Измождённая сагиттальная плоскость благородности

1980

В холодное и дождливое Абердинское утро источником тепла для Курта были только свои мысли, в которых он придумывал бесконечные сценарии. О других источниках тепла он не догадывался. Он учился в восьмом классе и на данный момент находился в кабинете литературы, слушая декламирование стихотворений своими одноклассниками. Дело это было невесёлым, особенно когда у него раскалывалась голова после бессонной ночи. Голоса его сверстников один за другим то торопились, то напоминали волну, набирая громкость, а затем превращаясь в шёпот, то были крайне невыразительны и писклявы. От дождя остались только мелкие капли, почти прекратившие падать с неба, и из широкого окна тёплый луч солнца падал прямо на то место, где стояли рассказчики. Эти капли напоминали человека, стоящего где - то на высоте и затем методично делающего шаг вперёд и вниз, чтобы упасть и, подобно капле дождя, раствориться в сером асфальте. Такие ассоциации возникали в голове у Курта, когда он наблюдал за моросящим дождём. Рядом с ним сидела его одноклассница, и он рассматривал её лицо. За нерассказанную поэму она получила далеко не лучшую оценку и в добавок нотации от учительницы, но, видимо, на её настроение и выражение лица это никак не повлияло. На её щеке был маленький треугольник из трёх родинок, а лицо было чистым от прыщей, и это лицо было закрыто тёмными прямыми волосами. У неё были густые ресницы, накрашенные тушью до такого состояния, что эти ресницы казались тяжёлыми. На бумажке, которая лежала на её стороне парты, она мелкими буквами заполняла клетки, расписывая имя своего парня. Это будет макулатура или любовный документ? Усталость была слишком большой, чтобы он пожелал продолжить смотреть на эту проверку выученных поэм, или на свою соседку по парте, поэтому он опустил свою голову на парту и смог пару минут отдохнуть от всего. Когда глаза закрыты, истории, которые создаёт воображение намного легче увидеть. И это заманчиво. Но не долго суждено было продолжаться этому действу. Сзади него появился кто - то озлобленный. Курт понял это по внезапному потоку холодного воздуха. Тут его резко дёрнули и теперь он был в нормальном положении ученика за партой. Это была учительница литературы в явно разгневанном состоянии. А его одноклассница, тем временем, сидела за партой с невинным видом, спрятав свою бумажку где - то там под учебниками. И как часто бывало, на него нахлынули такие чувства, как "ах, как забавно! тоже мне! какой же я плохой! может вам ещё пнуть меня под зад и вышвырнуть из кабинета?", но некоторые запасы моральных принципов заставили данные мысли убежать и раскрошиться на мелкие частицы оцепенения. Курт пытался бороться с подобными мыслями. Его сверстники, они были либо совсем испорченными, либо такими правильными, что из - за этой правильности из сердце гнило, и после длительного общения с такими особами Курт почти мог уловить этот мерзкий запах их духовного гниения. И дабы не превратиться в одного из них, он решил растить в себе другую правильность. Когда ты пытаешься делать что-нибудь в этом духе, они тебя травят. Но если они травят и своих, почему бы не попытаться? Иногда, прогоняя плохие мысли, его внутренний голос звучал как человек, разговаривающий с кем - то умственно отсталым. Как какая - нибудь воспитательница с детских передач. Воспитательница, которая сама не понимает, что доносит до зелёных умов. Нет, малыш, плохо так делать! Он не имел ничего против детских воспитательных программ или воспитательниц, но, в такие моменты ему хотелось дать себе пощёчину. Он чувствовал себя поломанным и сокрушённым, и никогда не понимал, к кому ему обратиться. Это фатально. С каждым днём дыра в его сердце разрасталась и в минуты особой печали он чувствовал могильный холод в груди. Щемящую, режущую тёмно - серую пустоту.