Fragments of Memories

«I never really let you go Just thought that you should know Even though you broke my bones Your soul is where I made my home, my home, my home»

Зеленая поляна. Солнце освещает своими теплыми лучами всю округу. На небе не единого облачка. Тишина. Легкий ветерок приятно обдувает лицо и треплет, и без того непослушные темно-каштановые волосы. Трава щекочет босые ступни мужчины. Довольно приятные ощущения. — Папа! Гармадон поворачивается на голос. Вдалеке он видит силуэт маленького мальчика, что приветливо машет ему своей маленькой ручкой. В другой руке он держит что-то на подобии венка. Улыбка сама по себе появляется на лице. Гармадон идет к нему на встречу. Но что-то не так. С каждым его шагом, Монтгомери не приближается к сыну, а наоборот, все отдаляется и отдаляется. Вот он уже перешёл на бег. Складывалось такое ощущение, будто он просто бежит на одном месте. — Ллойд! Картина изменилась. Теперь, вместо маленького светловолосого мальчика в зеленом комбинезончике, перед ним стоял парень одетый в зеленое кимоно. Лицо его скрывала маска, а в руках он держал катану. В глазах читались грусть и отчаяние. — Отец, пожалуйста… Шею парня сжимают чьи-то черные, словно смоль руки. Ниндзя даже не пытается что-либо предпринять. Катана выпала из рук мальчика, и со звоном упала на твердую землю. Только спустя некоторое время Монтгомери понял, что это его руки пытаются задушить родственника. Гармадон хочет отдернуть руки, но тело будто перестало его слушаться. Он не контролирует себя. — О-отец…

***

— Интересно, сколько раз мне уже снились эти сны? — вопрошает бывший Император, приподнимаясь со скамьи, что служила в этом ужасном месте кроватью. А хотя, чего он ожидал? Пятизвездочный отель и номер-люкс? Усмехнувшись своим мыслям, Гармадон приложил руку к сердцу. — Почему мне так тоскливо? Гармадон принял сидячие положение, и взглядом устремился куда-то в темноту камеры. Гармадон понял — его разрушительная сущность отступает. Он уже не хочет захватить этот чертов городишко. Монтгомери хочет лишь одного — наконец встретиться со своим сыном и… обнять его. Прижаться к нему всем своим телом, вдыхать его запах, зарыться пальцами в его шелковистые и непослушные белые пряди и не отпускать. Но также Гармадон знает, что наверняка сын его теперь ненавидит. После такого быть принятым и прощенным — невозможно. Разве что, только после того, как рак на горе свистнет, после дождичка в четверг. Сколько всего испытаний выдержал его мальчик? Сколько раз его сердце и душа разбивались на маленькие осколки? Сколько раз именно по его вине, он сдавался и отступал назад? Сколько слёз он из-за него пролил? Внезапно в голове всплыло воспоминание, от которого сердце сжалось в груди, а дышать стало намного тяжелее. — Ты не убьешь меня… Я — твой сын… — У меня нет сына! Как он мог? Как он мог сказать такое прямо ему в лицо? И… Как он только посмел заменить его этой чертовой принцессой? Он чуть не убил своего собственного сына из-за неё. Он чуть не уничтожил весь НиндзяГо из-за неё. Но, он должен признать, что в какой-то степени Гармадон даже благодарен ей. Ведь, Харуми вернула его к жизни. Подойдя к единственному источнику света в этом помещении, он достал из пазухи сложенное пополам фото. Это фото — единственная вещь, что осталась у него от сына. Оно местами порвано и помято, но в нем чётко можно увидеть двух людей, что смотрели друг на друга. По щеке невольно покатилась скупая мужская слеза. Скатившись по подбородку, она упала на фотографию, оставляя на ней маленькое пятнышко. Быстро взяв себя в руки, Монтгомери сел на скамейку и прижал к себе столь важное его сердцу фото. Прикрыв глаза, он снова увидел его: ещё совсем маленького, не познавшего всей жестокости этого мира, мальчика в зеленом комбинезоне. Большие изумрудные глазки смотрели на него с восхищением. Но… Теперь на него смотрит парень, в глазах которого читается лишь грусть. Под глазами огромные мешки, впалые щеки, грязные и растрепанные волосы, в которых уже можно заметить легкую седину. И во всем этом виноват только он.

***

— Пап… Как же приятно. Почувствовать тепло родного тела, зарыться пальцами в эти локоны, слышать его голос. Его мальчик вырос. Сколько же лет он был Лордом Тьмы? Сколько лет он не был рядом с ним? Наконец избавившись от тьмы, Гармадон может расслабиться. — Я так рад, … Что ты вернулся… Зарывается носом в макушку парня. Для них весь мир перестал существовать. Остались только они двое — отец и сын. Вдруг, Гармадон чувствует, как его рубаха начала намокать. — Ллойд? — бывший Лорд Тьмы нехотя отстраняется и смотрит на заплаканное лицо мальчишки. Глаза стали красными, а губы немного подрагивали. Гармадон не на шутку перепугался. — Что с тобой, сынок? Неожиданно, парень крепко обнял мужчину, уткнувшись тому куда-то в район шей. Не ожидав такой прыткости от сына, седоволосый еле сумел устоять на месте и не грохнуться вместе с мальчиком на твердую землю. Положив руки на талию Монтгомери-младшего, старец сильнее прижал его к себе, целуя сына в макушку. — Я всегда возвращаюсь.

***

Прижимая фото к груди, Гармадон содрогается в немом плаче. Он уже не может терпеть. Не может скрывать свои эмоции и чувства. Все равно никто не видит и не слышит. Словно в бреду, он шепчет губами лишь одно слово. — С-сынок…

Единственное, что у него осталось — это всего лишь старая фотография и фрагменты воспоминаний из далекого прошлого.Из прошлого, в которое уже невозможно вернуться.

«You were looking for another way out Try to fix these broken things All we had were fragments. You were stumbling a new way down Falling on your broken wings All we had were fragments…»