The Captain's Quarters

      - Доброе утро, профессор Аронакс, - сказал Георг, когда я вышел из комнаты Даккара тем утром. Если команда заметила, что я каждый вечер удалялся в каюту капитана, а не в свою собственную, они не комментировали это, и я снова восхищался их неизменной верностью ему.       - Доброе утро, Георг, - ответил я.       Георг был одним из механиков, с которыми я подружился за время моего пребывания на борту «Наутилуса». Мы двое имели обыкновение говорить друг с другом на немецком языке, несмотря на мои собственные лингвистические недостатки в нём. Правду говоря, у меня было только элементарное понимание этого языка, чему способствовали несколько академических конференций в Берлине, но Георг оказался терпеливым учителем - полагаю, он остро чувствовал отсутствие своей родной речи, не имея соотечественников в экипаже корабля.       - Капитан у штурвала, - Георг понизил голос. - Он сегодня в скверном расположении духа, мсье.       - Спасибо, - поблагодарил я, удивляясь, что могло расстроить Даккара с раннего утра. Периоды его дурного настроения стали весьма немногочисленны в нынешнее время, что матросы "Наутилуса" неизменно приписывали моему хорошему влиянию. В их глазах я был одновременно святым и жертвенным агнцем, потому что я искал капитана, когда никто другой не осмеливался приблизиться и успокоить его нрав. Они не знали, что ночью я спал, крепко обвитый его руками, и, без сомнения, занимал особое место среди его привязанностей. Иногда Даккар жаловался, что я бесстыдно эксплуатирую его пристрастия и порой довольно безжалостно, но он знал, что я никогда не попрошу ничего неразумного или противоречащего его натуре, так же, как и я знал, что ничего не смогу сделать или отговорить его, если он действительно на что-то решится.       Я нашел Даккара, сидящего в кресле с высокой спинкой в ​​комнате управления. Он сосредоточенно проверял и исправлял навигацию, и я подозревал, что мы легли в дрейф, пересекая Магелланов пролив рано утром. Я задавался вопросом, согласится ли он провести "Наутилус" через Полинезию, где, по слухам, обитают сотни видов рыб, которые мне хотелось изучить.       - Доброе утро, Даккар, - поприветствовал я и наклонился, чтобы поцеловать его в виски, где начинала проблёскивать седина. Я часто говорил ему, что в старости он будет выглядеть ещё более внушительным и выдающимся, на что он всегда давал мне едкий ответ, который, впрочем, не умалял довольной улыбки, мелькавшей на его губах в те моменты. Это всегда очаровывало меня несмотря на то, что Даккар, согласно многочисленным наблюдениям, был и оставался тщеславным человеком.       - Пьер, - произнёс он, не отрываясь от своей работы, в коей я поначалу усматривал много утомительного и раздражающего, но теперь относился к ней с любовью и снисходительностью. Так же, как я научил его быть более мягким человеком, он научил меня мириться с его эксцентричностью. И жаль признаваться, что ему больше повезло в его начинаниях, чем мне в моих.       - Вы пришли как раз вовремя. Сегодня утром мы обнаружили ящик сигар, плавающих в водах пролива, - должно быть, он видел, как я оживляюсь, поскольку с усмешкой добавил: - Разумеется, морская вода разрушила их все. А Вы ожидали, что я позволю Вам курить эту некачественную земную гниль на моем корабле?       Я старался не показывать свое разочарование.       - Считайте, шутка удалась. И всё же Вы не выглядите довольным.       Он поднял стопку высушенных морщинистых листов:       - Это было их упаковкой.       Бумага казалась ничем не примечательной, пока я не понял, что это страницы из газеты. Из французской газеты.       - Боже, - выдохнул я, ведь прошло немало времени с тех пор, как я имел возможность пробежаться глазами по новостям или журналам с континентов.       - Посмотрите в раздел некрологов, - указал Даккар, и выражение его лица было настолько серьезным, что я немедленно обратился к ним с мыслью, что кто-то дорогой мне умер.       В самом верху значилось мое имя вместе с фотографией и респектабельной статьей о моей работе в области морской биологии, а также о моем большом вкладе в научную сферу. В некрологе говорилось, что я утонул в странной аварии на "Беркли" и, раз никто из моих ближайших родственников или семьи не остался в живых, мой помощник Консель де Бек (мое сердце подпрыгнуло при упоминании знакомого имени) возьмет на себя мою работу в Ботаническом саду, а также унаследует мой маленький дом на Монпарнасе.       Я предполагал, что Консель не хотел бы принимать такое наследство, в немалой степени под влиянием его скромности и неустанной преданности мне. Нет, я был точно уверен, что жить в моем доме было бы невыносимо для него, но я надеялся, что он продаст его и использует средства разумно, возможно, чтобы вернуться на Родину, в Бельгию, где оставшиеся деньги помогут ему устроиться и жить относительно комфортно какое-то время.       Я поднял глаза от газеты и встретился взглядом с Даккаром. С этих пор меня официально стерли как жителя континентов.       - Что ж, - вымолвил я наконец. - Теперь я полностью и навсегда связал свою судьбу с Вами.       Он вновь насупился.       - Вы выглядите слишком веселым, чтобы говорить это с твёрдым убеждением.       - Вам казалось, это меня отпугнет? - я почувствовал прилив любви к нему. - Что я покину Вас сейчас, когда Наутилус - единственный дом, оставшийся у меня в этом мире?       - Я не претендую на знание всего, что Вы думаете, - сердито проворчал он. - Но я не люблю думать о Вас, как о мертвом.       - Но, мой дорогой, я живу здесь, с Вами.       - Тем не менее, мне не нравится подобное ощущение.       Мне хотелось смеяться, но Даккар был серьёзным человеком и не принял бы это любезно. Вместо этого я поцеловал его в щеку. Он все еще боролся с такими простыми жестами, но это не заставляло меня любить его меньше. Боже, помоги мне - я даже находил его очаровательным, когда он впадал в одно из своих задумчивых настроений.       Я хотел сказать ему, что заставить меня покинуть его корабль может только лишь принудительное выселение, но я знал, что он оскорбится таким провозглашением и сочтёт его напыщенным. Я понял, что ему не нравится думать о моей смерти, неважно сфабрикованной или нет. Кто знает, может, это было какое-то суеверие с его Родины, хотя я никогда не воспринимал его как суеверного человека.       - Я только что перенес все свои вещи в наши апартаменты, - сказал я вместо этого и попытался изобразить прохладный тон, несмотря на жар, пылающий на моих ушах. - И было бы слишком неудобно беспокоить их снова.       Выражение его лица заставило все слова застрять у меня в горле. "Наши апартаменты", - сказал я ему, и вкус этих слов задержался на моем языке.       Его взгляд был слишком острым и впечатленным, чтобы выдержать.       - Пьер.       - Да, дорогой? - я прекрасно помнил, что он не любил нежности, и хотел дать ему какой-то другой раздражающий фактор, чтобы отвлечь его, чтобы он мог выбросить мой злосчастный некролог из головы.       Он вдруг достал сигару из нагрудного кармана и протянул мне.       - Кажется, одной из них удалось пережить путешествие.       Я не мог видеть свое собственное выражение лица, но оно, должно быть, выглядело действительно очень живым и посветлевшим из-за того, как он в очередной раз нахмурился на меня.       - Спасибо, - ответил я и взял сигару со всей тщательностью и почтением, которые я обычно оставлял для хрупких морских существ и редких старинных книг.       Тут я почувствовал теплую твердость его руки вокруг моей талии и наклонился, чтобы поцеловать его - дерзость, какую он терпел только в уединении "наших апартаментов".       Он отстранился, как и подсказывало мне предчувствие, но я не обижался.       - Мы выходим через час, чтобы собрать кокосы с необитаемого острова, - сообщил он и отвернулся, отстраняясь от меня. - Я ожидаю, что до тех пор Вы будете сдерживать себя и свою ужасную привычку курить.       Остров был пустынен и очень красив. Сразу же после высадки я закатал манжеты брюк и сам отправился на разведку, покуда Даккар раздавал матросам указания об устройстве временного лагеря.       Я всегда думал, что полинезийские острова являются одними из самых замечательных в мире. Несколько видов птиц совершенно уникальны для них, не говоря уже о сотнях разновидностей растений и насекомых. Я взял с собой свой альбом для рисования и потратил некоторое время на то, чтобы запечатлеть на нескольких черновых набросках фруктовых голубей, которых я нашел гнездящимися на низком дереве. Солнце стояло высоко в небе, когда я наконец закончил исследовать свой маленький островок и вспомнил, что Даккар ждал меня обратно на пляж. С недавнего времени на "Наутилусе" был заведен новый обычай: обедать на любом острове, который мы обнаружим сами, и он, должно быть, закончил приготовления, пока меня не было. Мне нравилось, как он выглядит в лучах солнца, а не в холодном электрическом свете подводной лодки; так он начинал восстанавливать свой красивый, естественный цвет лица, который, наверное, имел, прежде чем закрылся ото всех в глубинах океана.       Я собрал несколько фруктов, понравившихся бы ему, на мой взгляд, и потянулся, дотрагиваясь до сигары в переднем кармане своей куртки. Будет время выкурить её позже, после напитков и десерта, и прогулки по острову с рукой Даккара, пропущенной под мою руку.       - Пьер? - я слышал, как он звал меня по другую сторону песчаных дюн.       - Да, - ответил я и поспешил вернуться обратно к "Наутилусу" - Да, я здесь.