Ангельские перья.

Циглер привыкла быть вестницей хороших новостей. Ей приятнее сообщать о выздоровлении пациентов, о том, что показания улучшаются, и о том, что выздоровление уже не за горами. Планшет дрожит в её руках, но она усилием воли заставляет себя крепко сжать пальцы так, что костяшки белеют. Она ненавидит говорить о смерти, хоть это и издержки профессии, от которых ей никуда не деться: порой смерть и жизнь ходят так близко, что сложно угадать, кто из них возьмёт верх в следующий момент. Ангела быстро семенит по коридору, почти переходя на бег: цокот невысоких каблуков звучит как обратный отсчёт времени перед казнью. Должно быть, в те дикие времена, когда люди устраивали охоту на ведьм, мнимые колдуньи с таким же страхом поднимались на эшафот. Точно так же, много веков назад, у них быстро колотилось сердце, заглушая своим шумным тяжёлым пульсом, отдающимся в висках и ушах, перешёптывания в толпе. Пульс Ангелы глушит выравнивающийся писк аппаратов в палате. Доктор Циглер предпочитает роль вестницы хороших новостей. И оттого каждый раз, когда ей приходится объявлять о значительных ухудшениях, неутешительных результатах обследования или выходить к родственникам, чтобы сообщить о смерти их родного человека, она чувствует себя настоящей вестницей смерти. Все говорят, что у доктора Циглер волшебные руки, до того умелые, что начинают ходить шутки на грани сплетен: её называют волшебницей, способной вернуть людей с того света. И иногда ей очень хочется, чтобы это было правдой. Когда кардиомонитор выдаёт монотонный ровный сигнал, она скрещивает пальцы и поджимает губы: где-то внутри в такие моменты просыпается дикое, ненаучное желание поверить в чудо, которого так не хватает. Она ненавидит чувствовать себя ангелом смерти и терять пациентов. Но это издержки профессии и мирового устройства, с которыми приходится мириться.