Боже, включи уже голову

      Харли Кинер сплошное клише: он перебирает струны гитары в такт песен Шона Мендеса, пускает сигарету, за сигаретой, как заправский курильщик, с завидным постоянством получает по шее от родителей за вызовы в школу и, гордо закинув голову, шипит, когда мама щедро поливает его разбитую губу перекисью. Вообще-то он выиграл сегодня…как обычно, впрочем.       Когда в окошке «входящие» всплывает письмо от Вирджинии Поттс, как пару лет уже Старк, Харли не удивлён. Он получил сотню таких от Тони с приглашением на стажировку: «Давай, ребёнок, возьми чертов золотой билет на шоколадную фабрику». Харли удаляет их, даже не читая, он привык трахать мальчиков с книжками, а не обсуждать с ними лекции по термодинамике.       В этот раз в корзину летит не письмо, а окрашенные красным стекла разбитой оконной рамы и смоченные солоноватой от слез кровью ватные диски.       А в гостиной воздух теплый, густой, почти осязаемый, тянет травяным чаем и чем-то сладким. Извиняясь, он обвивает маму за пояс руками, утыкается носом в её колени и шепотом просит купить ему приличный смокинг, надеясь, что голос не дрожит, слова ходуном не ходят, и сквозь льняную ткань юбки мама не чувствует его слез, пока огонь в камине своим теплом обжигает ступни. Она перебирает его непослушные и порядком отросшие кудри, пропускает волосы сквозь пальцы, напевает лёгкую мелодию, не отрываясь от книги, лишь целует его в лоб, когда стрелка часов уходить далеко за полночь и ничего не говорит.       Харли не терпит жалости.       Харли умеет терпеть боль.       Сегодня он спит в гараже, на старом диване, пропитанным машинным маслом и запахом проржавевшего железа, под одеялом из старых футболок, со сбитым наполнителем и заплатками по шву. Сегодня ему кажется, что от одеяла все ещё пахнет дорогим и чересчур, по его мнению, пафосным одеколоном.

***

      У Питера Паркера голова идет кругом: он пару дней назад ехал с классом на экскурсию, дописывал эссе по истории и просчитывал вероятности успешной попытки подкатить к ЭмДжей. Отношения — это не математика и даже не физика, но вы попробуйте объяснить это 16-летнему подростку.       Утром Мэй непривычно стучит к нему прежде, чем войти, не распахивает окно, вслед за шторами, чтобы комната наполнилась шумом утреннего города, свежим воздухом с примесью выхлопных газов, просто вешает чистую выглаженную рубашку на плечики и целует его в висок. — Открывай глаза, милый, я приготовила завтрак.       Она знает этого ребенка слишком хорошо, чтобы, сдерживая набежавшие от бессилия слезы, понять — за всю ночь глаз он так и не сомкнул.       Мей никогда не сомневается в нем: просто…это же Питер. Питер со всем может справится сам.       Ей до сковывающего кончики пальцев ужаса хочется верить, что и сейчас 16-летний мальчик, о котором она обещала заботиться, который спасает Нью-Йорк по ночам в костюме Человека-Паука от мафии, картелей, грабителей — людей, которые умеют стрелять, людей, которым плевать на чью-то жизнь, что мальчик справится.       Он ведь слетал в чертов космос, умер и вернулся.       Он ведь сможет пережить смерть человека, ставшего ему отцом…правда?

***

— Можно? — Питер кивает на пачку сигарет в руках у Харли и, плюя на чистые брюки, опускается на влажную листву, противно скользящую между пальцев. — А тетя ругать не будет? — ему откровенно насрать, что скажет Миссис Паркер, но до подъебок у Кинера всегда была нездоровая слабость. — Тонкие и вишневые? Как по-девчачьи, — Харли даже бровью не ведет на попытку пацана его задеть, откидывает назад пшеничную челку, выдыхая дым колечками, и пожимает плечами. — Не нравится — выплюнь, — «А у него красивые пальцы. Интересно, насколько аморально думать о перепихоне со смазливым мальчиком на похоронах?» — думает он, пока насмешливая ухмылка расцветает на его губах. — Ну, я пошел. Приятно было пообщаться, — «вежливый до одури»— Паркер еще раз, нарочито медленно, обхватывает фильтр губами, делая последнюю затяжку и тушит окурок в осенней листве.       Кинер запрокидывает голову, цепляясь взглядом за уголок голубого неба, едва виднеющегося сквозь ветки, и небрежно бросает: — Бывай, — надеясь, что больше он его не встретит. Такие мальчики сбивают все нахрен с толку.       Клянет себя не провожать его взглядом, не думать о его красных, насквозь вымокших, опухших глазах, кристально чистых глазах, цвета жаренного миндаля. В конце-концов он обещал посмотреть на новое изобретение Морган. Друзей у Кинера, откровенно говоря, не так уж и много, чтобы ими так просто раскидываться. Ему с ребенком, тараторящим восемь слов в секунду, не надо строить из себя Бог знает кого и быть козлом. Морган пять, ей нравятся все, кто её слушает.       Харли хочется думать, что это именно так, так проще, так он не будет чувствовать себя особенным.

***

      Отец на работе, а мама милосердно ничего не спрашивает. Харли Кинер давно не чувствовал себя таким идиотом, особенно отправляя блядское смс своей, вроде как, лучшей подруге/девушке на случаи тех мероприятий, которые он ненавидит, но куда нельзя прийти одному. 11 октября От Кинер 20:14 Сколько нужно слов для этого сраного эссе? От Хоуп 20:15 Ты бы не мог быть более конкретным? От Кинер 20:17 поступление От Хоуп 20:19 Наш БэдБой включил голову? От Кинер 20:20 отъебись От Хоуп 20:22 Минимум 250 Урод. От Кинер 20:21 Стерва       Вдох и выдох. Харли пробегает глазами по строчкам и звучно щелкает по кнопке «ввод». — Блять!       Миссис Старк, я собираюсь отправить документы в MIT, если предложение о стажировке еще в силе, то такой пункт бы очень пригодился в моем личном деле…