гитара звучит твоим голосом в голове.

      Я Пак Чимин — слишком пессимистичный для своих лет, слишком слабый и слишком чужой для самого себя. Знакомые считают меня ужасно скучным, вечно тихим и глупым мальчишкой. Их стереотипы, стали камнями, которые кидали прямо в мою кристальную душу и разбивали её на тысячи осколков. Их взгляды, полные жалости, прожигали во мне черные дыры, которые сложно было залечить. А слова, будто лезвия, кидали в спину, в область сердца, медленно убивали снаружи. А внутри, всё чертовски горело. Бывали моменты, когда хотелось бросить эту жизнь и сбежать. Но я точно верил, что найду своё счастье.       Погружаясь в воспоминания из детства, мои дрожащие руки хотели ухватить те невесомые мгновения. Глаза, жаждали впитать в себя все фотографии и лица. А я желал вернуться в 90-е годы. Я был настолько мал, что не успел впитать энергетику того времени. Полюбить песни, стиль, еду, природу и утреннее кофе из уютных кофеен. Мечтал снова оказаться в родном тепле, рядом с отцом играющим мелодичные песни на побитой жизнью гитаре; быть зацелованным мамой, чувствовать в горячих объятиях, как бьется её сердце. Я помню, как они любили верно, трепетно и нежно. Как целовались при мне, показывая насколько они счастливы вместе. Но со временем, счастье разбилось об камни, так же быстро, как можно скинуть в обрыв, еле живую древнюю игрушку. Одно мгновение и пустота. Одни слова и люди тонут в ненависти к друг другу.       Мне так хотелось забыться. Помню, как накупил себе компьютерных игр, старый плеер с кассетами на каком-то дешевом рынке и краски для волос; впервые за свою жизнь, я тогда покрасил волосы, цвет был замудренный, то ли белый, то ли серый, с очень яркими прядями голубых, розовых и желтых оттенков. Мама была от моих волос явно не в восторге, но ей было не до меня. Я видел её очень редко, рядом с неизвестными мне мужчинами, которых она обнимала крепко. Все они были безмерно богаты, и так же безмерно стары. Чего она хотела? Чего желала? Была ли она счастлива? Предполагаю, что нет. А желала она тонны украшений, дорогих нарядов и красивой жизни. Но явно, не того дерьма, в котором жил я.       Отца я не видел слишком долго. Как говорила мама, у него уже есть семья и дети. Что я ему не нужен. Но я не верил. Думал, что мать ошибается, думал ей правит злость и обида на отца. Недавно, гуляя по городу, я увидел его, в компании одной светловолосой женщины с двумя детьми; они были очень счастливыми, смеялись громко. А мне стало невыносимо грустно. Примерно в тот день, я понял, что теряю жизнь на пустые действия, ожидания и злых людей, готовых унизить меня в любой удобный случай. Тогда я перестал слушать окружающих меня людей, начал жить для себя. Немного поработав и скопив нужную сумму денег, я съехал из дома матери; сейчас живу в маленькой квартирке, на окраине города. Здесь очень спокойно, да и дышится лучше.       Сейчас моя жизнь — толком ничем не изменилась. Всё так же ужасна и своеобразна: постоянные стычки и подколы, разговоры за спиной, приглашения на вечеринки с мерзкой попсой и дешёвым алкоголем, драки на заднем дворе универа, работа уборщика, прослушивание виниловых пластинок, скучные вечера, холодный чай по утрам, никаких друзей и тем более любви.       Я признаю, что очень ужасен. Слишком уж заносчив. Храню старые вещи, сплю с игрушечным медведем, безумно ленив, не умею готовить, петь, даже жить не умею. Никто таких не любит. Все гонятся за модой, скрывая истинные эмоции за масками. В свои двадцать два, мой сексуальный опыт равен нулю. Лишь моя правая рука, верная подруга, не кинула меня в этом днище. Для всех, я слишком прост. Никто таких не любит. Никто.       На улице снова идёт дождь, сегодня выходной; дома почему-то чертовски холодно, именно поэтому я одеваюсь чуть теплее и направляюсь в маленькую ванную. Я купил вчера голубую краску для волос, на последние гроши. Потому что пора поменять, хоть что-то в своём вкусном дерьме. Почему голубой? Мне нравится этот цвет своей глубиной; он вроде бы яркий, можно даже сказать взрывной, но на деле безумно холодный, раслабляющий. Наверное этот цвет, чем-то описывает меня, хоть я и не такой глубокий и совсем не понимающий. Возможно, я пытаюсь выделиться, может я пытаюсь противостоять естественности или же я просто гей. Вам решать, что обо мне думать, но я же знаю, кто я на самом деле.       Сейчас, я уже покрасил волосы краской; кожу головы как обычно нещадно печет, я стараюсь сдерживать шипение и жду столько времени, сколько указано на упаковке. Почему-то мне кажется, что это всё длится долго очень, да и спать хочется.       Как-то безумно неожиданно, во входную дверь кто-то звонит. Звонкий дзынь пронзает уши и мне становится очень интересно, кого же могло привести сюда. Ко мне ещё никто не приходил. Не считая соседку сверху, почтальона и бабусю, что сдаёт мне квартиру. Осторожно плетусь по узкому серому коридорчику и затаив дыхание, смотрю в зрачок. Там за дверью стоит парень, с лицом каким-то грустным, ногой по кафельному полу стучит, по сторонам смотрит. На голове кепка чёрная, а под ней виднеются волосы, по цвету вроде бы красно-коричневые. Одежда у него широкая, руки большие. А глаз не видно.       Парень у двери, тянется к звонку и видно не собирается уходить. Потому я и открываю дверь. — Здравствуй! Я тут теперь живу по соседству и у меня закончилось кофе. Если у тебя есть, то можешь мне одо- — Заходи. — Зачем? — Я сделаю тебе кофе. — Зачем? — Просто. — пожимаю плечами, разглядывая свои руки, от неожиданного смущения. — Если, не хочешь, то мож- — Хорошо. — незнакомец проходит в квартирку, осматриваясь и как-то по особенному щурится, когда видит шкаф, полный всякого старого барахла. Квартира у меня всегда была чистой, исключая только спальную комнату, так как там всегда творилось не пойми что. Все стены в фотографиях, плакатах, на полу разбросаны носки и прочая другая одежда, включая и трусы. Зато кухня, маленькая, но такая уютная, вся пахнет свежестью, духами и воздухом. — Что ты любишь? — открыв шкафчик с кружками, я стал перебирать их, в итоге найдя две красивые, мои любимые кофейные чашки. — Что? — Какое кофе, ты любишь пить? — Обычное. — Я имею ввиду американо, капучино, латте и другие. — Говорю же, обычное. — парень подходит ко мне ближе и снова щурится. — Но я умею готовить любое кофе. — А я люблю обычное кофе. — он крутит головой в стороны, волосы ерошит. Сейчас, при мрачном свете лампочки, лицо незнакомца, становится лучше видно. Он очень необычный. У него глаза блестят, щёки пунцовые, немного впалые; губа верхняя в сухих кровавых ранках, которую он отчаянно закусывает. И почему-то, он кажется, совсем маленьким, в большом черном худи, с надписью «what». И…чёрт, его хочется обнять? — Ты чего замер? — Оу. — незнакомец почему-то подходит ещё ближе, из-за чего у меня дыхание становится тише, он же, наоборот, дышит чаще и смотрит прямо в глаза, заинтересовано губу закусывает и улыбается? Да-да, улыбается. Очень ярко, с непонятной мне нежностью. — Ты собираешься делать кофе, чтобы сегодня вечером оказаться лысым? — Почему? — Ну знаешь, краска на твоих волосах, скоро будет жечь! — смеётся, хрипло, как-то по дедовски и по плечу хлопает. — Иди смывай, а я сам сделаю нам кофе, окей? — Ааа.       Он сказал, а я послушно пошёл смывать едкую смесь со своих волос. И почему, он говорит это так правильно? Этот парень, такой простой, с губами покусанными и яркой прической. И это его понимание? Почему оно настолько велико. Я чувствую его силу и взгляд, такой лисий и невероятно добрый. Судить людей по глазам, многим кажется глупым, но именно глаза, зеркало души. А его глаза, чертовски маленькие, темненькие, словно бусинки и блестят они как-то по особенному. В них можно увидеть себя. В них не тонешь, в них теряешься. Человек — тайна? Думаю, да. Этот парень, неотразимо сильный, открытый, как может показаться на первый взгляд. Он не замкнут, но и не является зажигалкой компании. Чересчур спокойный уж для этого всего. Скорее, он тот, на кого хочется равняться. Тот на кого, хочется смотреть вечность. Следить за движениями, искать интересные привычки, изучать, словно научную книгу по биологии. Просто смотреть, не касаясь, боясь испортить определенные моменты.       Он наверняка вспыльчивый, яркий, взрывной, неугомонный, любящий шумные тусовки и ценит своих друзей. Над ним не издеваются, над ним не смеются. Он заткнет любую тварь, одним своим тяжелым вздохом. И это невероятно классно.       Людям свойственно сравнивать, оценивать и формировать своё мнение о других. И если сравнивать этого парня с чем-то, то он явно будет пламенем. Таким горячим, полыхающим. Довольно таки сложно, на первый взгляд, представить какой он человек. Но изучать людей очень интересно. Если бы я был писателем, то возможно донёс до читателя его образ, настолько открыто насколько это возможно. А если бы я был художником, то по памяти нарисовал его портрет за пару минут. Интересные люди, запоминаются быстро.       Недавно я ехал в автобусе, со мной по соседству сидела девчонка, лет так пяти. Она отчаянно теребила лямку рюкзака и улыбалась. Не знаю, что у неё тогда произошло, но сквозь эту улыбку, я увидел грусть и боль, а в глазах обиду и накапливающиеся слёзы. А рядом с ней, стояла её мать и судорожно хватала девчонку за ухо, говоря ей: «вот приедем домой, я тебе устрою!» Слова эти, были пропитаны злостью и гневом, материнским стыдом и презрением. А девчонка сжималась от страха и сдерживала, подступивший комок в горле вместе со слезами. Но улыбалась. Боже, как мне хотелось тогда схватить эту психованную женщину за ухо и сказать, что пора успокоится, а то девчонка получит психическую неустойчивость с самого малолетства. Но, я не посчитал нужным это сделать. Ведь, ребёнок был очень уязвим и скорее всего, любя, поддержал бы мать и продолжил терпеть боль. Так всегда. До лет 15, дети боятся своих родителей, но после, понимая, что они тоже личности и имеют своё мнение, начинают противостояние. Не все дети находят подход к своим родителям, но когда-то это всё равно произойдет. Не все родители понимают своих детей, но даже самые злые, от части, смогут понять и простить. Да и вооб- — Ты уже всё? — стоя в дверном проеме, красноволосый улыбчиво, смотрел мне в глаза. На его вопрос, я лишь кивнул и коротко улыбнулся, стянув с волос мокрое полотенце. — Голубой значит? — хмыкнул он и в мгновение оказался рядом, осторожно касаясь пряди моих волос. — Красивый.       Я удивленно прыснул, а чуть позже, задорно засмеялся. Он стоял близко и рассматривал меня внимательно, максимально серьёзно, без смущения; он даже забыл облизывать и кусать губы, только глупо открыл рот и молчал, глубоко вдыхая и выдыхая. — Ты чего ржёшь?! — А ты чего смотришь? — На тебя уже и посмотреть нельзя? — Можно. — Как тебя зовут? — Чимин. — А я… Юнги. — Юнги. «Нравится.» — Что? — Ничего, — бурчу я и мысленно дарю своей щеке пощёчину. Потому что думать так, не стоит. — Пхапхпха, окей, Чимин.       Тишина. Я всё же думаю, что Юнги говорит красиво. А моё имя, из его уст, звучит так интересно, и почему-то так успокаивающе? — Чимин? — Юнги? — Пойдем пить кофе? — особо приветливо и однозначно очень откровенно, пролепетал Юнги.       Чуть позже, мы уже сидели за маленьким столом и увлеченно общались. Юнги оказался очень приятным собеседником. Он рассказывал о своих друзьях и о том, что он только вот переехал. — Почему? — Да так, разругался с одним знакомым. А жили вместе. Вот и съехал сейчас. — Этот твой знакомый.твой бывший? — поинтересовался я, признаваясь самому себе, что Юнги не кажется плохим. — Можно и так сказать. — собеседник сразу, кофе ложкой перестал мешать. Взгляд опустил. — Это наверное личное, извини. — Да нет, всё окей. Просто немного непривычно. И правда, мы же теперь бывшие. — истерично хихикнул он и посмотрел на меня. — Чимин, а тот шкаф в прихожей, это же настоящие редкие вещички? — Конечно! Самые настоящие! — А гитарка? Тоже? — Да, — я подошёл к старенькой гитаре, стоящей рядом с комодом, взял её в руки и поднёс к Юнги. — Вау, красивая. Ты играешь? — Не-а. Отец играл. — усмехнулся я и отдал гитару в протянутые руки. — Отец, значит.а сейчас почему не играет? — Родители в разводе. Я с ним не общаюсь. Да и с матерью тоже. — Вот как. Прости.       Неловкое молчание наступило слишком скоро, пуская по коже мурашки, от неожиданного холода. За окном было слышно, как лил дождь, усиливаясь. — А ты играешь? — Да, играю. — тонкие, длинные пальцы Юнги, которыми он стал перебирать струны на гитарке, трепетно задрожали. — Очень интересное звучание. Мне нравится. Можно? — Конечно!       Интересные, парой скрипучие звуки, окутывали комнатку. Черное кофе, быстро остывало в кружках на полу. Невольно думается, что сегодня день хороший. А мой новый сосед, всё больше и больше, притягивает к себе, мой потерянный взгляд.       «Ты просто стремный. Никто таких не любит. Никто, понял?» — Знаешь, лучше просто послушать звуки гитары, чем слушать слова людей. Я вижу, — посмеивается он, осторожно перебирая тонкие струны пальцами, настраивая инструмент. — мы с тобой, очень разные. А ещё, ты очень странный, чуждый, но невероятно милый и интересный парень. — уже, наигрывая спокойную мелодию, он приподнял одну руку, приглашая сесть под бок. — Ты будешь моим другом?       «Ты дерьмо. Закомплексованное, вонючее дерьмище. Только и можешь, задницей крутить, да пищать что-то о своих якобы правах! Фу, блядина ебучая.» — А можно? — Я не заставляю и второй раз не предлагаю, Чимин. — Хорошо. Спасибо. — Ну чего ты, иди сюда! —Юнги притянул меня к себе и продолжил играть на гитаре, что-то спокойное и приятное.       Новые люди, постоянно приходят в наши жизни. Время движется вперёд и эти новые люди, становятся забытыми старыми знакомыми. Каждый вошедший в наши жизни человек, меняет нас. Когда-то мы, были глупыми существами с взрослыми мечтами. Сейчас же, мы глупые личности с детскими желаниями. Мы — есть преданные, обманутые жизнью, в очередной раз убеждаемся в смерти. Со временем мы забудем своего первого друга, минуту в которую мы впервые поцеловались, как и наши чувства. Все книги прочитанные нами, песни, пропущенные уроки математики. Все сотрется из памяти и будет выкинуто в мусорку, как использованный пластиковый стаканчик и мы, опушенные лицом в грязь, забудемся другими, и в последний раз, на своих могилах, будем отпеты слезами уже чужих для нас людей. Грустно, не правда ли?       Мне часто думается, что я теряю свою жизнь попусту, да и вообще не стоило мне рождаться. Но на самом деле, сейчас я понимаю, что это вовсе не так. Раз я здесь, значит я для чего-то нужен. Для кого-то нужен? Понимание того, что ты интересный приходит настолько редко. И вот на данный момент, я в растерянности. Меня поддерживают теплые руки и улыбка, человека который мне симпатичен. Его голос проникает мне в кожу, куда-то под ребра, отдаваясь быстрым биением сердца. Мы увидели впервые друг друга меньше часа назад. А трепетный взгляд, укутывает и заставляет невольно вернуться, на 16 лет назад. Где мама, целует мои руки, задорно смеется. Папа, смеётся тоже и поет нашу любимую песню. Чувство дежавю? Нет, однозначно, это что-то большее. Это что-то новое, но всё такое же, прекрасное. Такие моменты, хочется собрать в баночку из-под варенья и открывать в печальное настроение, чтобы не падать духом.       От Юнги пахнет кофе, а ещё лимонным печеньем? Да, тем самым из детства. Он поёт песню, так хорошо, до мурашек по коже и слёз на глазах. Чертовски странно. Так, Чимин, не раскисай! — Чимин? — шепчет Юнги. — Что? — Не плачь, глупыш!       Мама, я скучаю. Скучаю, по тебе. Воспоминания застряли где-то в глотке, комом из бумажных звездочек, колят и мне никак их не выплюнуть. Я боюсь потерять тебя, хотя знаю, что потерял тебя тысячу мгновений назад. «глупышглупышглупыш», «неплачьнеплачьнеплачь». Прости, мне снова сложно довериться. — Я не глупыш. — Хорошо, малыш. — язвит Мин под боком и лыбится. — Такой же малыш, как и ты. —толкая паренька в плечо, бурчу я. — Хаха, ок ок! «Пхапха. Соси хуй пидрила.»       Уже через пол часа, я закрою дверь и мой новый друг, пойдет к себе домой и больше не захочет меня видеть. Как и всегда. Он наговорит мне мерзких вещей, после того как вторгнется в доверие. Я знаю, что не стоит. Я не буду привязываться. Нет. — Чимин, дашь мне.? — выжидает время парень, будто бы думая. — Твои шутки, оригинальнее подлинных документов. Но хорошо, Юнги, я дам тебе свой номер. — красноволосый под боком хихикает довольно. — Я буду приходить пить кофе? И приносить те диски, о которых рассказывал. А ещё, можно иногда играть на гитаре? Если ты не против, конечно.       «Чтобы я к тебе ещё раз подошёл! И вот этими руками я хлопал тебя по плечу? Ты мерзкий, гомосек! Ненавижу!» — Конечно, против, потому что я противный! — А я все же приду. — Шутишь?! — Нет. Веришь? — Верю.       Смешно. Но я не верю. Я ничтожен, у таких как я не было, нет и наверное никогда не будет друзей. *** — Добрый вечер, я диспетчер, не хотите секс на вечер?       Сквозь глубочайшую дремоту, зевая и угрюмо смотря за дверь своей квартирки, я вижу своего нового соседа с веселой улыбкой до ушей. У него в руках коробка шоколадных конфет и бутылка вина, которые он тянет вперёд, врываясь в моё убежище. Я чувствую как мой угрюмый взгляд теряется, сам я начинаю хохотать как угорелый, в неожиданных объятиях Мина. — Юнги, ты идиот! — С чего это, Чимин? — пищит парень, пародируя мой голос. — Какой нормальный человек, приходит в восемь утра к своему соседу? — Я.       Красноволосый улыбается во все зубы и в глаза заглядывает. Мне почему-то хочется отвесить этому придурку хороших пиздюлей. Но вместо этого, я лишь выхватываю бутылку и конфеты из рук, бегу на кухню. — По какому поводу винишко? — кричу я, оставляя гостинцы на столе. — Да вот, переезд отметить решил! — Понятно, задабриваешь своих соседей, а потом будешь домогать их шумом? — хихикаю я, выглядывая в окно. После вчерашнего ливня, на улице до сих пор сыро. — Таких прекрасных соседей как ты я буду домогать не шумом, а телом. — мурлычет Юнги, подходя ко мне сзади, заставляя вздрогнуть от шепота рядом с ухом. — Шутка! Кстати, цвет твоих волос, сегодня ещё ярче, мне очень нравится! Чимин? — Что? — алея в щеках, я мягко улыбаюсь. — Ты был слишком близко. Это смущает. — заливаясь гуще краской, я говорю правду и начинаю рассматривать свои руки, от ещё большего смущения. — Реально? — снова шепот на ухо и тихий смех. — Ты такой маленький, словно котёнок, всего боишься. Так и хочется тебя обнимать постоянно и смущать. — Совсем уже! Я не маленький! Иди в задницу, Юнги! — Только если в твою, дорогой!       «Ты же шлюха, на колени!» — Нет, иди лучше к соседке сверху. У теть Туни жопа большая, сочная. Муа, пэрсик. — Ну, мне видно не судьба, так как меня интересуют больше мужские жопки, как у тебя. У тебя ещё больший персик, можно мне его зацеловать? — лепечет Юнги и руки вперед выставляет, показывая в воздухе своё представление о поцелуях в зад.       Я всего лишь смущен до невозможности, а ещё хочется рыдать и смеяться одновременно. Что за истеричные выходки, с появлением этого парня, в моей голове? Вроде бы, всё предельно ясно. Мин просто очень смешной и интересный, поэтому мне с ним так хорошо. Однозначно, он лучший из всех кого я встречал в своей злосчастной жизни и…стоп, он что уже мою задницу рассмотрел?! Блять, Юнги!       Пронзающий хохот, раздается на весь этаж, а я ставя бокалы на стол, нечаянно роняю один из них на пол от испуга. Осколки с треском разлетаются в стороны, а я по привычке, опускаюсь вниз, чтобы собрать. — Чими, стой, порежешься! И что это было? — обеспокоено смотрит Мин и тянет меня за руку на себя. — Теть Туня, снова свои юмористические шоу смотрит. Ну, понеслась пизда по кочкам. — А чего так? — Да зависимость у неё от них. Как сядет, так и не встанет несколько дней, смотрит и смотрит, смеётся и смеётся.       Юнги только тяжко вздыхает и бурчит что-то о своем драгоценном сне. На что я эмоционально хмыкаю. — Ты любишь спать? — Спрашиваешь? Да не то слово. Целыми днями, могу в кровати валяться. Сон это моя любовь. Ццц, теперь спать хочется. Чимин, а может ну его, это вино? Давай спать, восемь утра, как никак. — С теми, кто на мою жопу покушается, я не сплю. Извиняй. — Вот блин.       Через пару минут мы уже разливаем вино по бокалам и о чём-то шепчемся, смеёмся и я до бесконечности счастлив. Не знаю как Юнги, но мне с ним так приятно. Приятно общаться, а ещё он очень добрый. Я заметил, что он редко смущается, но когда это происходит, то начинает кусать губы и говорить, что-то непонятное.       Действие пары бокалов вина или же просто усталость, но Юнги много зевает, а вскоре отрубается, опираясь головой о стол. Мне смешно. Он такой необыкновенный. А когда спит, то губы дует и причмокивает ими. Кажется, ему неудобно, он ворочается, поэтому я поднимаю его на руки и несу в свою комнату, кладу на мягкую кровать, она скрипит пару секунд и вскоре замолкает. Я уже думаю идти, чтобы не мешать спящему котику Юнги, как он разочарованно постанывает и сонно мурчит: «Чимин, не уходи-и.»       И я не ухожу, ложусь рядом, улыбаюсь как дурачок. И Юнги тоже лыбиться и ближе мостится. Со спины обнимает и хихикает. — Попался! — щекочет Юнги и не сдерживая смех, утыкается носом в мою шею. — Ты не спишь? — Уже сплю. — Дурачок! — на душе радостно, а то что так сильно давит, уже и не важно. А спать хочется сильнее обычно и в объятиях Мина тепло. Вскоре, я безмятежно засыпаю в настоящем счастье.       «Говорят нужные друг для друга люди, спасают друг друга вместе. Не обязательно, что они говорят о своих проблемах и постоянно пытаются их решить. Они чувствуют своего товарища, а когда нужно, просто молча отвлекают от суеты, утягивая в другой мир. Таких людей, вроде бы называют соулмейтами? Никогда в них не верил. Люди которых я встречал, уходили настолько быстро, что я не успевал и схватывать их отношение ко мне. Потому я до сих пор ненавижу себя. Множество сказанных в мой адрес слов, всегда были пропитаны презрением и злостью. Меня ненавидели, избивали, задевали, убивали частички счастья и меня самого. Я знаю, что я конченное дерьмо. Таких людей, не должно быть на свете. Но единственный вопрос. Почему я ещё существую?       Ничтожество. Никчемный парень. Даже собственной матери не нужен. Ненавижу.       В моей руке лезвия. Снова кровь и горечь саморазрушения. Снова верёвка, мыло и отчаянное рвение, то ли жизни, то ли смерти. Снова мост, речка и не способность утонуть. Снова старый сарай, спички и слёзы, от страха перед бездной. Снова больница, капельница и чувство ужасного блевотного рефлекса, после кучи таблеток. Снова, невозможность смерти. Ненавижу себя, тварь, сука бесполезная. Сдо-» — Чимин! Чимин! Чими! Проснись! — меня будит Юнги, он в ужасе смотрит прямо мне в глаза. Он безумно волнуется. Сам я в поту и страхе. Сам я, вспомнил прошлое. Опять душные сны и боль. — Ох, боже! Я так испугался. Ты сначала спал, всё было хорошо, а потом резко поменялся в лице и стал плакать. Чимин, тебе что-то приснилось? — Юнги. Юнги. Ты же меня тоже оставишь? Бросишь? Сделаешь так больно, что я не смогу смириться? Скажи, сейчас, пока не поздно. Я не хочу. Юнги!       Цепляясь за футболку красноволосого руками, слёзы скатываются по моим щекам, по шее, отдаваясь глубокой дрожью в конечностях. — Скажи же это! — Не брошу, Чимин, слышишь? Не брошу! — Почему? Я же дерьмо, вонючее дерьмище с кучей комплексов! — Ты не дерьмо! Кто тебе такое сказал. Я готов набить всем тем ублюдкам ебала, за тебя Чимин! Ты человек! Понимаешь? Интересный парень со своими привычками и мнением. А ещё, ты такой прекрасный! Правда! Мне так нравится твой характер. Ты мне кажешься таким удивительным, загадочным! Я готов разгадывать тебя целую жизнь. Потому не отвернусь! — Юнги хватается за меня, как за что-то ценное и валит обратно на кровать. Обнимает и я слышу, как бьется его сердце. — Не говори, про себя плохо. Помнишь, я сказал, что лучше послушать звуки гитары, чем слушать слова ненавистников? — я киваю, и поднимаю на Мина красные от слёз глаза. — Так слушай гитару, а не их. Я не знаю, что с тобой было за всю жизнь, но я уверен, что ты просто безумно силён, раз до сих пор живешь и имеешь силу воли. А ещё, тебе нужно высказаться. Ты копил в себе слишком много и теперь это «много» душит тебя, всеми возможными способами. И если ты захочешь высказаться, то я всегда готов выслушать. Чимин? Я тоже когда-то был больно ранен, а теперь я лечу как птица, не зависимо от мнения других. И ты так сможешь, стоит просто поверить в себя! — Извини. — хриплю я, утыкаясь в грудь Юнги, тихо сопя. — За что? — Развёл тут, детский сад. — Не говори чепухи. — Мин мои волосы поправляет. — И, я не думаю, что ты сможешь принять столько информации обо мне. Я ужасно боюсь довериться. — Что мне сделать, чтобы заслужить твоё доверие? — Просто быть рядом.       Где-то под ребрами, моё сердце замерло, услышав сиплое «хорошо». В голосе Юнги, спрятано скрипучее тепло старых гитар и нежность всех морей, океанов. Я никогда не знал, какого это, быть поддержанным кем-то. Никогда не спал с кем-то в одной кровати и не пытался прочувствовать чужое сердцебиение. Я никогда никого не любил по настоящему. Но с Юнги всё по другому. Он проникает мне в душу, слишком быстро, но всё равно очень медленно. Он слишком другой. Он, сильный и понимающий. Он чувственный и такой живой. Мы познакомились только вчера, а уже сегодня обнимаем друг друга как старые друзья. У меня на сердце смятение, радость и стремление жить. — Спасибо. ***       Юнги, я и вечера в моей квартире, для меня синонимы слову, семья. Прошла неделя после того как Мин переехал в соседнюю квартиру. Я уже привык, к случайным встречам на лестничной площадке и совместным походам в магазин, мне за продуктами, а Юнги за конфетами. Я заметил, что он очень любит сладкое. Такой смешной, с виду бед бой, а на деле софтовая плюшка, любящая спать, конфеты, музыку и поболтать.       В очередной раз, закрывая дверь своей квартиры перед уходом, я вижу Юнги выглядующего из своей квартиры. — Чимин-а, вечерочка! — мурчит парень, на что я как обычно киваю и смеюсь. — Ты в магаз?       Я улыбаюсь, отрицательно качая головой и говоря простое: «нет.» — А-а куда? — На институтскую вечеринку! — Юнги почему-то руки в кулаки сжимает, грустно взгляд опускает. — Юнги, ты что-то хотел? — Ну, да… Я хотел пригласить тебя к себе на чай, ты же хотел посмотреть на мою обитель. Но раз такое, дело…то можешь идти!       Юнги мягкий. Он смотрит мне в глаза, как-то немного обеспокоено? Я подхожу к нему ближе и аккуратно касаюсь пальцами щёк. — Пожалуй, сегодня не пойду, всё равно мне там не будут рады. — и тишина. Юнги изумленно молчит и лыбиться. — Тогда, пойдём?       Парень, кивает и затягивает меня в свою квартиру, закрывая за нами дверь.       У него дома, пахнет таким сладким, тягучим и улыбчивым миром. Да, Юнги пахнет миром. Я давненько признал, тот факт, что он чудный человек и с ним комфортно.       В небольшом коридорчике, светлые стены и множество картин. А в кухне, всё максимально уютно и нежно. Юнги нежный. — Тебе чай или кофе? — уже расставляя тарелки с вкусностями на стол, спрашивает старший и смотрит мне в глаза. «тебя» — думается мне, но отгонять эти мысли уже и не хочется. — Чимин-и? — А, чай, я хочу чай. — нервно лепечу я, подходя ближе, чтобы помочь. — Чай, так чай.       В скоре мы доедаем еду и хихикая, Юнги ведет меня к себе в комнату. В ней тепло, стоит большая кровать, наверное бесконечно мягкая, а в объятиях Юнги, лежать на ней ещё лучше. Красноволосый неожиданно обнимает со спины и целует в макушку. — Чимин, я хочу спать. Может станешь моим проводником в мир снов? — Стану, жопосмотрящий! — Хвах, ты мне что, теперь вечность будешь это вспоминать? — смеется красноволосый и валит на кровать одним движением. — А ты как думал? — Я не думал. Только если о тебе.       Молчание. Такое терпкое, как белое мускатное вино, тягучее, словно жвачка лав из и в этот раз, необычно родное. Юнги кусает губы, глазками по потолку водит и рукой постальное белье сжимает. — Может включим музыку? — смеюсь я, переводя наловкую тему и прижимаюсь к парню ближе, при этом включая телефон. — Д-давай.       Включаю.       Снова тишина, вперемешку с нашей любимой музыкой. Юнги подпевает осторожно, а я жалею, что гитара осталась у меня дома. Я хочу слышать голос Юнги постоянно, хочу слушать как он играет своими чертовски длинными пальцами на струнах гитары и моей души. Я хочу танцевать рядом, чувствовать ритм, пить клюквенное пиво и…целоваться? С кем? С Юнги?       С…Юнги.       Я чертов идиот. Мне же нельзя влюблятся. — Юнги, ты любишь? — шепчу я на ухо и причмокиваю губами из-за их сухости. — Что люблю? — поворачивается красноволосый ко мне лицом и держит своей рукой мою. — Кого-нибудь любишь? — Ну, маму люблю, а что? — хихикает Мин и зарывается пальцами ко мне в волосы, перебирая их, любуется. — Красивый цвет. — Я не про эту любовь… А про любовь в которой много поцелуев и безграничная нежность, в теплых объятьях. Ну. — Я понимаю. Но, наверное нет? Нет этой любви и поцелуев. Помнишь, я рассказывал тебе, почему я переехал сюда? — Помню. — Думаю, стоит рассказать тебе свою историю. — обнимает он, пристраивая мою голову, рядом со своей грудью. — Ну, я родился в Тэгу, учился там и много мечтал. Закончил школу, переехал в Сеул. Поступил на юриста. Но на последнем году обучения, бросил вуз. Мама тогда очень сильно расстроилась, много ругала меня. Мне было тяжело смотреть как она нервничает. А ещё больше было сложно смотреть на себя и видеть черное пятно в районе груди. Я чувствовал себя ничтожеством, раз заставлял мать плакать. Примерно в то время я встретил «его». Это был парень, очень добрый, умный, он рисовал картины и любил путешествовать. Я был на мели, когда мы подружились. Он понимал это и всегда помогал, смотрел так влюбленно, и как-то раз предложил жить вместе. Я согласился, вскоре переехал. И, в первый же день нашего сожительства, он признался, что влюблен в меня. Я был озадачен. Я считал его хорошим другом и не хотел расстраивать, поэтому…знаю это очень глупый поступок…я предложил ему встречаться, не имея никаких чувств. — теплый ладони, гладили меня по голове, а спокойное дыхание вырывалось из груди старшего. Моё сердце стучало как бешенное, из-за такого сильного доверия со стороны друга. — Я думал, что после множества поцелуев, чувства к нему появятся. Но нет. Когда он хотел секса, он приходил ко мне и заигрывал, пытался соблазнить, но…мне не доставляло это удовольствие? Я чувствовал себя таким отвратительным человеком, потому что у меня попросту не стоял на него. Боже, это так смущает… — теперь уже у Юнги, мощно билось сердце в груди. — Н-ничего продолжай! — Я даже думал, что у меня уже ни на что не встаёт, но стоило посмотреть порно, как всё становилось слишком хорошо. Ох, Чимин-а, прости, что рассказываю тебе о таком… — Юнги, всё хорошо, я понимаю тебя отчасти. Мне-е очень приятно, что ты доверяешь и очень стыдно, что я всё ещё не могу доверится тебе. Продолжай, пожалуйста! — лепечу куда-то ему в грудь и поднимаю взгляд, чтобы посмотреть в его глаза. — Я долго не мог рассказать ему об этом, но как-то раз придя с работы чуть раньше, хотел всё ему объяснить, но увидев его в постели с другим парнем, понял, что уже поздно и мои объяснения просто не нужны. Я не любил его ни разу. Но доверял ему, больше всех на свете и мне стало так больно, увидев его с кем-то. Не знать его тайны, было очень грустно. Я думал, мы были хотя бы верными друзьями. Если бы он всё сказал с самого начала, я бы понял и отпустил. А сейчас, я чувствую себя таким использованным. Прости. — шепчет Юнги, а по его щеке крадется тонкая слеза. Я вырываюсь из его объятий и хватаюсь пухлыми пальцами за теплые щёки, выцеловывая их от слёз, которых становится слишком много. Юнги плачет. Мой милый, серьезный, такой чудесный Юнги плачет из-за какого-то ужасного человека и чувствует себя мерзким, отвратительным. — Прости-прости-прости. — повторяет он как мантру, хоть и извиняться то не за что.       Слёзы на вкус сладкие, вовсе не соленые, а губы Юнги красные, влажные, такие притягательные. Во мне, что-то рвется и я нервно слизываю языком слезинки с влажного лица. Юнги млеет, обмякает, глаза его уже не слезятся, а пальцы в моих волосах сжимаются сильнее, его губы осторожно поддаются вперёд и невесомо целуют меня в правую щеку. Я мажу губами по носу и шепчу тихое «ты самый сильный», а тихий трептный стон, вырвавщийся из грудной клетки Юнги, становится явной точкой в этом действии.       Я переворачиваюсь на другой бок и тяжело вздыхаю, касаясь телом мягкой кровати. — Спасибо, за звуки гитары в сердце. ***       Сдавать сессии, самое ужасное в моей жизни. Я учусь на заочном после множества ситуаций, при которых хотелось спрыгнуть с крыши и сдохнуть, лишь бы не чувствовать боль. Сегодня второй день я сдаю зачеты в вузе, а мои однокурсники со смехом встречают мои ответы перед ректорами. Не комфортно. На втором ряду сидит тот самый парень, который когда-то вырвал моё сердце из груди лишь одной фразой. За ним сидят его друзья, которые однажды схватили меня после пар и выкинули из окна с первого этажа, вместе с моими вещами. Совершенно больно, смотреть как они убивают всего лишь одним взглядом. Мне страшно. Всегда очень страшно. «Хей, пидор, а ты знаешь, как нам выебать тебя, в глотку или в твой грязный анал?»       После слёз Юнги, прошли уже целые две недели и почему-то он стал реже приходить ко мне в гости. Я волнуюсь, что он теперь меня ненавидит, ведь я перешёл черту, когда стал целовать его щеки. Разве друзья так делают? Правильно, никто так не делает. Только тупой Пак Чимин, может испортить всем жизнь в одно мгновение. — Дурак. — шепчу я, заходя во двор рядом со своим домом.       На улице уже темно, а неожиданные шаги из-за спины настораживают. Я не оборачиваюсь, быстро шагая вперёд. Но шагов сзади больше, они становятся быстрее и я вовсе не улавливаю тот момент, когда меня хватают за плечи и валят на землю, больно ударяя по лицу кулаком.       Это тот самый однокурсник со своей компашкой, они смеются громко и пинают ногами, толкая из стороны в сторону. Я пытаюсь встать, но меня пинают назад. — Давно не виделись, ублюдок! — хохочет парень и давит ботинком на живот. — Ну что, поиграем? — замахивается он и бьет по лицу, наступая на живот с силой.       Я не плачу. Где-то в груди разливается давняя боль и обида на этот мир. В моем сердце застывает кровь, я хватаю парня за ногу и толкаю куда-то вперёд, из-за чего он валится на асфальт, его друзья подхватывают, а я уже бегу к подъезду, со всей силой и духом, открываю металлическую дверь и поднимаюсь наверх по лестнице. Останавливаюсь только тогда, когда звоню Юнги в звонок и слышу его одинокие шаги, скрип щеколды, двери и удивленные лисьи глаза напротив. — Можно зайти?       Я сижу на диване в кухне у Юнги, рядом сидит сам хозяин квартиры. У красноволосого на коленях аптечка, в руках спирт и ватка. Парень касается ваткой моей окровавленной щеки и тихо охает. — Похуй на твою чертову сессию, — раздраженно рычит Юнги, трогая меня за плечо. Я осторожно ойкаю от пронзающей боли, — я тебя из своей квартиры теперь не выпущу! Какие-то хуевы ублюдки, тебя чуть не избили до смерти. Я обязательно встречу их и уебу к чертям собачим. Как они, блять, посмели тронуть моего Чимин-и?! Уххх, я так зол! — Юнги-и, не переживай ты так! — улыбаюсь я, смотря на его лицо, которое выражает слишком много нежности. — Мне нужно сдать сессию и потом всё будет хорошо!       Юнги жмурится, осторожно откладывая аптечку в сторону и протягивает руки вперед, обнимая. Меня потряхивает, легкая дрожь на местах от ударов и легкой прохлады разливается в тепле чужого тела. — Чимин…давай потом поговорим об этом. А сейчас, раздевайся! — Юнги, я до свадьбы таким не занимаюсь! — смеюсь я, украдкой замечая тихий смешок и красноту чужих щёк. — Я не про это! Нужно обработать раны под одеждой. — красноволосый руками подхватывает края серой толстовки и тянет её вверх, стягивая с моего тела. — Ух ты. — задерживая воздух в легких, старший ведёт по моему плоскому животу, своими бледными пальцами, грустно касается грубых синяков и окровавленных кистей рук. — Ты такой красивый, Чимин-и! — шепчет он и вновь тянется за ваткой. — С-спасибо.       Обработав ушибы, Юнги устало вздохнул, а после показал мне сладостную улыбку. — Юнги, ты меня избегал? — шепчу я, вспоминая всю неделю, которая шла слишком долго. Юнги вздыхает: «Тебе сказать честно или соврать?» — Честно. Это из-за меня? Извини, я слишком разошелся… — Нет… Я просто был слишком смущен, — наклоняется, — и не мог спокойно смотреть тебе в глаза. Извини, если заставил чувствовать тебя виноватым! — улыбается он и целует меня в место чуть выше пупка. — Юн-юнги. — поцелуй в низ живота, немного ниже, — что ты, — резкий поцелуй в солнечное сплетение, множество чмоков в грудь, Юнги лишь лыбится словно хорошо покушавший кот. Красноволосый целует в ключицу, останавливается у шеи и горячо дышит. И. — Ах-аааах, Юнги! — слизывает капли пота с шеи горячим, слюнявым языком.       Я хватаю старшего за руки и сдавленно постанываю от удовольствия. Невозможно приятно чувствовать горячие губы на своём теле, такие желанные губы, ах. — Чимин, ты и в правду сладкий. Такой сладкий. Я готов убить тех парней, за то что ранили такого шикарного малыша. Почему? — Ч-что? — Почему они это сделали? — Потому что для них я пидор и шлюха. — шепчу я и отворачиваю голову в сторону, чтобы Юнги не видел подступившие к глазам слёзы.       Юнги лишь придвигается ближе и мажет губами по щеке, обнимает. — Знаешь, Юнги, я так устал от этого всего. Я ненавижу ходить на сессии, вовсе не из-за того что не подготовлен. А из-за этих ужасных людей. Они приносят мне слишком много боли. В прошлом году, я лежал в больнице из-за сотрясения мозга, ран от избиения и неудачной попытки суицида. Сколько этих попыток было? Штук 15? Однозначно больше. Я потерял своего отца в 10 лет, когда он ушёл из семьи, а мать через два года. Она ушла, оставив меня одного. Мой мир разрушился на глазах, я уже и не помню какого это, быть кем-то любимым. У меня в памяти столько событий из детства, когда мама, папа и я были вместе. Помню как мы ездили на море, был теплый вечер когда отец, достал из чехла гитару и начал играть нашу любимую песню. Чувство свободы в моей маленькой сорванцовой душе, тогда чувствовало трепетную любовь. Я смотрел на свой первый и последний морской закат, как на что-то привычное, думал что так будет вечно. Я жил всей своей огромной душой в этом маленьком мгновении. А ещё, у нас с мамой была маленькая традиция. Мы каждый день делали по бумажной звёздочке и собирали их в баночку. Таких баночек у меня пять, они стоят в моей комнате на самой высокой полке, как самый главный трофей. В этом мире я только и мог, что привязываться, любить и слышать громкие крики, а в спине чувствовать острый нож. Меня обижали девушки, меня обижали парни. Я работаю на двух работах, на которых получаю слишком мало. Да я даже чертов девственник и не с кем не встречался. Мне снятся сны, в которых я пытаюсь умереть. Сны в которых я называю себя дерьмом и ничтожеством, человеком который никому не нужен. Юнги, знаешь, я так люблю тебя. Ты появился так быстро, неожиданно, разбил мою тусклую жизнь и добавил в неё хоть какие-то краски, помимо покрашенных волос. Спасибо, что не говоришь мне о том, какой я ужасный. Мне…так не хочется разочаровывать тебя. Ты, наверное единственный, для кого я вообще живу, кроме себя? Хах, я снова реву. Как же глупо…       Юнги, смотрит в мои заплаканные глаза и просто целует в губы, пальцами рисуя узоры на груди. Он целует глубоко, как не целуют друг друга друзья. Его язык внутри моего рта, слишком горячий. Какой-то слишком влажный, двигается плавно, обводит белые зубы. Я охаю, потому что всё просто слишком. Отвечать на поцелуй, тому самому Юнги, который уже несколько недель не выходит из головы, безумно чудесно. Быть понятым кем-то, чересчур чудесно. — Тебе спасибо. — шепчет Мин, отстроняясь, — Ты.не представляешь как спас меня, когда впустил к себе в квартиру. Когда я только зашёл, увидел этот невероятный шкаф, с разными вещами, то понял, что ты будешь для меня не просто соседом, а целым миром, наполненный самопознанием. Я так хотел тебе помочь, когда ты плакал в первые, устало вдыхая воздух. Я так хотел тебя спасти. И хотел узнать твою историю. Ты такой. Необычный, невероятный, самый странный и уютный человек в моей жизни. Чимин, ты не представляешь как я хочу набить этим парням рожи. Ты не заслуживаешь такой жизни. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И, я постараюсь сделать твою жизнь лучше. Ярче, сделать её такой, какой ты хочешь. Я хочу чтобы ты больше не плакал от горя, хочу видеть только твой солнечный смех и улыбку, — старший чмокает в нос, а я улыбаюсь, поддаваясь вперёд, славливая чужие алые губы на своих. — Спасибо, твой голос звучит гитарой в моей голове. *** — Юнги, ты снова… — Да, я снова иду с тобой в институт, Чимин. — Но- — Похуй, я не хочу видеть сладкого мальчика Чимин-и в синяках!       Юнги настойчив. Уже второй день, он ходит со мной в вуз и палит на людей, ища моих обидчиков. Я не говорю о них, потому что боюсь, что старший их прикончит. Но мне уже ни раз кажется, что он смотрит именно на тех самых ребят, сидя на паре.       Юнги выглядит по хулигански. Он любит кожанки и хмурить брови. Именно поэтому, наверное, компашка лишь тихо косится и не лезет ко мне. Я думаю, что это радует.       Да и вообще, появление Юнги очень уж успокаивает. Иногда я сижу и смотрю на него улыбчиво, а чуть позже кладу свою голову ему на плечо. Старший всегда хихикает и это так мило! Я…Я безумно влюблен?       После того дня, когда мы с Юнги целовались, красноволосый стал более улыбчив и нежен? Нет, он наверное сошёл с ума, потому что на прощание всегда лезет за поцелуями в щеки.       Почему-то, об учебе даже думать не хочется, когда под столом, рука Юнги, надеюсь нечаянно, ложится на моё бедро. Юнги смотрит в такие моменты по сторонам или на обидчиков, грозно кусая губы. Он на самом деле стесняется.       Сегодня по осенне дождливо, в кабинете окна открыты, из-за чего запах дождя забивается прямо в ноздри и дарит голове долгожданную свежесть. До конца сессии, остается один день. Мы с Юнги снова забыли зонтик, поэтому со смехом бежим до остановки, под этот глухой дождь, пытающий соединить людские сердца. Наши волосы мокрые, одежда и лица, размазанные дремотной нежностью, а солнечное настроение делает день радостным. Мы садимся на нужный автобус и дурачимся, в ожидании горячего кофе из кофейни и похода по магазинам. — Когда у тебя день рождение?       Удивительно, ведь мы даже не знаем сколько друг другу лет. Такой пустяк, этот возраст, что забыть о нем довольно просто. Нет, Юнги говорил, что он точно старше меня, но я как-то опустил этот момент. — 9 марта, — улыбается старший, — мне 24. — Значит всё-таки, хён? — Юнги кривится, от чего я только лыблюсь как дурачок. — Тогда, просто, Юнги?       Кивает. — А у тебя когда? — 13 октября. — До него же меньше недели! Чимин-а, и ты молчал?! — глаза старшего становятся в два раза больше от удивления. — Молчал. Зачем об этом говорить? — Ну, а как же праздник? — С тобой, у меня каждый день как праздник, — буквально мгновение назад старший был возмущен, а уже сейчас взволнованно касается руками моих щёк, смотрит по сторонам и не замечая никого в темном автобусе, целует. Похоже одни гребанные плюсы, жить на окраине города, когда твоя остановка или самая первая, или самая последняя. Кроме тихого биения дождя об металлическую крышу, не слышно ничего. Чувствуется только тепло Юнги на губах, руки на талии и чертовски длинный язык, который рвется сквозь ряд зубов, прямо в рот. Юнги придурок. В груди разливается мечтательная тяга, а во рту, сладость конфет, которые красноволосый ест постоянно.       Я люблю комфорт. Комфорт в одежде, в доме. Поэтому по приезду в торговый центр, я потащил старшего в магазин «всё для дома». И буквально через пол часа, мы вышли из него с двумя пакетами нужных нам вещей, здорово хихикая с реакции продовщицы, которая наверное приняла нас за женатиков. — Пойдем в конфетный? — мурлычу я, хватая Юнги за руку.       Юнги громко смеётся.       Никогда бы не подумал, что счастье может быть таким горячим и любимым, когда любимый смеётся. Другие люди уже не важны, никто не нужен, когда хочется любить кого-то до потери сознания.       На дворе восемь вечера, когда мы возвращаемся домой. Красноволосый по хозяйски вваливается ко мне в квартиру и снимая черные кеды, тащит пакеты в кухню. — Чимин-а, я та-а-ак устал! — Юнги подходит ближе и сжимает меня в своих объятиях, — Спасай меня поцелуями, мой сладенький мальчик! — Звучишь как старикашка, Мин Юнги! — парень смеётся, — Но… какие между нами отношения? Я не совсем понимаю.       Я хрипло дышу, смотря в глаза своему…другу? — Я не знаю. На самом деле, наверное глупо было целовать тебя без разрешения. Но, я хотел, чтобы ты понял без слов. Ты мне нравишься, ни как друг, ни как сосед, а как Чимин, самый лучший мальчик на свете. Ты такой красивый, — Юнги касается своей рукой, моего плеча, осторожно поглаживая, — что я чувствую себя гребанным извращенцем, касаясь твоего тела. Я ни разу не любил, но именно сейчас, мне кажется, что я люблю только тебя и это длится по-моему уже целую вечность. Я готов принять все твои недочеты, которых если честно, не вижу. Готов бить всяким мудакам лица, только чтобы ты был счастлив. Я готов залюбить тебя бесконечно нежно. Чимин, — Юнги совсем близко. Его губы совершенно рядом и это однозначно правильно. Всё так и должно быть. Его губы на моих губах, пальцы на талии и дыхание, которое сбивает с мыслей, — я люблю тебя! — Юнги должен быть в моей жизни, безоговорочно. — Думаю.м-мой ответ понятен…? — Я бы, — Юнги целует в щёку, — наконец, хотел услышать это.       Юнги смеется, когда я тянусь за поцелуем и шепчу на ухо: «Спасибо, гитара звучит твоим голосом в голове. И я люблю тебя, Юнги. Люблю» ***       Утром субботы, Юнги врывается в комнату и прыгает ко мне на кровать, осторожно зарываясь носом в одеяла, а потом мостится мне под бок. Что-то шепчет на ухо, а потом дарит чмоки в щёки. Такие нежности не могут не разбудить, поэтому я потихоньку раскрываю глаза и вижу его улыбку.       Этот парень сегодня чертовски счастливый! — Доброе утро, ты такой соня, Чимин-ни!       Я улыбаясь, притягиваю Юнги к себе и тихо соплю, целую в лоб. — Пак Чимин, согласны ли вы, сходить с Мин Юнги, вашим соседом и просто горячим парнем на свидание? — мурлычит старший, радостно лыбится. — Согласен, но только не с горячим соседом, а просто уютным Юнги-я! — Ну Чимин, я тут пытаюсь тебя соблазнить, а ты!       Я делаю вид, что думаю, прищуриваю глаза. — На свидание я пойду с милым Юнги, а вот долгое утро в кровати, я могу провести и с сексуальным соседом, знаешь ли.       Парень смеётся, из-за чего я не могу сдержать улыбки. Он непредсказуем, забирается под одеяло, обнимает, запуская руки под футболку. Юнги наверное в прошлой жизни был чертовым пианистом! Если это не так, то что объясняет его невероятно длинные шаловливые пальцы, которыми он стягивает с меня свою же кофту?       Глубокая нежность, в его прикосновениях, а ещё хочется целоваться. И Юнги тоже хочется. Красноволосый откровенно любуется, стягивая с меня нижнее бельё, заставляя неприлично стонать и плавиться в крепких объятиях. Старший дразнит, трогает, обжигает — Юнги-и, я ненавижу-у тебя- — хнычу теряясь где-то в одеяле, когда парень стягивает с себя одежду слишком медленно. — Я тебя тоже люблю, сладкий.