shadows of dark love

Ужин прошёл довольно спокойно, и, к удивлению, никто не ушёл раньше его конца. Комори отправилась на кухню, чтобы убрать посуду, Розалин же отправилась вслед за ней с желанием заварить себе мятный чай. В комнате висело молчание, которое было нарушено звуком воды, брызгающей и льющейся из крана. Присутствие вампирши немного пугало Юи, заставляло её делать всё в несколько раз быстрее, из-за чего тарелки неоднократно падали из мыльных рук девушки в раковину. Светловолосая, закончив с посудой, хотела быстро покинуть помещение, но её остановил холодный голос седьмой Сакамаки: — Пока ты находишься в этом поместье, спокойной жизни у тебя не будет, — дочь Карлхайнца поставила фарфоровую чашку на стол, располагавшийся посередине кухни, и сложила руки на груди. — Я знаю. Твои братья постоянно… — А я сейчас говорю не о своих братьях, — грубо прервав девушку и мгновенно появившись перед ней, промолвила Розалин. — Пойми: это мой дом, и, чтобы твоя жизнь в нём была хотя бы немного сносной, тебе придётся сделать правильный выбор. — Правильный выбор? — Юи попятилась назад, пока не столкнулась со стеной. Правой рукой девушка нашла дверную ручку и пару раз дёрнула за неё, но, к разочарованию блондинки, дверь оказалась заперта. — Ох, ты настолько глупое существо, что мне придётся разжевать тебе всё? — Сакамаки вздохнула, подойдя к Комори вплотную. — Если ты совершишь ошибку, то умрёшь. Я лично об этом позабочусь, — Розалин хищно улыбнулась. — П-почему?.. — весь этот разговор не на шутку напугал Юи, поэтому её голос предательски задрожал. Комори зашипела от резкой боли, ведь её запястья были с силой сжаты вампирскими руками. Глаза серебряноволосой пугающе вспыхнули алым цветом, и прижав руки Юи к стене, вампирша склонилась к шее девушки, оголяя клыки. Розалин выглядела как настоящий хищник, жаждущий крови. — Нет! Не надо, прошу! — взмолилась блондинка, а в уголках её глаз выступили слёзы. В этот момент вампирша вспомнила слова Шу о том, что Комори шумная, и полностью с ними согласилась. Легко царапнув острым клыком нежную кожу шеи Юи, Сакамаки отпустила руки девушки и, немного отойдя назад, начала разглядывать её лицо, громко смеясь. — Ты выглядишь так жалко, — довольно улыбаясь, говорила младшая Сакамаки. — Глупая. На самом деле подумала, что я буду пить твою кровь? Если так, то ты глубоко ошибаешься — к женской у меня отвращение. Вот если бы ты была милым парнем, похожим, к примеру, на Канато, то я бы полакомилась. Хотя… В любом случае, я надеюсь, что ты поняла меня. Вампирша, с лица которой ни на миг не сходила улыбка, покинула кухню, оставляя Комори, что сидела на полу, потирая запястья, на которых появились красные пятна. Блондинка начала размышлять о том, что именно означает «правильный выбор». Розалин была довольна собой: она уже давно стала главной и единственной женщиной в этом доме, даже мысли не допуская о том, чтобы кому-то уступить свой титул. Прошлые жертвенные невесты боялись вампиршу, стараясь не попадаться ей на глаза, а эта вдруг решила, что сможет подружиться с Сакамаки. С той, чьи руки по локоть в багровой крови. — Разве могу я, дочь Короля Вампиров, отдать то, что по праву принадлежит мне? — девушка говорила сама с собой, прогуливаясь по длинному коридору. Эта привычка была у неё с самого детства. Возможно потому, что несмотря на большое количество братьев, нет человека ближе для вампирши, чем она сама. Путешествия по особняку привели её к массивной железной двери, что вела в подвал. Множество раз она отворяла её в детстве, играя в прятки под поместьем вместе с тройняшками. За дверью показалась длинная лестница, ведущая глубоко под землю. На удивление, все настенные факелы были подоженны, поэтому вампирша спокойно спускалась вниз. Шаг за шагом забытые воспоминания обретали свежие краски — девушка видела себя и братьев, весело смеющихся, бегущих по лестнице, и ей казалось, что это вовсе не видение, а реальность. Центральное помещение подвала было довольно светлым и просторным, от него исходило множество подземных ходов: один — в водосток, другой — в винный погреб, и прочие проходы в иные комнаты. Но девушка точно знала, куда хочет попасть. Второй проход слева вёл в особое помещение, которое многое значило для вампирши. Оно являлось своеобразным убежищем и хранилищем для важных вещей. И принадлежало оно только седьмой Сакамаки. Несколько минут, и Розалин оказалась перед старой, деревянной дверью. Сняв с шеи цепочку, на которой висело несколько ржавых маленьких ключей, девушка вставила один в замочную скважину, пару раз провернув. Дверь с жутким скрипом, оглушающим чуткий вампирский слух, отворилась, и взору Сакамаки предстало уютное, небольшое помещение. В нём было мало мебели, по потолочным углам пауками была растянута мерзкая паутина, мягкий ковёр лежал на полу, но самыми важными в комнате являлись скромная тумбочка и пара картин, накрытых плотной тканью. Сразу же пройдя к тумбочке и открыв средний ящик, вампирша извлекла из него небольшой сундучок и вновь воспользовалась одним из ключей, висевших на шее. Внутри лежало множество мелких вещей: старая, засохшая роза, и Розалин в красках помнила, кем и когда она была подарена; две семейные фото — одно со всеми братьями, второе с родителями и Субару; серебряное колечко, старый леденец, маленький флакончик духов, небольшой кинжал, о который вампирша случайно порезала несколько пальцев… Самой важной вещью была фотография девушки с рыжеволосым вампиром — с Райто. На фото они были явно счастливы, оба стоя в венках из полевых цветов и ярко улыбаясь. Фотографии было примерно пятьдесят лет, но она отлично сохранилась, защищённая от солнечных лучей. На дне сундучка Сакамаки нашла так же и аметистовый браслет, один взгляд на который заставил девушку нахмуриться. Отложив вещи в сторону, вампирша подошла к трём холстам, скрытым за тканью. На первой картине Розалин стояла рядом с отцом, сидевшем на троне Короля Вампиров. Карлхайнц всегда гордился своей дочерью, потому и велел нарисовать данный портрет. На втором портрете девушка была одна: художнику удалось сквозь картину передать характер девушки — чего только стоили её ухмылка и горящие глаза глубокого алого цвета, изображённые на холсте. Третяя картина была нарисована по приказу Корделии: в центре — Аято и Розалин; рядом с седьмой Сакамаки стоял Райто, а рядом с третьим — Канато; позади вампиров находилась Корделия, с властным взглядом и надменной улыбкой, какая была лишь у неё. Розалин резко почувствовала, как её оголённого плеча коснулись мягкие холодные губы, даря нежный поцелуй, а чьи-то руки легли на тонкую талию. Поцелуи поднимались вверх, плавно переходя к шее и, казалось, лаская каждый миллиметр кожи там. Девушка поспешила вновь набросить на картины плотную малиновую ткань, скрывая холсты от чужих глаз. Этот аромат, что мгновенно окутал и пленил вампиршу… Младшая Сакамаки узнает его везде, ведь он стал самым любимым на свете.

Аромат миндального печенья.