Маггл

Гарри частенько задумывается о том, почему вот уже десять лет не слышно ничего о наследнике семьи Малфоев. Последнего и единственного, Люциус всех прав лишен, Нарцисса безумна и коротает дни в Мунго, а вот о Драко ничего не известно, более того, никто словно бы и не знает, не помнит, что когда-то был такой… Хорек, наглая слизеринская рожа. В разговоре… Они будто резко очнутся от наваждения, поддержат, мол да, был такой, где, что да как, а потом забывают. Прошло ведь не так много лет, как можно было забыть человека? Поттер не сильно почему-то удивляется, замечая в толпе магглов статную фигурку в простых джинсах и тонкой футболке с длинным рукавом, что облегала ладное тело так, что сразу же выть хотелось, от воспоминаний, от того, что нельзя будет коснуться, никогда нельзя было. Недообъятия в Выручай-комнате — это лишь способ выжить, но больно все равно больно, его сердце тогда так билось. Драко боялся, но доверял, доверял Гарри, шептал, что все получится, что они не умрут, не в этой жизни, ведь он, Малфой, еще ни разу не надрал Поттеру зад в квиддиче. Догнать ли? Что-то сказать? Но… Драко выглядит вполне себе счастливым, он прекрасно ориентируется да и к тому же на ходу жует хот-дог с, видимо, врожденной грацией — или как это сказать, Гарри не помнит подходящего слова — вытирая губы обычной сухой салфеткой. Малфой здесь, как рыба в воде, маневрирует среди людей, на плече сумка, держит плечом телефон. Явно спешит, так обычно выглядят богатые люди, которые кажутся другим немного не от мира сего, ни машин, ни дорогущих костюмов. — Драко! — Малфой замирает, оглядывается, но не видит знакомого лица, а когда Поттер подходит, чуть щурясь, словно бы копаясь в памяти, качает головой. — Г-гарольд? Гери? Прости, не помню твоего имени… Мы точно знакомы? Кажется пересекались… — он буквально беседует сам с собой, не одергивает, не перестает рассуждать, значит, не в первой проговаривать свои мысли. Из сумки выглядывает кусочек халата, Поттер мысленно усмехается и решает солгать. — Да, пересекались, на одной из конференций, на тему… — А! Вспомнил, мистер Поттер, влияние психотропных веществ на организм человека с поведенческим расстройством личности, — откуда Малфой взял название конференции и его фамилию Гарри не знал. Но одно он понял точно, Драко не помнит его, память подкинула имя, но не более того. Выборочный Обливиэйт? Зелье? — Вы заняты сейчас? — ну, конечно, занят, иначе куда бы он так бежал. Вряд ли тот статный слизеринец мог за десяток лет даже без воспоминаний измениться так, чтобы тело забыло стать и так легко вклинилось в бесконечно быстрый поток жителей Нью-Йорка. — Совсем нет, разве что я могу уснуть в кресле, если вы собираетесь пригласить меня на беседу, мистер Поттер, — этому Малфою не знакомо стеснение и гордость, не знаком стыд. Но он все так же хорошо читает желания людей. — Это вряд ли займет много времени, — Гарри улыбнулся. Драко ничего не помнил, он словно бы был магглом всю жизнь, не нуждался в магии и даже смеялся над Поттером, который начал отвыкать от жизни без волшбы. Больше всего Малфой искренне заливался, когда Гарри непонимающе посмотрел на домофон. Он-то жил в доме на земле, а последнее время только на Гриммо и в Мунго. — Ты что никогда не был в высотках? — возможно Драко был пьян, возможно, очень сильно. — Никогда… — Поттер не мог насмотреться на искреннюю улыбку без тени высокомерия или лжи, самый обычный парень, не аристократ. Громкая для магического мира фамилия здесь совершенно ничего не значила, кажется. Они продолжали болтать и дома, Гарри же все реже и реже отвечал, позволяя Драко говорить монологом, упиваясь тем, чего был лишен из-за того, что когда-то не пожал руку — он прекрасно знал, что слизни были слизнями лишь с другими. Он молчал, слушал и постоянно подливал им обоим. — Надеешься меня споить, Поттер? Споишь, воспользуешься телом и исчезнешь? — сначала та самая высокомерная интонация — Гарри даже вздрогнул — а затем смешливо-пьяная. Малфой прильнул к нему, утыкаясь носом в плечо, хихикая, пытаясь вслепую нащупать бокал. — Думаю, тебе пора спать, Малфой… — А я ведь все помню, — тихо, словно бы Драко надеялся, что Поттер не услышит. — Что? — Гарри словно бы против своей воли — он хотел этого больше всего курса так с пятого — положил ладонь ему на затылок. — Все… Хогвартс, магию, мразь безносую, — Малфой говорил абсолютно трезво и теперь Поттер чувствовал себя пьяным в дрова. И снова Гарри лишь слушает. Слушает, как Драко изливается ему, видимо, надеясь на действие алкоголя. — Знаешь, они все смотрели на меня, как на вшивую ПСину, коей… Я не являлся, я ведь не принял метку, крестный уберег как-то, называли убийцей, желали смерти, но, знаешь что Поттер? — Гарри знал, Драко ни разу не произнес ни одного непростительного заклинания за всю войну. — Я ни разу не убил, никого не мучил, ни маггла, ни мага, Лорд смеялся, трусом называл… А я не мог, понимаешь, не мог и все. Это ведь человек, Поттер, у него семья или его кто-то любит, ждет, но никогда не дождется, если я сейчас произнесу… Цена жизни — легкая фраза из двух слов… Я не мог, тетка Белла наслаждалась, она любила кровь, чтобы все платье было пропитано, на черном не видно, но весь подол… Он аж хрустел при ходьбе, он весь был… Насквозь, мог ли ты это представить, Поттер… — Малфой не смотрел на него, давно выпрямился, нервно сжимая в повлажневших ладонях бокал с самым обычным виски. — Отец… Он убивал, но, Мерлин всемогущий, знаешь, как тяжело ему было? Он ненавидел себя… Одно дело презирать кого-то, а другое — отнимать жизнь… Пил много, когда суд шел, как он молился на смерть или поцелуй дементора, но ты не понимал, оправдывал нашу гнилую для всех этих судей в их гребаных вишневых мантиях. Они не знали ничего, наблюдали со стороны, бегали от побеждающей стороны к побеждающей, каждый раз, когда менялась ситуация… — Драко все-таки был пьян, очень пьян, но почему-то в голосе этого совсем не слышалось. — Никто ведь не верил в тебя, даже этот ублюдок Дамблдор, не думай даже перебивать, он был ублюдком… Он растил тебя, как агнца на заклание, для красивой легенды, для повышения статуса Светлейшего… Крестный, знал бы ты как он ненавидел директора, он ненавидел и тебя тоже, но любил твою мать, ты знал об этом?.. — Я узнал бесконечно поздно… Когда ничего не мог изменить, — Гарри говорил хрипло, ища взглядом бутылку, но та была пуста. — Призови, я сломал свою палочку, — Драко чуть нервно рассмеялся, но чем дальше, тем четче было слышно подступающую истерику. — Знаешь… В мой последний день в школе, когда праздновали, я наложил выборочный обливиэйт на весь зал, немного изменил заклинание, но мне не повезло, хотя как знать… Тебя не было… Я не сразу вспомнил, что ты… — Никогда не праздную Хэллоуин… — Потому что для тебя это день траура… Почему-то это заметил за столько лет лишь я, забавно, правда? Никто не видел, что ты не рад, что натягиваешь улыбку, совсем как слизеринец сидишь, окружив себя лживым коконом, в маске, которая приросла к твоему лицу, словно бы это оно и было… А я… А я поедом тебя жрал, едва ли не в башку лез… — Мысленно кричал, чтобы я уходил, чтобы не мучился… Драко, — Поттер покачал головой, закрывая глаза. — Это ты мне писал слова поддержки… — Да… Пьяные, усталые от лжи они спали на неудобном диване, прижавшись, недо-друзья, пере-товарищи, просто несчастные мужчины. Открывшиеся друг другу, поверившие. Последнюю фразу Драко Гарри будет помнить всегда, даже обнимая нелюбимую жену, качая совершенно ненужных детей, желая лишь одного маггла, который когда-то был наследником древнего рода. Желая не его тело, но душу. — Поттер… Гарри, забудь меня, хорошо? Мы видимся последний раз, я маггл, маггл. Больше не существует для меня ни Мунго, в котором работаешь, как я понял ты, ни Министерства, ничего. Я с рождения живу в Нью-Йорке, никогда не летал на метле, никогда не получал письма из Хогвартса, не варил зелий. Для меня не существовало войны… И… Я никогда не любил тебя, — Малфой коснулся своими губами его. — Прощай, Гарри, прощай. Поттер не имел права его осуждать, не имел права надеяться быть рядом, не мог злиться и ненавидеть. Драко нашел спасение в другом мире. А он… Он теперь умирает в своем, потому что любил, потому что любит.