Любимая кукла

      Вокруг только пыль, смрад и кровь. Камни устают крошиться, а пещера протяжно стонет от жестокого сражения, изнывая от надрывных криков и бесконечных лязгов оружия.       Сакура чувствует, что она больше не может. Нет сил. Бессмысленно. Он стоит прямо перед ней — возвышается. Улыбается. Она улыбается в ответ и заносит кулак со стёсанными кровавыми костяшками, взывает к потокам энергии внутри и чуть не стонет — она знает, этот удар станет последним. И для неё, и для него.       Юноша лишь растягивает своё безупречное лицо в оскале, наблюдая за этими терзаниями молодого тела. Такая уязвимая, такая мимолётная. Убить её? Но в чем же смысл, если цветок сгинет так просто?       Она не соглашается. Смахивает пыль с воспалённых глаз и упрямо сосредотачивается на бое. Шумное дыхание раздражает слух, не даёт сосредоточиться. А мужчина напротив стоит и захлёбывается восхищением: такие бесподобные человеческие слабости, такие ненавистные, но насколько будоражащие его давно застывшую кровь. Он упивается румянцем на её щеках, жаром её кожи, фактом, что именно эти женственные руки разнесли эту проклятую пещеру.       — Ты станешь дополнением моей коллекции, — голос гордый, словно он взывает не к врагу, а объекту ярчайшего восхищения, плоду своих непрекращающихся трудов.       Во взгляде девчонки лишь невинное непонимание. Он ликующе поджимает губы — да. Определённо станет.       Растерянность в глазах девушки резко сменяется едким гневом, и он отмечает — она готова напасть. Стремительный выпад вперёд, удар и оглушающий треск. Кукольное тело разлетается, острые куски царапают кожу и скребут камень, проносясь по нему дождём.       Сакура падает. Стёсывает колени о глыбы и лишь тихо молится, чтобы смерть оказалась быстрой и освобождающей.       Внезапный хлопок где-то впереди. Ей страшно — крупные мурашки бегают по коже, а пальцы коченеют и трепыхаются, не унимаясь даже в кулаках. Она обречённо вскидывает голову. В её глаза упираются алые, неестественные, холодные. Она была уверена, что убила. Она убила!       В груди поднимается давящий крик, а взгляд застилают жгучие слезы. Она проиграла. У неё нет сил.       Невидимая сила опоясывает лодыжку и твёрдо дергает на себя. Её блестящие глаза и дрожащие губы оказываются совсем рядом от выверенных, бесцветных.       Он осознанно пошёл на риск, чтобы сейчас держать её в руках. Но это стоит того. Искать столько лет, чтобы найти. Найти кого-то, кто и в человеческом обличье так красив. Кто достоин вечности.       Девушка рвано дышит, мечется, пытается вырваться, но хрупкое, обессиленное тело медленно, неотвратимо никнет, оставляя в глазах пустоту, а на губах немую фразу. Он притягивает мертвое тело к себе и что-то шепчет. Шепчет, что смерть — не конец.                     Первое, что она чувствует — пустота. В руках, ногах, голове ощущается поразительная, пьянящая лёгкость, а глаза смотрят так ясно, что хочется сморгнуть это наваждение. Так не бывает. Она умерла?       Человек напротив довольно скалится, делая плавный шаг ближе. Нет, не человек. Сасори давно уже перестал быть обычным смертным, из тривиального мяса и хрупких костей — он сам торжественно это обозначил.       Он шевелит тонким пальцем, и запястье девушки вспархивает к лицу. Собственные пальцы проходятся по коже, поддаваясь чужой злой воле, но ничего не ощущается. Не чувствуется их тепло, их мягкость и шероховатость. Ясные глаза несмело отмечают — костяшки целы, а поставленные в далёком ватном детстве шрамы затянулись. Осознание приходит слишком быстро, но Сакура не чувствует страха. Она не чувствует ничего.       Чужая улыбка становится шире. Словно фантом, мужчина делает изящнейший шаг, накрывая руку девушки собственной. Ничего — настойчивое прикосновение не отдаётся по коже.       — Я верну тебе тактильные ощущения, — чужой голос тихий, до безобразия хищный. — Позже.       Нет возможности даже ответить — светло-синие нити сковали всё тело, обвив тонкие голени, девичью талию и хрустальные запястья.       — У нас будет много времени, — тихий хрип ласкает уши — мужчина не отходит, только стоит, щекоча своим дыханием шею. Ничего. По человеческому телу пробежали бы мурашки, но это даже не дрогнуло.       Девушка поднимает взгляд. Смотрит твёрдо, бесстрашно, вызывающе. Она слегка дергает запястьем, и оно поддаётся — плавно поднимается к щеке мужчины, подушечками лаская идеальную кожу. Ничего. В его глазах плещется огонь, в её — бездушная пустота. Она идеальная марионетка — такая, какую он всегда страстно желал.                     Позже он отведёт её в лес, по своим самым укромным тропинкам, научит своим самым секретным приёмам, покажет самые заветные навыки. Позже он её полюбит. Вернёт ей чувства и сможет прикасаться, наслаждаясь огнём в глазах, бушующей страстью ещё совсем юной души в бессмертном, незыблемом теле. А затем снимет оковы. Оборвёт все нити и скажет, что она вольна уйти.       Он увидит замешательство в ясных глазах, а затем она вскинет запястье и всё поймёт.       А затем останется.       Притянет к себе и скажет, что вечность — это ужасно долго. А коротать её в одиночестве — дело гиблое.