Дуновения ветра

      Ян Кианг всегда был образцом подражания для своих последователей. Холодный, расчетливый и сильный — таким он был, есть и остается даже после своей смерти. Проходят века, но воля его все еще не сломлена, пускай и погибло его детище, так же как и память о его существовании.        Но Кианг не верит, Кианг знает, что он еще сумеет все возродить. Ему просто нужно новое тело, способное стать идеальным сосудом, которое он сможет буквально взрастить, чтобы оно стало им. Новым им, если говорить совсем просто.        Когда оно появилось на свет, призрак это почувствовал: что-то внутри его сознания всколыхнулось, заставив бросить место, где он существовал, и отправиться на поиски.        Это заняло три года. Тело еще совершенно не окрепло — было маленьким, хрупким на вид и больше напоминало тело девочки, чем то, что в будущем сможет стать достойным воином. У тела было имя, но Кианга это не интересовало. Все равно это имя потом не пригодится.       Будучи маленьким, тело видит очертание призрака, чувствует его присутствие и пытается заговорить. У тела совершенно нет друзей-сверстников, с которыми было бы можно поиграть. Ян Кианг невольно вспоминает себя, еще совершенно другого, а после нехотя, с помощью дуновения ветра, срывает листья с дерева, позволяя ребенку их ловить, радостно при этом хохоча, явно довольствуясь своей ловкостью.        Тело растет, крепнет, но все еще остается слабым на вид. Учеба пошла на пользу уму тела, а за физическое развитие только-только додумались взяться. Кианг недоволен, но ничего не может с этим поделать — разве что иногда ставит подножки, чтобы тело училось держать равновесие. Тело все равно уже не помнит, кто ветром закручивал перед ним листья, чтобы детские ручки не утирали слезы из-за ощущения одиночества.        Призрак видит, что тело ненавидит свои длинные волосы — хватается за кинжал, в порывах их отрезать, но после бессильно роняет его на землю, понимая, что делать этого не стоит. Ян Кианг никогда не любил длинных волос у себя — они мешались, но волосы тела ему нравились. Ему хотелось прикоснуться к ним, пропустить через пальцы и вдохнуть их аромат. Запахов он давно не чувствовал, как, впрочем, и всего остального. Но он был уверен, что волосы тела имеют слабый аромат чайной розы.        В какой-то момент призрак не сдерживается, проводит пальцами по прядке, отчего та едва заметно поднимается. Тело чувствует это, оборачивается и смотрит в пустоту, с некоторой опаской хмуря брови. Для тела это пустота, для Кианга — взгляд в изумрудные глаза напротив.        Он сбит с толку, не знает, что делать. Чувства — новые для него, болезненные, даже несмотря на то, что он мертв, вызывают желание закричать. И он кричит, его не слышно, но крик его полон настоящего отчаяния. Такого, которое он не ощущал и после своей смерти.        Ян Кианг хочет обнять уже далеко не безымянное тело, прижать к себе, ощутить его тепло, прикоснуться своими губами к мягким, слегка розоватым губам, на чистоту которых еще никто не посягнул. Он полюбил, впервые за десятки, сотни лет, полюбил, но не может даже поговорить с тем, кого он любит, изнывая от жажды по прикосновениям, по запахам.       Он больше не желает это тело в том плане, в котором желал его все эти годы. Ему не нужна оболочка. Кианг желает быть с возлюбленным, ощутить любовь и никогда ее не отпускать. Защитить, прижать к своей груди и пальцами перебирать прядки его прекрасных длинных волос.       Но призрак не может сделать этого. Призрак становится лишь ветром в его волосах, шелест листьев становится попыткой докричаться, а любовь тисками сжимает сердце и душу.       Ян Кианг понимает, что и возлюбленный чувствует эту связь. Понимает, но не может как-то добиться ответа. Призрак найдет себе тело, новое, сильное, способное стать опорой для любимого. А пока он так и останется всего-то любимым весенним ветром, играющий с ребенком листьями с дерева.