НИКname

Он торчит у меня все воскресенье, вместо того, чтобы отстоять службу. У него жуткий насморк. В этом доме насобирается с литр, пожалуй, прозрачной слизи, извергнутой из него и расфасованной по тугим белым сверткам, валяющимся повсюду, но больше всего – в ведре. Я знаю, что она вся прозрачная, потому что он мне ее показывает. – Хочешь увидеть мои козявки? Я смотрю ему в глаза, пока он разворачивает клочок мягкой бумаги. В последний раз я был свидетелем чего-то подобного, когда трехлетний сын моего друга сидел в комнате перед телевизором на горшке, а потом всем показывал ту же картину маслом, только с пятном темнее. – Молодец. Сказал я тогда и говорю сейчас. – Что, не нравится? Но ты же даже не смотришь. Он смеется, сжимает очередное яйцо Фаберже и отправляет его мимо ведра. В понедельник я просыпаюсь в пустой квартире с заложенным носом. Дышу ртом, как рыба, выброшенная на берег, и понимаю, первый раз в жизни понимаю, что такое быть взрослым. Быть взрослым – это узнать, что свое дерьмо придется оставлять при себе. Потому что оно совершенно никому не может быть интересно. Со своим дерьмом ты отныне и навеки веков один.