Не отрекаются, любя

Погода в Лимбо-сити окончательно сошла с ума. Метели в сентябре ещё не видел даже этот дрянной городишко. С другой стороны, раньше он не видел и демонов. Вьюга билась в окна, стонала и визжала дикой озверевшей гарпией, швыряя в стёкла пригоршни мокрого снега. Люди, притерпевшиеся к наличию адских тварей и поимевшие привычку не выходить из дома без оружия, перебегали улицу, подняв воротник и подсвечивая под ноги бесполезным фонариком. Вместе с погодой сошёл с ума и Данте. Нефилим сутками не отходил от двери крошечной квартирки, как дожидающийся хозяина пёс. Почти бросил охотиться, тем более что опомнившемуся человечеству не очень-то оказался в кассу один-единственный защитник. Кэт сначала пугалась и пробовала растормошить парня, потом смирилась. Впрочем, ей было полегче. Зелья и заклинания в этом новом мире расходились на «ура», и ей было, чем заняться. Данте знал, что однажды это случится. Что когда-нибудь он вернётся. И даже догадывался, чем это кончится, но всё равно ждал. Сидел на подоконнике, распивая очередную бутылку дешёвого — и невкусного, но когда его это волновало в процессе накачивания дрянью — коньяка, следил за улицей. Телефонный автомат по соседству вызывал перманентный ажиотаж — там регулярно толпились два-три человека, похоже, передавая его по эстафете. Зачем бы, при наличии мобильных телефонов и беспроводной связи… Но хоть какое разнообразие. Тёмную фигуру напротив автомата нефилим заметил одновременно с тем, как фигура заметила его. Невидимый взгляд был тяжёлым. И невыносимо-знакомым. Данте отставил бутылку и пошёл открывать дверь, чтобы не пришлось её потом чинить. Может, уже и не ему, но всё же. Любимый братик встретил его ударом ножнами по зубам. Данте от неожиданности снесло к стене и в следующий момент к ней же прибило фантомным клинком, влетевшим точно под рёбра. — Рад тебя видеть, брат. Выглядел Вергилий исключительно кошмарно — мертвенно-бледный, всклокоченный, неестественно-белую кожу прорезали тёмные вены. Но, судя по всему, был по-прежнему собой: стремительно приблизился, ни слова не говоря, за волосы вздёрнул голову повыше и впился в горло ощутимо отросшими клыками. Данте тяжело сглотнул и прикрыл глаза. Возможно, брат просто ранен, кровь это энергия… Тем более кровь нефилима. Тем более эта, родная, кровь. А просить Вергилий никогда не умел… Данте медленно поднял руки, обнимая брата за плечи. — Я тоже скучал, Вёрдж. Голова уже начинала кружиться от кровопотери, когда Вергилий, наконец, отстранился. Взгляд у него был шальной, тяжёлый и, пожалуй, самую малость пьяный. Данте нетрезво усмехнулся. Похоже, его коньяк даром не прошёл. Медленно, стараясь не делать резких движений, отлепился от стены, запер дверь. — Заходи, что ли. Чай, кофе, коньяк? — Я должен тебя убить, — голос был незнакомый, хриплый, звучащий словно где-то не здесь. А вот интонации знакомые. Братик поставил себе очередную цель и намерен её во что бы то ни стало достичь. — Давай позже? Я никуда не сбегу, — кто б ему ещё дал. — У меня нет времени на твои игры. Данте вздохнул. Ну, собственно, никто и не сомневался. — Ладно. Давай закончим это сейчас. Он материализовал клинок и отбросил в сторону. Сражаться с братом он всё равно не собирался. Хватит одного раза. А если тела мёртвых нефилимов ведут себя так же, как трупы демонов, то может даже, Кэт ничего не узнает. И не будет расстраиваться… — На всякий случай. Чайник на кухне, чай в верхнем левом шкафчике, коньяк на подоконнике. Еды, правда, нет. Кэт должна вернуться часа через два, если не захочешь с ней встречаться, просто уйди раньше. Может, и не надо было упоминать Кэт. Но, с другой стороны, нужно было проявить гостеприимство. Больше-то вряд ли удастся. Кажется, ему всё-таки безразлична собственная стоящая посреди прихожей смерть. Что-то перегорело внутри. Единственным важным осталось только одно — он здесь. Пришёл. Интересно, брат хоть сколько-нибудь его пощадит? Или это будет так же больно, как обычно делают демоны? Нет, скорее всего, у Вергилия нет же ни одной причины относиться к нему лояльно. Он ведь не услышал, не пожелал принять его идеи, а под конец ещё и двуручник в грудь загнал по самую рукоять. Вергилий имеет полное право не быть милосердным. Наверное, всё-таки, будет больно. Данте нашёл пульт от музыкального центра — про себя удивляясь, что Вергилий медлит и позволяет ему отвлекаться на ерунду — щёлкнул кнопкой, впуская в безмолвную квартиру старую классическую мелодию. Простая забота о соседях, пусть слушают музыку вместо криков. Вергилий склонил голову к плечу, прислушиваясь. Сделал медленный шаг вперед, а потом сразу оказался за спиной, и лопаток коснулся холод острой стали. И вот это было обидно. Он даже в глаза ему посмотреть не хочет? Данте рывком развернулся… и оказался в крепких объятиях, пусть и смахивающих слегка на удушение. — Я должен тебя убить, — глухо повторил Вергилий. Но теперь за этим угадывалось непроизнесённое «…но не могу». — Мне жаль, что так вышло, — тихо. — Останешься? Как они оказались на диване, Данте так и не понял. Вергилий был холодным. И таким бледным. Его хотелось отогреть, и одновременно страшно было прикоснуться. Страшно, что не позволит. Хотя позволял когда-то раньше. Кажется. Так давно… Не в этой жизни. — Проклятье, Вёрдж, ты же ледяной. Может, всё-таки, чай? Брат медленно покачал головой. Молча. И прикоснулся сам. Так, что Данте на целую минуту забыл, как дышать. О, он знал, чем это кончится. И даже если одним совершенно конкретным нефилимьим трупом — плевать. Данте чуть выгнул спину, как напрашивающаяся на ласку кошка, потёрся о плечо брата. Ледяные пальцы — по-прежнему в знакомых голубых латексных перчатках, снимает он их хоть когда-нибудь — заползли под футболку, тягуче-медленно огладили напряжённые мышцы. Иногда Данте посещали мысли о том, откуда его близнец так хорошо знает, где прикасаться, чтобы превратить его тело в источник открытого пламени. Нефилим хрипло мурлыкнул, подаваясь чуть ближе, почти что нарываясь на удар Ямато. Вергилий не любит слишком близкого контакта, он помнил. Но всегда игнорировал. Ему всегда хотелось больше. Больше брата. Вергилий толкнул его в грудь, опрокидывая на спину. Ухмыльнувшись, Данте поднял руки в сдающемся жесте. Мгновение спустя в открытые ладони влетел фантомный клинок, пробив их насквозь и пришпилив к стене. Данте выгнуло дугой от неожиданной боли, и ладони Вергилия тут же легли ему на задницу, немедленно стаскивая джинсы. — Эй, так не честно, — обиженно заскулил нефилим. — Я тоже хочу прикасаться. — Молчи, — оголённое лезвие Ямато ткнулось под подбородок. Данте сглотнул и поневоле замер. Не то чтобы пробитое горло его убьёт… Но это, как минимум, неприятно. Лучше быть послушным. Бритвенно-острое лезвие чарующе медленно, ловя и рассыпая по комнате блики от диодов работающего музыкального центра, проскользнуло вниз, разрезая футболку, слегка царапнуло кожу. Вергилий наклонился к аккуратным надрезам, слизывая выступившую кровь. Данте глухо застонал. Ледяные прикосновения брата разжигали внутри пожар. Казалось бы, давно забытые, похороненные в самых дальних глубинах памяти, чтобы не тревожили душу, эмоции и воспоминания вырвались на свободу, сжирая разум без остатка. Не имея возможности задействовать руки, Данте согнул ногу в колене, погладил брата вдоль закрытого плащом и лёгким свитером бока. Хотелось коснуться его белой холодной кожи. Может быть, даже заметить под холодной бесстрастной маской — о, Данте знает, что это маска, только лишь маска, он достаточно знает брата, чтобы не ошибаться хотя бы в такие моменты — отсвет испытываемого удовольствия. Если бы только ему было позволено… Вергилий придвинулся ближе, наклонил голову, прикасаясь лбом ко лбу. Приоткрыл губы и тихо выдохнул. Данте с готовностью подался вверх, коснулся губ брата коротким, почти умоляющим поцелуем. Его почти оглушил вкус пепла, крови и хрустящего на губах инея. — Вёрдж… Холодные пальцы легли на бёдра, проползли ниже, медленно скользнули внутрь. Данте нетерпеливо заскулил, заёрзал, пытаясь ускорить процесс. Он плохо понимал необходимость длительных прелюдий, когда всё уже давно ясно, а брату нравилось подогревать эмоции, тянуть и медлить, заставляя близнеца сгорать изнутри. — Раздевайся, — нетерпеливо шепнул нефилим. Завалить себя — во всех смыслах этого слова — Данте мог позволить только Вергилию. Вергилий коротко ухмыльнулся. Медленно, будто смакуя каждое из звеньев застёжки-"молнии", расстегнул брюки, освобождая член. — Что, это и всё? — Не заслужил, — коротко проинформировал Вергилий. И толкнулся внутрь. Данте выгнулся, вздрогнул всем телом, кусая губы. После такого перерыва оказалось слишком резко. Почти больно. — Тише, — короткий поцелуй в уголок искусанных губ. Вергилий замер, давая ему привыкнуть. Данте коротко выдохнул, прикрыл глаза, пряча увлажнившийся взгляд. Брат всё-таки берёг его… Безумно хотелось зарыться пальцами в волосы, убрать эту ненормальную растрёпанность брата. Хотя, правду говоря, в этом деле без тонны спецгеля не обойтись. Встряхнувшись, Данте ногой откинул в сторону полы плаща брата и обхватил его ногами за пояс, вжимаясь ближе. — Данте, — ласково шепнул Вергилий, уткнувшись лбом в лоб, — это и вправду ты. Будто и не было этих… Чёрт, сколько же времени прошло? Он не помнил, совершенно не помнил. Но это и было совершенно неважно. Теперь. — Давай, — наплевав на то, что любое движение отдавалось болью в пробитых ладонях, Данте подался ближе, зарываясь носом в волосы брата. Которые пахли пеплом и кровью. И болью, которая должна остаться в прошлом. Вергилий схватил его за бёдра, насаживая глубже, и без предупреждения начал двигаться. Быстро. Сильно. Так, как надо. Данте скулил, почти сходя с ума от невозможности прикоснуться, скользнуть под одежду, огладить плечи, ощутить перекатывающиеся под гладкой кожей сильные мышцы. Вцепиться когтями в спину, вплавляясь в брата, сплетаясь с ним воистину в одно целое. Это то, что ощутить можно было только с ним. Способность чувствовать себя не больной ущербной частью сошедшего с ума мира, не инфернальной тварью без роду и племени. Чувствовать себя целым. — Вёрдж, я… — почему-то перехватило горло. В этой жизни он ещё никому не говорил этих слов. — Я люблю тебя, брат. Вергилий сбился с чёткого ритма, коротко, судорожно вздохнул, и в глазах — Данте готов был поклясться — на миг мелькнуло тепло, плавящее остро-болезненный лед. Уже в следующее мгновение брат восстановил самообладание, но было уже поздно. Данте мягко улыбнулся и медленно закрыл глаза. Интересно, помнит ли он? Вергилий помнил. Холодный бесчувственный латекс исчез на минуту, а взамен ему обнажённой кожи коснулись чуткие почти-тёплые пальцы. Данте выгнулся и глухо застонал, ловя кайф от этого странного, извращённого доверия. Он, на самом деле, до сих пор не знал, что там такого у брата с руками, что он постоянно прячет их под перчатками, Вергилий не позволял посмотреть и снимал перчатки только так, в моменты близости и только на закрытые глаза брата. Чуть тёплые губы коснулись шеи, области за ухом, потом щеки. Данте одобрительно заурчал. Медленно, но брат всё-таки отогревался. Данте вслепую потёрся носом о щеку брата и был вознаграждён почти нежным поцелуем в губы. Нефилим коротко выдохнул в губы брата, прекрасно зная, что перехватить инициативу ему никто не позволит. Вергилий чуть сменил угол проникновения, двинулся мягче, глубже. Данте всхлипнул, облизнул губы. Ему не нужно было много, но так хотелось продлить столь редкое и потому безумно ценное ощущение единства. Они оба, конечно, знали, что искать это ощущение нужно не в сексе. Но сейчас так было быстрее всего. Извиниться. Показать, насколько нуждаешься в своём отражении. Заново обрести ту тонкую полумифическую связь, что позволяет чувствовать душу близнеца. Движения брата внутри стали настойчивее, более отрывистыми, даже чуть суетливыми. Данте мягко улыбнулся, придвигаясь чуть ближе, поймал губами дыхание брата, сонастраиваясь ему. Сколько бы времени не прошло, а братишка был всё таким же. Всё таким же любимым. Собственное тело, будто и не забывало ничего, привычно-знакомо подстроилось, отыскивая приятный обоим ритм, задвигалось в унисон с телом брата. Данте глухо стонал и поскуливал, даже не собираясь сдерживаться, ловил губами хриплое отрывистое дыхание близнеца, тихо стонал и шипел, выгибая спину до опасного потрескивания суставов. Им — снова — было хорошо вдвоём. Вергилий глухо, коротко простонал над ухом, и этого оказалось достаточно, чтобы Данте накрыло самым, пожалуй, сильным в его жизни оргазмом. Нефилим довольно заурчал, чувствуя, как внутри разливается живое тепло. Удерживающий его руки фантомный клинок с тихим хрустом рассыпался голубоватой пылью, и Данте уронил руки на плечи брата, пачкая кровью его дорогой плащ. Вергилий, уже почти тёплый и выглядящий значительно более живым, во всяком случае, жуткие тёмные вены уже почти не просматривались, завозился, выпутываясь из сплетения рук и ног, отстранился, снова разделяя единое целое на две половины. Кажется, собирался встать, но Данте по-простому притянул брата к себе, уложил наполовину рядом, наполовину на себя. И пару мгновений спустя, не дождавшись ответных санкций, с удивлением обнаружил, что близнец уже мирно спит. Данте хмыкнул, с трудом, негнущимися и едва послушными пальцами натянул джинсы, поправил-застегнул брюки брата и закрыл глаза, лениво размышляя, по какому кругу соседи слушают явно заевшую классическую мелодию. Только вот искать пульт и выключать теперь уж точно никак. Мельком глянул вниз. Ну конечно, перчатки на месте. Кто бы сомневался. Ему ещё предстояло придумать объяснения для Кэт. Да и с Вергилием не будет всё так гладко, как сегодня. Братик ещё припомнит ему все промахи, можно не сомневаться. Теперь уже можно надеяться, что не убьёт, хотя от этого не намного легче. Но это всё потом. Вергилий тепло дышал ему в шею, и это означало, что его извинения приняты. А о деталях можно договориться завтра.