. И Намджун благодарен за нее. — Я знаю, — выдыхает он, — Боже, я надеюсь, что когда-нибудь все вернется на круги своя. — Итак, — немного раздраженно говорит Юнги, — Хосок рассказал мне о том, что произошло. Намджуну хочется рассмеяться над расплывчатостью слов Юнги, может быть, даже подразнить его, но он сдерживается. Странно, что они со старшим всегда понимают друг друга, не вдаваясь в подробности, и Намджун этому рад. Это избавляет его от необходимости объяснять сложные вещи, и то же самое касается Юнги. В этом случае Намджун может понять, что Юнги говорит о ситуации с Сокджином. — Хо сказал, что он хороший, немного настойчивый, но тем не менее хороший. А еще сказал, что у вас с ним какие-то проблемы, — Юнги улыбается, и с его губ срывается смешок, — что, по общему признанию, довольно типично для тебя, Джун. Во всяком случае, когда дело касается людей. — Они придурки. — Разве я когда-нибудь говорил, что это не так? — Юнги поднимает бровь, Намджун поджимает губы, но молчит. — В любом случае, это все он, да? Он «исцеляет лес», как изящно выразился Хосок? Намджун фыркает, но кивает после восстановления душевного равновесия. — А это проблема? Просто каждый раз, когда лес начинает возвращаться в прежнее состояние, он исправляет это. Я действительно не вижу здесь проблемы, Юнги. Юнги только вздыхает в ответ: — Проблема в том, что это не навсегда, — подначивает он. — Боже Намджун, что, если он обессилит? Что, если он уйдет слишком надолго и лес умрет? Намджун хочет сказать, что Сокджин не сделал бы этого, не после того, как он умолял и просил только о том, чтобы остаться, даже не зная, что он может исцелить лес одним своим пением. Но он знает, что Юнги ответил бы, что Намджун едва знает Джина, в конце концов, прошло чуть больше недели. Поэтому вместо этого он говорит: — Ну и чего ты от меня ждешь? Юнги только встает, стул под ним скрипит. — Ради леса, найди способ удержать его, — это последние слова, которые старший говорит перед уходом, Намджун вздыхает, потому что, честно говоря, он не знает, как, черт возьми, он должен это сделать. — Знаешь, — говорит Намджун однажды вечером, когда Джин готовит им ужин, — ты не так уж плох, Джин, — комплимент вызывает у Джина улыбку, и он на мгновение оборачивается, чтобы взглянуть на Намджуна. — Долго же ты в этом не признавался, — шутит Джин, и Намджун со стоном закатывает глаза. Однако прежде чем тот успевает сказать что-либо о том, что он бы с удовольствием услышал ответный комплимент, Джин снова начинает говорить. — Если серьезно, ты и сам не так уж плох, лесной принц. Намджун кивает, а Джин разливает обед по тарелкам и приносит овощной суп. Намджун ценит это — странно это или нет — потому что у него хорошая компания, чтобы наслаждаться едой, и действительно, что еще нужно? — Знаешь, мой папа так ненавидел эту дрянь, — говорит Джин, засовывая ложку супа в рот. — Говорил, что это слишком просто, но все равно съедал все до последней ложки, потому что я всегда говорил, что простые вещи должны быть дороже всего для человека. Намджун мурлычет что-то себе под нос, и на его губах появляется легкая улыбка. — Мне нравится эта фраза, — бормочет он, Джин кивает. — Мама сказала мне ее, когда я был совсем маленьким, лет пяти-шести, и с тех пор она не выходит у меня из головы. Мои братья и сестры всегда думали, что это глупо, но моя мама всегда знала, что лучше, поэтому я прислушивался к ее мнению, — Джин грустно усмехается. — Я скучаю по ним, но что я могу сделать, правильно? По крайней мере, я оставил им пищу для ума. — Я уверен, они тоже скучают по тебе, — говорит Намджун, не успев подумать, и смущается, глядя на удивленное лицо Джина. Но это выражение исчезает, когда Джин смеется, и, боже, этот звук такой дурацкий, чертовски странный, но каким-то странным образом он напоминает Намджуну о доме. Все, что делает Джин, одновременно странно и глупо, но наполнено безумной уверенностью, что это мило. То, как он, сам того не ведая, проник в сердце Намджуна за столь короткое время, не является исключением. — Ты так думаешь? — неуверенно спрашивает он. — Конечно, мы были близки, но в то же время так отличались друг от друга. Я думаю, немного трудно поверить, что они скучают по такому чудаку, как я. Намджун пожимает плечами, даря Джину сочувствующую улыбку, прежде чем заговорить: — Подумай вот о чем, — начинает он. — Если бы Тэхёна отняли у меня из-за украденного мяса, я был бы опустошен. Потому что, хотя мы даже больше, чем просто «разные», он мой младший брат, и я люблю его до смерти. Я уверен, то же самое касается всех твоих братьев и сестер, — успокаивает его Намджун, Джин благодарно кивает. — Да... наверное, — бормочет он, продолжая есть суп, когда они начинают погружаться в тишину. Это что угодно, но не неловкость, и Намджуну это нравится. В некотором смысле, он и Сокджин каким-то странным образом подходят друг другу, и, как ни странно, это хорошо. — Знаешь, пару дней назад Юнги мне кое-что сказал. Что-то, касающееся тебя, — говорит Намджун, чтобы нарушить молчание, и Джин вскидывает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Это немного странно. Он сказал, что мне нужен способ сделать так, чтобы твои силы постоянно влияли на лес, но он сказал это так, как будто он уже знал, что мне нужно сделать. Джин замирает, вслушиваясь в слова Намджуна, но поощряет его кивком. — Я просто... я просто хотел узнать, есть ли у тебя хоть малейшее представление о том, что он имел в виду? Джин ничего не говорит некоторое время, положив свою ложку в, казалось бы, пустую миску перед тем, как вставать. — Может быть, — вздыхает Джин, — но это глупо, и я очень сомневаюсь, что ты захочешь это сделать. Намджун хочет спросить, что тот имеет в виду, но не успевает, потому что Джин ставит миску на стойку и молча поднимается по лестнице. Намджун сидит в замешательстве, недоумевая, что же, черт возьми, может быть настолько ужасным, что он не осмелился бы сделать это. Это мучает его всю ночь, так сильно, что он едва может сомкнуть глаз. Он решает спросить об этом Тэхёна на следующее утро, потому что, возможно, его брат догадается, что имел в виду Сокджин. — Это... странно, — говорит Тэхён, когда Намджун рассказывает о событиях последних двух дней. — Я не уверен, хен, ты должен спросить Юнги еще раз, — он пожимает плечами, Намджун вздыхает и закрывает лицо руками, потому что это так расстраивает его. Он предпочел бы не обращаться за помощью к Юнги, потому что уверен, что это должно быть что-то, что он выяснит сам. Было бы хорошо, если бы он намекнул. — Не беспокойся об этом слишком сильно, хен, я уверен, Ты скоро все поймешь, — Тэхён легко улыбается, Намджун принимает это за намек на то, что пора уходить. Тэ машет ему на прощание, наблюдая, как он идет к тропинке, которая ведет к краю леса. Когда Намджун приходит туда, он с удивлением видит, что Джин сидит на том же месте, где они встретились. — Эй, — говорит Джин с легкой улыбкой, когда видит его, — что привело тебя сюда? Намджун издает короткий смешок, усаживаясь рядом с Джином. — Наверное, это мне следует спросить тебя об этом. Джин пожимает плечами, подавляя зевоту, слетевшую с его губ. — Ага, — усмехается он, — я первый спросил, — Намджун только кивает и слегка вздрагивает, когда Джин кладет голову ему на плечо. — Спокойно, я просто почти не спал, — говорит он, и Намджун вздыхает в ответ. — Честно говоря, я просто искал место, чтобы очистить свои мысли, — говорит Намджун, Джин что-то мурлычет в ответ. — Но, думаю, с тобой можно и поговорить, — он пытается пошутить, и легкая улыбка появляется на губах, когда он слышит, что Джин смеется. — Ну, извини уж, но я очень хорош в разговорах, — Джин толкает его локтем в бок, Намджун слегка надувает губы, отчего Джин смеется еще громче. — Ты странный, принц Намджун, — говорит Джин, и тому приходится прикусить язык, чтобы не повторить за ним «Да, ты, действительно, хорош», будто попугай. — Возможно, — отвечает Намджун. — Но ты не лучший. Последние слова откликаются ему пинком в голень. На мгновение воцаряется тишина, но Джин открывает рот и начинает разговор, чтобы убить время. — Знаешь, я недавно пытался поговорить с Чонгуком, — Джин наклоняет голову, чтобы суметь взглянуть на Намджуна, который просто моргает на его взгляд, не говоря ни слова. — Он вообще ничего не отвечал, но я думаю, что кое-что понял или, по крайней мере, надеюсь на это. Скажи, сколько времени понадобилось Тэхёну, чтобы вытащить его из скорлупы? Намджун пожимает плечами в ответ на этот вопрос, потому что, честно говоря, он не слишком уверен в ответе. — Не знаю, впервые я услышал его через пару месяцев после того, как Тэхён представил его всем. С тех пор он тоже повзрослел, так что пока он все еще болезненно застенчив, он уже не так плох. Джин позволяет вздоху сорваться с его губ: — Хотя, ты скорее можешь сказать, что он полностью увлечен Тэхёном. Возможно, пройдут годы, прежде чем он заговорит со мной, раз уж я так отличаюсь от него. Намджун одаривает Джина улыбкой, которую тот в конце концов не замечает. Но это ничего, потому что ему и не нужно было. — Это всего лишь то, за что ты решил зацепиться, чтобы объяснить себе будто бы ты странный и непонятный для нас. Чонгук всегда был таким — единственным феем в этом месте. Есть покровители стихий, а есть я и Тэхён, так что он всегда чувствовал, что не вписывается. Как и ты сейчас, человек, который пытается показать, что не сильно отличается от остальных. Джин пожимает плечами: — Полагаю, ты прав. Они оба замолкают на пару секунд, и Намджуну остается только надеяться, что Джин — тот тип людей, которые могут говорить обо всем на свете. Но, увы, это не так, и неловкое молчание — это то, с чем они должны иметь дело. — Скажи, ты когда-нибудь познакомишь меня с этим Юнги, о котором все время говоришь? У меня никогда не было возможности встретиться с ним, — говорит Джин, Намджун поджимает губы. — Могу, это зависит от обстоятельств. Пару лет назад произошел инцидент, когда его силы вышли из-под контроля, поэтому он прячется из-за страха, что это произойдет снова. Если бы не Чимин, большинство из нас погибло бы в огне, — вздыхает Намджун, живо вспоминая тот день. — Большинство из вас? — спрашивает Джин. Намджун растягивает слова: — Чонгук и Тэ сбежали, как только стало совсем плохо, — говорит он, — это было немного эгоистично со стороны Чонгука — спасти только одного человека, которому он доверяет больше всего, — но Тэ был ужасно болен, когда это случилось. Чонгук решил, что скорее предпочтет сохранить жизнь Тэхёну и умереть, чем жить без него, зная, что он мог что-то сделать, но не сделал. Лицо Джина ничего не выражает, когда Намджун произносит эти слова, но на губах появляется легкая улыбка. — Он хороший парень, — бормочет он, — жалко, но я не смог бы сделать подобное, даже если бы от этого зависела чья-то жизнь. Покачав головой, Намджун сдвигается, чтобы встать. — Честно говоря, я бы тоже не смог. Но я так рад, что Чонгук смог. Джин усмехается и тоже встает. — Ты очень любишь своего брата, да? — он поднимает бровь. Намджун кивает в ответ, потому что у него нет причин отрицать это. Тэхён — человек, которого он сильно любит, кому можно доверить все, что есть. — Да, — отвечает Намджун и уходит, на этот раз радуясь, что Джин идет рядом. — Как я могу его не любить? — он задает вопрос в основном самому себе, но замечает, как Джин пожимает плечами. На этот раз молчание не неловкое, а скорее... комфортное. Намджун рад этому и надеется, что чем больше они с Джином будут разговаривать, тем меньше будет неловкости. Но только время покажет, и Намджун полагает, что ему придется подождать. Но это ничего. Он будет ждать целую вечность, если можно провести ее, разговаривая с Джином. На следующее утро Джин смотрит на кухонное окно со смущенным выражением лица, когда Намджун спускается по лестнице. — Что там? — спрашивает он, звук чужого голоса заставляет Джина подпрыгнуть. — Я проснулся почти час назад, и все время, что я был здесь, Чонгук сидит в одиночестве в саду Тэхёна, — объясняет он, подзывая Намджуна подойти и взглянуть. — Он даже ничего не делает, просто сидит там. Это странное зрелище, но Намджун решает не обращать на это слишком много внимания: — Тэхён, наверное, еще спит, — пытается он рассуждать вместе с Джином, который только качает головой. — Они всегда приходят сюда вместе, практически приклеены друг к другу, — Джин задумчиво поджимает губы. — Я собираюсь поговорить с ним. Возможно, он наконец откроется мне, — говорит Джин с обнадеживающим тоном, прежде чем выйти за дверь. Намджун качает головой на эту выходку, но не может избавиться от улыбки, которая расцветает на его лице. Джин странный, но он в то же время замечательный. Это то, что Намджуну нравится в нем. — Привет, — говорит Джин едва ли не шепотом, а желает стать немного менее неловким. Чонгук смотрит на него: его большие, невинные глаза выжидающе устремлены на Сокджина. Итак, Джин садится, скрестив ноги, и смотрит вниз на цветы Тэхёна, которые постепенно начинают раскрываться. Он пока не спрашивает Чонгука о Тэхёне, так как не хочет отпугивать его. Но он улыбается, хотя тот никогда не улыбается в ответ, хватая лейку, которая стоит рядом с ним, чтобы немного полить цветы. — У тебя есть любимый цветок? — спрашивает Джин, наблюдая, как Чонгук напрягается от вопроса, прежде чем покраснеть щеками. Джин собирается спросить еще раз, когда Чонгук указывает на цветок, который является одним из тех немногих, которые полностью расцвели. Он желтый с оттенком белого на краях лепестков, и Джин, хотя не сильно разбирается в этом, понимает, что это первоцвет. Улыбка появляется на его губах, потому что это тоже один из его любимых. Он символизирует молодость и обычно дарится тому, кого вы любите и без кого не можете жить. Джин задается вопросом, дарил ли когда-нибудь Чонгук первоцвет Тэхёну или получал ли? — Мне тоже нравятся первоцветы, — говорит он. — Мой отец говорил мне, что будет дарить их моей маме каждый год на их годовщину, и это было чем-то, что заставляло меня захотеть сделать то же самое для кого-то еще однажды, — Чонгук кивает на объяснение, но Джин не упускает из виду то, как румянец мальчика немного углубляется. Джин вздыхает, надеясь, что Чонгук не перестанет с ним разговаривать. Есть ли в нем что-то, что Чонгуку не нравится? Или, может быть, это потому, что он человек? Джин не слишком уверен, но надеется, что это не так, и Чонгук просто застенчивый. Завершая разговор, Джин позволяет своим глазам осмотреть все вокруг, пока они не утыкаются на ведро, переполненное мертвыми цветами на стороне Чонгука. Он указывает на них, заставляя Чонгука тоже взглянуть, но младший ничего не говорит об этом. — Это было реальностью до того, как я пришел? — спрашивает Джин с поднятой бровью, Чонгук опускает голову так, что его взгляд устремлен на колени, прежде чем медленно кивает головой. — Мне жаль, — шепчет он, на что Чонгук пожимает плечами. Джин почти чувствует себя победителем, когда смотрит, как Чонгук открывает рот, чтобы заговорить, но надеется, что разочарование не видно на его лице, когда он снова закрывает его. Он задается вопросом о причине, по которой Чонгук так и не решается говорить с другими, но никогда не озвучит эту мысль вслух, потому что чувствует, что это не его дело. Это, в любом случае, ничего не значит. Многие люди рождаются стеснительными. — Ты не возражаешь, если я расскажу тебе историю о моем доме? — спрашивает Джин, поднимая голову на Чонгука, чтобы их взгляды могли на мгновение встретиться, прежде чем младший отводит взгляд в сторону ведра, на котором Джин фокусировался ранее. Проходит минута, прежде чем Чонгук кивает, Джин улыбается, когда начинает говорить. — Мне было около восьми лет, когда это случилось, я и мои многочисленные братья и сестры гонялись друг за другом по дому, — начинает он, Чонгук кивает, — внезапно моя мама сообщила нам, что наша тетя находилась у двери, чтобы посидеть в гостях, и, поверь, это было правдой, что никто из нас не мог терпеть ее. Она была как ведьма, всегда ругала нас, детей, за то, что мы делали простые вещи, например, ходили на кухню или прыгали на кушетках. Чонгук поджимает губы, и Джин задается вопросом, не ненавидит ли тот подобное проявление ребячества. Он не похож на того парня, который был бы громким в те моменты, когда в этом нет необходимости, но Джин уверен, что Чонгук удивит его, если когда-нибудь откроется. — Итак, когда мы услышали это, я сказал моему младшему брату найти ведро и наполнить его как можно большим количеством воды и спрятаться, чтобы его не поймали, — Джин улыбается, вспоминая день, как будто это было только вчера. — И он хорошо постарался, прячась в шкафу перед тем, как моя тетя вошла в комнату, где стояли оставшиеся из нас. Она спросила, где мой брат, и мы все пожали плечами и сказали, что он, должно быть, забыл, что мы перестали играть в прятки. А потом она крикнула, чтобы тот вышел. Я слышал, как он тихо фыркнул, и мне было сложно удержаться, чтобы не испустить вздох облегчения, когда она этого не заметила, потому что я был уверен, что, черт возьми, это было очень громко, — говорит Джин. — Она искала везде, пока, наконец, не открыла дверцу шкафа. Однако в тот момент, когда она это сделала, на нее обрушилось ведро воды, которое я сказал моему брату наполнить до краев, и, боже, нужно было видеть ее лицо! Он собирается продолжать, но слышит тихий смех, доносящийся от человека перед ним, Джин позволяет себе улыбнуться, увидев, как Чонгук приглушает хихиканье ладонью. Он краснеет, когда замечает, что Джин смотрит на него, снова замолкает, чтобы старший мог продолжить. — Она кричала, чтобы моя мама наказала моего брата, но все, что та делала — громко смеялась. Мы, дети, тоже смеялись, радуясь, что наконец-то можем отомстить ей. Можно было с уверенностью сказать, что мы не видели ее после этого долгое время, она появилась не раньше, чем на похоронах моей матери в самый последний момент, — Джин говорит с нежной улыбкой, которая ширится, когда Чонгук наконец дарит ответную улыбку. Ему кажется, что сегодня все получится, и надеется, что Чонгук захочет поговорить с ним. Итак, он немного испытывает удачу, глядя на ведро с цветами, прежде чем тихо спросить: — Скажи, а ты не видел сегодня Тэхёна? Чонгук вздрагивает на вопрос, широко раскрыв глаза, и его улыбка полностью исчезает. Джин немедленно сожалеет о своем решении, пытаясь извиниться и попросить Чонгука просто забыть. Хотя у него никогда больше не будет возможности что-либо сказать, потому что его будут избегать. — Он повредил руку по дороге домой вчера, поэтому сказал, что немного отдохнет. Голос Чонгука звучит совсем не так, как ожидал Джин, но он не может отрицать, что он подходит фею. На щеках мальчика появляется смущенный румянец, когда он смотрит на свои руки, с которыми будто не знает, что делать, и Джин ярко улыбается, потому что наконец заставил его поговорить. — С ним все в порядке? — спрашивает Джин, наблюдая, как Чонгук поворачивает голову, чтобы кивнуть, а затем делает паузу. — Думаю, что да. Я залатал рану парой бинтов и наложил небольшую повязку, чтобы его рука находилась в покое. Он говорил мне, чтобы я не слишком волновался, но я никогда не слушаю, — Чонгук говорит последнюю часть тише чем остальные, но Джин все прекрасно слышит. — И ты собирался что-то сказать... о ведре с цветами. Ты хочешь сказать это сейчас?— спрашивает он тоном, который, на его взгляд, слишком оптимистичен, но Чонгук все равно кивает. — Тэ всегда расстраивался, когда умирал один из его цветов, особенно жасмин, примулы и незабудки, — объясняет Чонгук. — Не знаешь, почему конкретно они? Чонгук делает паузу, и кажется, что время останавливается в промежутке между тем, как Джин задает вопрос, и тем, как Чонгук пожимает плечами. — Наверное, это звучит глупо, — бормочет он. — сомневаюсь, что ты захочешь это услышать. И если Чонгук так думает, то Джин считает, что все в порядке. Он не будет совать нос в чужие дела, как раньше, потому что если он действительно хочет узнать мальчика поближе, то лучше будет делать это по частям. Поэтому он кивает и собирается встать. Чонгук моргает, как в первый раз, когда услышал «привет», но на этот раз он улыбается ярко и счастливо. Джин благодарно улыбается в ответ, радуясь, что знает в лесу кого-то, кроме Намджуна. Когда он возвращается в дом, Намджун улыбается ему почти с гордостью. — Я слышал, как он рассказывал тебе о Тэ, — говорит он, — это значит, что он верит, что ты не причинишь ему вреда. Когда Намджун говорит «ему», Джин не уверен, говорит ли тот о Тэхёне или о Чонгуке. Неважно, думает он, потому что он рад, что Чонгук может доверять ему в той или иной степени. — Я благодарен ему за то, что он поговорил со мной, — говорит Джин с легкой улыбкой на губах. — Видимо, вчера Тэ повредил руку. Вот почему его не было в саду. Намджун кивает и нерешительно шагает вперед. Джин неловко смотрит на него и напрягается, когда тот обхватывает его, чтобы обнять. — Я счастлив, что жители леса начинают относиться к тебе как к одному из нас, — шепчет он. — Я рад, что они видят в тебе нечто особенное, как и я. Вряд ли Джин использовал бы слово «особенный», чтобы описать себя, но он не комментирует это. Только обнимает Намджуна в ответ, крепко вцепившись в его рубашку, и кивает, гадая, выглядит ли он таким же довольным, каким чувствует себя. Он уверен, что знает, но не осмеливается спросить, потому что хочет только молчать в данный момент. Джин любит такие моменты, когда они с Намджуном ценят присутствие друг друга, не говоря ни слова. Крепко держась за то, что у них есть, в страхе, что это исчезнет, как только они отпустят. Джин не хочет отпускать Намджуна, и, честно говоря, никогда не хотел. Он помнит, что он сказал ранее Чонгуку, о желании однажды подарить кому-то дорогой ему первоцвет. Его сердце бьется чаще обычного, когда он думает о том, чтобы подарить Намджуну один из них, и это странное чувство, но Джин не слишком возражает. Подарить Намджуну примулу — это то, что он хотел бы сделать однажды, даже если пока не уверен, почему. — А знаешь, хен, — начинает Тэхён, — ты когда-нибудь задумывался о том, что имел в виду Юнги в тот день? О том, чтобы силы Джина были с нами всегда? — спрашивает он у Намджуна, но последний никогда не отвечает. Вместо этого он начинает смотреть на руку Тэхёна, которая покрыта бинтами, в которые вплетены цветы. Намджун интересуется, в порядке ли он, но никогда не вдается в вопрос, так как уверен, что Тэхён упрекнет его за попытку сменить тему. Его мысли меняются, возвращаясь к вопросу Тэхёна, заданному ранее. Он качает головой, потому что, честно говоря, думал, что если из уст Юнги это звучало так просто, то для него это будет так же легко. — Ты не должен делать что-либо, что заставит это произойти быстрее, — заявляет очевидное Тэхён: Намджун сопротивляется желанию закатить глаза, потому что он знает об этом. — Лично я думаю, что ты должен спросить самого себя, хочешь ли ты чтобы он остался или чтобы ушел. Намджун вздыхает: — Ты звучишь так, словно знаешь, о чем говорил Юнги. Тэхён пожимает плечами: — Может быть, — повисает пауза, во время которой Намджун только смотрит на Тэхёна в надежде, что тот скажет ему, чтобы ему не пришлось проходить через процесс выяснения самостоятельно. — Это то, что ты должен выяснить самостоятельно, хен. Я проведу тебя к ответу, но я не буду его озвучивать. Намджун фыркает. Как типично для Тэхёна — говорить подобное. Хотя он прав, но Намджун не посмел бы признать это. Он очень любит своего брата, он не доставит ему удовольствия узнать, что тот прав. — Зачем мне спрашивать себя, хочу ли я, чтобы он остался? Разве ответ не очевиден? Тэхён приподнимает бровь со слабой улыбкой на губах: — Я не знаю этого, хен? Раздраженно пробежав руками по волосам, Намджун бормочет: — Конечно, я хочу, чтобы он остался. — И почему? — Потому что я… — Намджун быстро осекается, зажав зубами нижнюю губу. Тэхён усмехается ему, немного наклонившись вперед, заставляя Чонгука — который заснул в своей уменьшенной форме на плече Тэхёна — немного соскользнуть. — Потому что ты…? — спрашивает Тэхён с ухмылкой на губах. Намджун снова не дает ответа, только встает, чтобы уйти, но он уверен, что ответ Тэхёну все равно не нужен. Намджун думает, что глуп, его мысли наводнены всем, что связано с Джином, и ничем больше. В голове кружатся воспоминания о том, как тот готовил на кухне Намджуна, или как рассказывал лесному принцу сказки, принесенные из его старого дома. Намджун лелеет их все, каждое мгновение, хотя хотел бы, чтобы это было не так. — Хен? — Тэхён заглядывает в дом Намджуна пару дней спустя, с улыбкой на лице, когда видит его и Джина, сидящих за столом. Намджун машет в ответ, поощряя Тэхёна продолжать то, что тот собирался сказать. — Куки сказал, что светлячки могут появиться впервые в этом сезоне, поэтому мне было интересно, не мог бы ты пригласить всех на празднование? В конце концов, подобного не было уже пару лет. Намджун улыбается при этой мысли, согласно кивая. — Да, я могу сделать это, — бормочет он. Тэхён благодарит его, прежде чем спешит обратно в свой сад, Джин поднимает бровь, улыбка пробирается на его губах. — Светлячки? Намджун кивает: — Тэ всегда любил их, когда был маленьким. Когда они исчезли после того, как лес начал... ну, ты знаешь... он расстроился из-за этого. Но сейчас… — он замолкает, посмотрев туда, где сидят Тэхён и Чонгук, и видит, как улыбки загораются на их лицах, когда они смотрят друг на друга. — Он счастлив, — заканчивает Джин. — Итак, что мы будем делать для празднования? Намджун задумчиво поджимает губы, дергая плечами, но ничего не придумывает. — Я не слишком уверен, но я думаю, что Тэ что-нибудь придумает. Он всегда так делает. Джин кивает, нахмурившись и сжав губы, глядя на стол. — Как только ты сделаешь мои… силы — как бы ты это ни называл — вечными, ты заставишь меня уйти, потому что… потому что я буду больше не нужен? — Джин задает этот вопрос с неуверенностью в голосе, эмоции еще больше видны в его глазах. — Я имею в виду, я уверен, что, если что, найду другое место, но… я буду очень скучать по этому. — Ты не должен покидать нас, — говорит Намджун так быстро, что волнуется, что Джин мог не понять, что он говорил. — Я не хочу, чтобы ты уходил, я пока не хочу отпускать тебя. Джин издает небольшой смешок: — Только пока, — повторяет он. — Н-нет, я имею в виду, я просто хочу, чтобы ты остался, Джин. Навсегда, если ты захочешь находиться здесь так долго, — Намджун не уверен, почему его ладони чувствуются липкими, или почему он так нервничает, когда просит Джина остаться, это не должно быть слишком большой просьбой, но он старается изо всех сил не останавливаться на этой мысли. — Если бы я позволил тебе уйти, я бы проклял себя за то, что отпустил одного человека, который сделал меня… — боже, что с ним? Он едва может сказать одно предложение, не испортив его. Джин кивает в нетерпеливом вопросе, плечи Намджуна опускаются, когда он начинает говорить. — Человека, который заставил меня снова почувствовать себя собой. Эти слова явно застают Джина врасплох, а его космические глаза расширяются. Но Намджун боится, что зашел слишком далеко, наблюдая, как Джин торопливо встает, теплый румянец окрашивает его щеки. — Я… я должен идти, — шепчет он, прежде чем умчаться по лестнице. Намджун стонет, зарываясь головой в руки. Он ненавидит то, как сердце болит, когда разум снова воспроизводит выражение лица Джина, и ему хотелось бы знать, почему его это так чертовски волнует. Джин должен был быть тем, кто поможет ему вылечить лес, а не тем, кем он сейчас является. И Намджун не слишком уверен, нравится ему это или нет. Но когда он выходит за дверь, чтобы поговорить с Юнги об этом, он уверен, что скоро все поймет. Намджун чувствует себя побежденным, когда сидит напротив Юнги, который выглядит заскучавшим, слушая рассказ о событиях последних нескольких недель. — Это просто... сбивает с толку! Сначала я не мог его терпеть, но теперь он — центр моих мыслей! — Намджун фыркает, поджимает губы и опускает плечи, когда Юнги поднимает на это бровь. — И что именно я должен сделать с этой информацией? Намджун вздыхает, смахивает камешек, который лежал на столе между ними. — Это ты виноват. С тех пор, как ты сказал эту глупость о том, чтобы сделать влияние его силы постоянным или что-то в этом роде, я не могу выбросить его из головы. Юнги проводит рукой по волосам: — Честно, Джун, я думаю, что ты слишком много думаешь, — пожимает он плечами. — Заставить силы Джина действовать — это не то, что требует больших усилий, понимаешь. Просто думай проще, и это приведет к ответу. Намджун измученно ноет: — Ты звучишь как Хосок и Чимин, когда говоришь такие вещи. Оптимизм тебе не к лицу, хен, — дразнит он, Юнги качает головой с улыбкой на губах. — А что, разве не так? — он поднимает бровь. — Они влияют на тебя, я думаю. Меняют тебя понемногу, — Намджун пожимает плечами. — Ты просто слишком сильно их любишь. Юнги смеется над этим, его улыбка ширится от слов, которые не должны быть такими очевидными, но они действительно таковы. — Возможно, — говорит он. — Я восхищаюсь ими больше всех, честно говоря. Но, по правде, любовь — это очень сильное слово, тебе ли не знать об этом? Вопрос смущает Намджуна, но он не комментирует его. Вместо этого он быстро дарит улыбку старшему, на которую Юнги с легкостью отвечает. — Тогда не разбивай им сердца, — говорит он, вставая, чтобы уйти, — это убьет тебя самого, я в этом уверен. Юнги не издает ни звука, только щелкает ладонью, чтобы небольшое пламя могло проявиться. Однако через несколько секунд он сдувает его, нахмурившись и сжав губы, медленно моргая, глядя на Намджуна, наблюдая, как он уходит. — Да, ты тоже, — бормочет он, когда младший открывает дверь. Намджун останавливается на мгновение, размышляя, стоит ли остаться и выяснить, что Юнги подразумевает под этими словами, но в конце концов решает обратное, потому что уверен, что последний не просветит его. Он выходит из комнаты, спускаясь пару шагов, прежде чем выйти в лес. Он машет Чимину и Хосоку, которые сидят у реки, давая им знать о планах Тэхёна отпраздновать появление светлячков, возвращающихся в лес сегодня вечером. Они с улыбкой кивают, прежде чем снова сосредоточиться на воде. Намджун молча возвращается в глубь леса. К тому времени, когда он входит в свой дом, он поднимает бровь при виде Джина, отчаянно роющегося на кухне. — Что ты делаешь? — Намджун издает тихий смешок, когда Джин вздрагивает на звук его слов и надувает губы. — Я готовлю еду для праздника Тэ сегодня вечером, — усмехается он. — Ну а ты, лесной принц, ты хочешь помочь? Намджун вздыхает, но не спорит с Джином, переходя на его сторону кухни, чтобы помочь, как он думает, как можно лучше. В конечном итоге Джин вынужден выполнять большую часть работы, но он не жалуется, и не похоже, что он раздражен этим фактом — если улыбка на его лице что-то обозначает. На губах Намджуна также появляется рассеянная улыбка, но когда он осознает это, то не пытается ее отогнать. Намджун не слишком уверен, почему, но он не возражает, ни в малейшей степени. Кто вообще смог бы не улыбнуться Джину? — Ради бога, ты должен мыть вещи перед тем, как съесть их! — Джин закатывает глаза, наблюдая, как Намджун сует немытую клубнику в рот. — Там могут быть грязь и бактерии. Ты хочешь умереть молодым, принц Намджун? Джин получает в ответ только улыбку: — Ты не позволил бы мне умереть. Джин фыркает, когда слегка толкает Намджуна. Его пальцы задерживаются на руке лесного принца немного дольше, чем это необходимо, но Намджун не комментирует это, когда слышит, как Джин бормочет «заткнись» себе под нос. Странно, что эти слова заставляют Намджуна улыбаться шире, чем следовало бы. Когда они наконец заканчивают, приближается закат, и Тэхён зовет их на улицу, чтобы они ничего не пропустили. Остальные, все, кто прибыл, пока они были внутри, помогают им принести все, что они сделали (большой горшок с тушеным мясом, клубничный песочный торт и миску с пуншем по просьбе Тэхёна), прежде чем сесть, чтобы насладиться закатом. Улыбка Джина становится шире, когда солнце исчезает за горизонтом, а Луна медленно становится для них единственным источником света. Небо озаряется разными оттенками апельсинового, розового и красного, и Намджун обожает это. Странно, однако, что ему больше нравится реакция Джина. Намджун вздыхает, избавляя голову от всех мыслей и обращая внимание на своего брата, чья улыбка озаряет его лицо. Он едва может понять волнение Чонгука, но фей никогда ничего не говорит. Когда небо начинает темнеть, они все затаивают дыхание, ожидая светлячков, которые, как обещал Тэхён, осветят ночь. Намджун мягко улыбается выражению лица своего брата, а затем поворачивается к Джину, который наполняет тарелку рагу и ест его. — Тебе стоит попробовать, — бормочет Джин, когда смотрит на него. — Я сам не смогу все это съесть, — он подталкивает принца в ребра, когда тот качает головой со слабой улыбкой на губах и медленно кивает. Однако, прежде чем он успевает взять ложку, слева раздается громкий вздох. Прежде чем Намджун успевает спросить, что произошло, он замечает, что Тэхён встает на ноги, подтягивая Чонгука к себе. — Хен, — фыркает Чонгук, — ты повредишь руку. Однако Тэхён игнорирует его, указывая над головой, и это тот момент, когда Намджун и другие наконец все осознают. В воздухе кружится один светлячок, прежде чем их прилетает все больше и больше, и Джин улыбается при их виде. — Они красивые, — шепчет он, протягивая руки, чтобы удержать одного в ладонях. Когда тот приземляется, его свет начинает мерцать, и Джин усмехается, прежде чем освободить насекомое. Намджун соглашается с предыдущим заявлением Джина, но он не может отрицать, что считает, что Джин намного красивее, чем любой светлячок. Он никогда не признает этого, потому что как глупо он будет звучать, если сознается? Вскоре Джин встает на ноги, остальные присоединяются к нему. Намджун, тем не менее, остается сидеть, поедая тушеное мясо, как и предложил Сокджин. Он смотрит, как Джин танцует со светлячками, окружающими его, словно тот один из них. Свет падает на его кожу, как огромные лучи лампы, и Намджун действительно не может насытиться этим. Потому что Джин до простоты красив, и Намджун хотел бы, чтобы у него хватило духу сказать ему об этом. Но у него нет смелости, чтобы преодолеть себя, он опасается, что тот будет взбешен и покинет лес, больше никогда в него не вернувшись. — Хэй, — раздается справа от него голос. Намджун вздрагивает от неожиданного звука, прежде чем расслабиться, когда видит, что это просто Юнги. — Хэй, — повторяет Намджун. — Ты вообще думал о том, что я сказал? — спрашивает он, Намджун просто мычит вместо того, чтобы отвечать словами. — Хорошо, — бормочет он. — Это все, ради чего ты здесь? Рассказать мне то, что я уже знаю? Юнги смеется над этим, качая головой. — Я здесь, чтобы спросить, подумал ли ты об этом достаточно, чтобы понять, что я имел в виду, — говорит он. — Я смотрю на тебя и понимаю, что часть тебя уже знает ответ. Но в чем я не уверен так это — знаешь ли ты сам. — А что если я не знаю? Юнги улыбается ему: — Тогда я просто попрошу тебя посмотреть на него, прямо здесь, прямо сейчас, и сказать мне, о чем ты думаешь, когда смотришь. Намджун неловко облизывает губы, поворачивая голову, чтобы он мог еще раз взглянуть на Джина. — Я-я, — начинает он, с трудом высказывая свои мысли. — Я думаю, что он неземной, как ангел, одетый во все белое с красивым сияющим ореолом над головой. Я думаю, что он замечательный, и я просто... я не знаю. Что это может значить? Когда он снова обращает внимание на Юнги, старший широко улыбается. Поглаживая Намджуна по спине, он поднимается, чтобы вернуться к Хосоку и Чимину. — Джун… Не кажется ли тебе, что ты звучишь как влюбленный? Намджун запирается в своей комнате, как только кончается ночь празднования. Он игнорирует обеспокоенный голос Джина с другой стороны двери, спрашивающий его, что случилось и что не так. Он делает то же самое на следующее утро, когда Джин стучит в его дверь, говоря, что приготовил завтрак. Намджун ест самовыращенные листья вместо этого. Боже, как он мог позволить себе влюбиться в человека? Как он мог смотреть на Джина, зная, что обожает его всем, что в нем есть? Он не мог влюбиться в Джина, но другого логического объяснения тому, что он чувствовал на прошлой неделе или около того, не было. Намджун ненавидит себя за то, что влюбился в кого-то такого замечательного, как Джин, который заслуживает намного лучшего, чем какой-то лесной принц, который едва знает, как действовать и что делать в своем же доме. В этом нет ничего особенного, так зачем ему рассказывать о своих чувствах Джину, когда он знает, что на них никогда не ответят? Проходит три дня с тех пор, как он заперт здесь в своих мыслях. Намджун устал и вымотался от того, что не может спать с тех пор, как Юнги рассказал ему то, что он, должно быть, знал все это время, и это практически разрушает его изнутри. Совершенно не помогает то что Джин перестал разговаривать с ним, по-видимому, решив позволить ему выйти, когда он пожелает. Поэтому было удивительно слышать стук в дверь, тихий и знакомый звук. Намджун собирается проигнорировать это, притвориться, что не слышал, чтобы человек на другой стороне ушел. Но раздается очень тихий шепот: — Хен? — Намджун больше не может терпеть и приглашает гостя войти. Чонгук входит внутрь, опустив голову и зажав зубами пухлую нижнюю губу, когда закрывает за собой дверь. — Тэ сказал мне, чтобы я попробовал проведать тебя и узнать, все ли хорошо, так как Джину не очень это удалось, — объясняет он тихим голосом. Намджун кивает. — Это все? — спрашивает он, несмотря на то, что, знает, что так как Тэхён отправил мальчика, ему предстоит не просто небольшая проверка. Поэтому не удивительно, что Чонгук качает головой. — Он сказал, чтобы я назвал тебя идиотом, — фей подавляет смех, когда произносит эти слова, Намджун закатывает глаза. Конечно же. — Джин тоже скучает по тебе, понимаешь? Он много грустит, я думаю, это сказывается на лесе. Намджун чувствует себя виноватым. Конечно, он осознает тот факт, что он и Джин стали хорошими друзьями за те несколько месяцев, что тот был здесь, но он не ожидал, что он будет слишком сильно чувствовать все эти эмоции, что бы они не значили. — Он сказал, чтобы я отнес это тебе, — бормочет Чонгук. Намджун только сейчас замечает миску с рагу в его руках. — Сказал, что знает, что ты не слишком заботишься о себе или что-то в этом роде. Намджун тихо смеется, беря тарелку из рук Чонгука и отставляя ее в сторону, он не так сильно голоден в данный момент. — Хен, — говорит младший, — еще раз — что случилось? Становиться трудно сдержать вздох, когда вопрос спадает с губ Чонгука. Ему надоело это слышать, надоело молчать о том, что хочется высказать хотя бы кому-то: — Я… я влюбился в него, — бормочет он. — И ты можешь называть меня слишком драматизирующим сколько хочешь, но я просто не знал, как еще справиться. Запереть себя здесь, казалось, было единственно разумным решением. Чонгук кивает: — Я бы не назвал тебя слишком драматизирующем, а скорее… глупым. Намджун недоволен этим, потому что знает, что, действительно, ведет себя глупо. Но на самом деле, как еще он должен был справиться с внезапным осознанием того, что влюблен? Он не мог поговорить с Джином, потому что не доверял своему рту достаточно, чтобы случайно не выпалить, что он влюблен в парня. Да, он никак не мог позволить этому случиться. — Хен, ты действительно думаешь, что Джин будет ненавидеть тебя за то, что ты чувствуешь что-то, что не можешь контролировать? — голос Чонгука прорезает его мысли, Намджун вздыхает, закрывая лицо руками. — Я не знаю, Кук, — шепчет он. — Я действительно не знаю. Чонгук похлопывает его по плечу, Намджун только выглядывает из-за ладоней, чтобы посмотреть на него. — Если бы ты спросил меня, — улыбается он, — я бы сказал, что ты должен признаться ему. Намджун только вздыхает: — Тебе легко говорить. Ты уже сделал это. Он не упускает небольшой румянец, расцветший на щеках Чонгука, но не дразнит его по этому поводу. Вместо этого Намджун слушает, что говорит младший. — Ты прав. Но хотя у меня были те же сомнения, что и у тебя, я также знал, что должен буду когда-нибудь рассказать ему. А теперь взгляни как все обернулось. Намджуну не удается скрыть маленькую улыбку, которая появляется на его лице, потому что Чонгук прав, он обычно всегда бывает прав, когда говорит такие вещи. Он полагает, что именно поэтому Тэхён отправил мальчика вместо того, чтобы идти самому, потому что, пока Чонгук спокойно разговаривает с ним, все, что сделал бы Тэхён — это упрекал бы его за то, что он такой идиот. Они подходят друг другу, думает Намджун. — Я подумаю об этом, — бормочет он, Чонгук усмехается в ответ. — Хорошо, — говорит младший, уходя. — Ты идешь? Намджун только качает головой: — Может быть, позже. И это все, что нужно Чонгуку, прежде чем он уходит, улыбаясь старшему и тихо закрывая дверь. Оказывается, что, возможно, «позже» означает через еще один день, но Чонгук не комментирует это, когда Намджун садится напротив него и Тэхена на следующее утро. Тэхён молчит, даже не уходя в свой сад, просто кладет голову на плечо Чонгука с сонным выражение и едва открытыми глазами. — Утра, — бормочет он, приближаясь к Чонгуку, когда мимо них проносится резкий порыв ветра. Тэхён шмыгает носом, потому что повязки на его руке начинают ослабевать, раскрывая глубокую рану на предплечье. Он не спрашивает об этом, хотя (несмотря на то, что хочет), полагает, что это не имеет большого значения. — Ты видел Джина? — спрашивает Намджун, нарушая тишину, глаза Тэхёна распахиваются, а затем он тихо зевает. — Думаю, он все еще спит, — говорит младший, — мы его не видели с прошлой ночи. Намджун медленно кивает, мгновение смотря на Чонгука, прежде чем встать и вернуться обратно. Проведя рукой по своим грязным волосам, он поднимается по лестнице к спальне Джина, поворачивая ручку и заглядывая сквозь щель в двери. Его брови хмурятся, когда он обнаруживает, что кровать Джина пуста, смятые простыни и одеяла — единственные вещи, которые лежат на нем. Дверь в ванную широко открыта, но внутри никого нет, и это только беспокоит Намджуна. Когда он выходит на улицу, Тэхён поднимает бровь при его виде, но молчит в пользу сна. Намджун опускает плечи и идет вперед, и, когда его глаза блуждают по тропинке, ведущей к окраине леса, его осеняет мысль. Он бродит среди заросших кустов и деревьев, так сильно кусая нижнюю губу, что начинает ощущать металлический привкус на языке. Однако он не обращает на это внимания, продвигаясь вперед, пока, наконец, не видит парня, которого искал. — Джин, — выдыхает он, вышеупомянутый юноша подпрыгивает при звуке его голоса, как в тот день, когда они только встретились. В некотором смысле это ностальгия, и Намджун не может сдержать легкой улыбки, которая появляется на его губах при одной лишь мысли об этом. — Я здесь, — бормочет Джин, сосредотачиваясь на чем-то, кроме Намджуна. — Я… я… ты хочешь присесть, может быть? Передохнуть немного? Намджун хочет сказать, что на самом деле нечего ему отдыхать, но он все равно кивает, направляясь к Джину, чтобы сесть рядом с ним. Они смотрят на деревню, и Намджун краем глаза видит грустную улыбку Джина, но никак не комментирует это. У него просто нет причин это делать. — Как дела? — Джин нарушает молчание, не сводя глаз с деревни. — Ты немного беспокоил меня, лесной принц, — тихо смеется он, но это звучит совсем не радостно, Намджун чувствует себя виноватым за то, что беспокоил его. — Я в порядке, — отвечает он. — Не идеально, но я на пути к «хорошо». Джин кивает: — А причина есть? Намджун уныло вздыхает, его сердце бешено стучит в груди, когда он пытается придумать, что сказать. То, что не заставит его звучать не как полного дурака. — Это действительно глупо, может даже сойти за идиотизм, — фыркает он, продолжая. — Но я наконец-то узнал, чего хотел Юнги, когда сказал, что твоя сила может сохраниться навсегда. Если Намджун и предполагал, как Джин среагирует на сказанные им слова, последнее, чего он ожидал — это напрягшиеся плечи последнего и широко раскрытые глаза, в которых Намджун мог легко различить страх. И это сбивает с толку, Джин всегда каким-то образом сбивал с толку. Но на этот раз Намджун не может этого вынести. Джин не пытается объяснить, почему он так отреагировал, поэтому Намджун продолжает говорить то, что планировал сказать, его сердце ни на секунду не успокаивается. — Это странно для меня, потому что, когда я впервые встретил тебя здесь, я никогда не думал, что ты окажешь на меня такое влияние. Сначала все, кем ты был — просто человеком, который мог легко уничтожить мой лес, но вместо этого ты вернул его к жизни, и ты не представляешь, насколько я за это благодарен. Поначалу я был полностью доволен тем, что держался подальше от тебя и позволял заниматься своим делом, но потом я позволил тебе стать моим другом. С тех пор, как ты вошел в мою жизнь, я хотел, чтобы ты остался в ней навсегда, чтобы ты мог продолжать рассказывать свои глупые шутки, готовить удивительно вкусную еду, рассказывать истории о своем родном доме и петь своим прекрасным голосом, — Намджун нервно сглатывает. — И я не понимал этого до недавнего времени, но вся причина заключалась в том, что я постепенно полюбил все в тебе. Я влюбился в твою улыбку, смех и голос. Я постепенно начал любить твое сердце и то, как ты стараешься сделать людей счастливыми, даже если не уверен, хотят ли они этого. Я влюбился в твои подначивания, пение и многое другое. И все, чего я мог бы хотеть, — это влюбиться в тебя еще больше, если бы ты позволил мне. Все время, что Намджун говорит, он внимательно следит за Джином, который наблюдает за тем, как он произносит каждое слово, наблюдает за его губами. Проходит совсем немного времени, пока Джин, наконец, не улыбается, поворачивая голову, чтобы его взгляд встретился с Намджуном. — Я тоже этого хочу, — шепчет он, — хочу еще больше влюбиться в тебя. Намджун улыбается, протягивая руку, чтобы нежно коснуться щеки Джина. — Ты серьезно? — спрашивает он тихим, дрожащим шепотом, чтобы только прояснить ситуацию. Джин сладко смеется над ним, прежде чем кивнуть, и это все, что нужно Намджуну, чтобы наклониться и прижаться губами к губам напротив. Они медленно соприкасаются друг с другом, и оба пытаются придвинуться еще, пока ближе становится уже просто невозможно. Руки Джина опускаются на затылок Намджуна, слегка тянут его за волосы, и Сокджин улыбается, когда тот издает мягкий вздох. В конце концов Намджун перемещает руки от щек Джина к его бедрам, наклоняя голову в сторону, совсем чуть-чуть, чтобы ощутить сладкую конфету вкуса губ Джина. Он просто хочет все больше и больше, их поцелуй быстро превращается в отчаянный, пока, наконец, Джин не отрывается с мягким вздохом. — Ты любишь меня? — спрашивает он, Намджун почти хочет смеяться, потому что ответ очевиден. — Да, — отвечает он в любом случае. — Я люблю тебя больше, чем ты когда-либо мог подумать. Джин усмехается: — Хорошо, потому что ты не избавишься от меня в ближайшее время. И Намджун, действительно не хочет, чтобы было по другому. (Когда они возвращаются в самое сердце леса, Намджун замечает, что тот выглядит так же, как и в то время, когда он был маленьким, живым и энергичным. Тэхён кричит что-то о пчеле на одном из своих цветов, и Намджун не может быть счастливее. — Скажи, Джин, что я должен был сделать, чтобы все… — он показывает на природу вокруг него и Джина, — … это случилось? Юнги никогда не говорил мне про это. Джин только смеется: — Поцеловать меня, конечно. Ты никогда не читал сказок, принц Намджун? — Намджун смущенно кивает и Джин вздыхает. — Похоже, мне нужно рассказать тебе еще много таких историй. Ты уверен, что не устанешь от меня? Намджун целует его в щеку: — Никогда. Я никогда не устану от тебя. Улыбка на лице Джина после этих слов делает день Намджуна еще ярче).