Noobmaster69

*** — Ты продолжаешь играть? — Ракета возникает за левым плечом Тора. — Мы в космосе, а ты всё никак не отлипнешь? По экрану, сделанному по инопланетной технологии, бегут совершенно земные пиксели, складываясь в картинки, не вызывающие восторг ни у кого из команды, кроме упрямого Тора. — Ты не понимаешь, кролик, — Тор не злится на него, хоть и объясняет в сотый раз. — Это дело чести. Кто-то должен показать этому Noobmaster69, что он не всесилен. Если не я, то кто? — Тор, ты — бог из Асгарда, а он — какой-нибудь школьник из Нижней Алабамы. Причём явно не имеющий личной жизни и двоечник. — Не существует никакой «нижней Алабамы»! — возмущённо подаёт голос из трюма Квилл. — Как и Асгарда… — тихо добавляет Тор, и Ракета затыкается, махнув рукой, и убредает в свою часть их маленького корабля. *** В Хельхейме дует ветер. После Рагнарока мировой змей должен капать ядом на его лицо, обрекая на вечные муки. В Хельхейме пустынно, в земле мёртвых больше нет хозяйки. Зато есть интернет. Если ему суждено провести вечность перед монитором, то пусть так будет. Это совсем не плохо, и даже забавно. У него в распоряжении скучная вечность, и он проведёт её, доставая живых так, что они только о нём и будут думать. Только его одного помнить. И это чувство торжества и удовлетворения от очередной закономерной победы мало похоже на яд, растворяющий синюю холодную кожу. Да. Ему тут не холодно. Лишь не с кем поговорить. И он молча говорит с живыми, заставляя их рвать на себе волосы от ярости. Клясться достать языкастого обидчика из-под земли. «Хах! — отчаянно усмехается он. — Попробуйте». Ещё никто отсюда не возвращался. А если кто и придёт сюда — то точно не за ним… *** В космосе пусто и жарко. Перелёты долгие и скучные. Тем более, он здесь — не главный, и никто не тыркает его по пустякам. Всё равно. Куда бы они ни прилетели, его топор неизменно согласен крушить черепа. Или грозить, что сокрушит. Запасы пива быстро заканчиваются, но и чёрт с ними — потому что, сколько бы времени Тор ни проводил в симуляторах, Noobmaster69 всегда ждал его там. Во всех. Сразу. И насмехался. И побеждал. Тор не помнил, когда последний раз его так разрывало от беспочвенной, бесплодной ярости по такому глупому поводу. Глупому, но важному. Задевающему его гордость. Пожалуй, всю, что у него осталась после лет скорби. Нет. Он помнил. Как сходил с ума от одной занозы в заднице и его выходок. Любил, и сердился так, что небеса сотрясались. Он злится ещё и на то, что этот безымянный человек смеет вызывать в нём чувства, которые он имел права испытывать только к одному на свете — своему погибшему младшему брату. А в один прекрасный или ужасный вечер враг-незнакомец разозлил его так, что Тор вспыхнул, покрывшись молниями, громко поклялся «хоть с того света эту паскуду достать и отодрать ремнём» и закоротил тем самым центральный двигатель. Ракета пообещал, что отлучит его от интернета на целый месяц. Квилл пообещал, что отлучит от пива — но данной провизии у них не было уже месяца два. Тор закономерно решает держать на прицеле полосатого кролика. *** — Что происходит, когда боги клянутся? — спрашивает Мантис. — Что будет, если они не выполнят клятву? — Ладно, хрен с тобой. Надоело уже смотреть на твои мучения, — Ракета вздыхает и цыкает языком. — Найду я тебе твоего нубдрочера99 левела. — Нубмас… — начинает Тор, с надеждой поднимаясь из кресла, и решает срочно заткнуться и не лезть со своими уточнениями к умным людям… то есть кроликам. — Правда отыщешь?! Он надеется, что глаза его горят при этом не в буквальном смысле. — Но с одним условием, — Ракета наставительно поднимает указательный палец. — Ты не будешь его убивать. Так, пригрозишь немного, разобьёшь приставку… Но не более того. — Припугнуть, да? Конечно! — расплывается тот в широкой, благодушной улыбке. — Я вовсе и не собирался калечить его. — А кто вчера орал «зарежу, как скотину»? «Разорву голыми руками»? — Дракс отвлекается от заточки очередного коллекционного ножа. И тоже миролюбиво, почти мечтательно улыбается: — Я б на это посмотрел… — Я есть Грут! — присоединяется последний участник разговора, потому что Питер их не слышит, заткнув уши своей музыкой на нижней палубе. Ракета волевым оскалом быстро ставит точку в споре: — Нет, Тор не будет пулять молниями в тщедушных юношей с интернет-зависимостями. А остальным не подначивать! *** В Хельхейме весна. Когда ось миров разворачивается, то Муспельхейм, наполненный огнём, подходит ближе к этой ветреной юдоли скорби и согревает его присутствием невидимого тёплого бока. В Хельхейм больше никто не придёт. Асгардцы больше не умирают в Асгарде, его больше нет. Он последний, кто прошёл сквозь ворота. И последний, кто не ступил в воды забвения. Потому что некому больше его заставить. Он медленно бродит по пустынным дюнам — песок, перемешанный с инеем. Он мёртв. Его магия жива. Но бессильна разорвать оковы неизменного. *** — Тооор… — очень осторожно зовёт его Ракета, впившись глазами в монитор, где он проводил вычисления и выслеживание. На енотьей мордочке написан возмущённый шок, когда он глядит на Одинсона. — Тооор, ты с кем это играл? И как, укуси тебя морлок?! *** — Такие клятвы по мне, — Тор ощущает, что снова может расправить плечи, ощутить льющуюся по ним расслабленную силу. Радужный мост остался лишь вспышкой счастливых воспоминаний, но тогда он был ничего не понимающим, не в меру гордым, слабым сосунком. Теперь ничто и никто не помешает ему прорубиться силой в любой мир Иггдрасиля, какой он только захочет. Он не называет имени. Пусть соратники полагают, будто он знает наверняка, и надувают губы на его молчание. Он не хочет предвосхищать. Он не уверен, что такое снова может повториться. Не очередной обман, а… обыкновенное чудо. Но что-то мягкое и чувствительное в нём, кровящее и жалкое, боится, что это всего лишь иллюзия, которую он выдумал себе сам. Никто на корабле не возражает, когда он задаёт нужные координаты с предполагаемой точкой входа. Квилл понимающе кладёт ему руку на плечо. *** Локи наблюдает за алыми сполохами, с которыми по мглистому небу проходит мимо Муспельхейм. Следом почти незамеченными за плотной стеной туч пролетят светлые лучи солнц Ванахейма и Альвхейма, а за ними и все остальные миры, друг за другом… Так происходит год за годом, неизменно и неотвратимо. Непрекратимо. Он резко оборачивается, вкидывая заклинания в обе руки, когда весь Хельхейм сотрясает дрожь исполинского удара. Удара в навечно запертые ворота. Он, наверное, окончательно сошёл с ума, ведь не может сдержать смех: — Кто-то настолько стремится стать мёртвым? Ломиться сюда, зачем? Здесь ничего нет! «Кроме интернета», — тут же мысленно поправляется он. Когда несгибаемые ворота, наконец, разносятся превосходящим по твердолобости противником, и разлетаются в щепки, он уже смирно стоит на площади перед ними и наблюдает. И первое, что оглушительно орёт возникший на пороге бог, искрящийся от разрядов молний, с горящими неземным светом глазами: — Я — GodOfThunder999! Локи, наверное, точно сбрендил, потому что смех вырывается у него совершенно непроизвольно, как водопад, как стекает с гор вода летом, как дуют пассаты. Это что-то, наверное, уже нервное, больше его самого, это больно и неправильно, и он не способен остановиться. Его трясёт от смеха так, что выступают слёзы, и он не может прекратить и их тоже. Они текут сами по себе, и Локи не понимает, чего в этих противоречивых сигналах больше — радости или… радости. Тор роняет молот, которого Локи никогда прежде не видел и сейчас тоже видит довольно смутно. Тор раскрывает объятия и обнимает его так сильно, как никогда ранее. Будто ожидая наткнуться на туман, а натыкается на тело, но всё равно проверяет ещё раз — вдруг это особо плотный туман? Да только туман не стал бы сжимать его отросшие волосы, схватившись в ответ, словно ветра Хель способны затащить его обратно в глубины. Не стал бы содрогаться на его плече, пытаясь задушить стыдные, непроизвольные рыдания и умирая от этой глупой иронии — боги, сколько лет? Шесть? — они поносили друг друга в хвост и гриву, не зная, кто на другой стороне экрана. Но как будто бы зная. Они ведь эти самые боги и есть.