The Strongest Wills

Я очнулся всего десять минут назад. Это первое, что приходит на ум, когда Питер оказывается в эпицентре бури, прижимая к груди воссозданную перчатку. Вокруг него люди, которых он знает, люди с синей кожей, люди, сделанные из камня, и люди, которые не похожи ни на одного человека, которого Питер когда-либо видел, сражаются: борются за жизнь, борются ради мести, борются за Вселенную. Брызжет кровь, земля трясется, с неба сыплются огненные дожди. Это хаос. Резня. Но с того места, где он стоит, становится видно все это. Видно части целого, сходящиеся перед ним, как множество сложных деталей монтажной платы. Он видит пропущенную связь здесь, неисправный компонент там. Небольшие события складываются одно за другим, пока не останется только каскадный сбой. Мистера Старка подбрасывает в воздух, как тряпичную куклу. Он падает на землю и не встает. Тор и Капитан Америка сражаются с Таносом двое на одного, и они не выигрывают. Питер это видит. Он видит, куда это ведет. Они проиграют. Это наполняет его ужасом, парализующим страхом. Даже вернувшись всего десять минут назад, он знает, что для тех, кто остался позади, это стоило почти всего. Он видел это в глазах мистера Старка. Чувствовал в напряженных руках, обнимающих его. Они не могут проиграть после всего этого. Они не могут. «Отнеси камни в фургон», — сказали они. Это цель. Вернуть их в прошлое, где Танос не сможет до них добраться. Но… Какое это имеет значение, если все умрут здесь и сейчас? Более того, даже без камней, какие ужасы Танос мог обрушить на Землю? На вселенную? Опустошение вокруг говорит само за себя. Вы не можете быть дружелюбным соседом Человеком-пауком, если соседей нет. Питер смотрит на перчатку в руках. Камни поблескивают на своих местах. Он думает о своем дяде. Бен толкнул Питера, заслоняя собой, и получил за это пулю в грудь. Питер никогда не переставал винить себя, никогда не переставал чувствовать вину за то, что остался позади. Но в глубине души он знает, что это был выбор Бена, и отказать ему было бы плохой услугой — не сомневается, что он сделал бы то же самое снова, и снова, и снова, если бы это означало безопасность его близких. Если у вас есть сила, вы несете ответственность. Вокруг него бушует битва. Люди кричат. Умирают. Питер может остановить это. Он может остановить это прямо сейчас. Сердце колотится, Питер делает вдох… …и просовывает руку в перчатку. Он видит свет. Он стоит на коленях. Он задыхается. Боль и сила переплетаются, как виноградные лозы, ползут вверх по руке, пробираются в кости. Это слишком. Это слишком. Это слишком. Кто-то кричит. Это может быть он. — Квинс! — Питер, не надо! Тяжело дыша, Питер поднимает голову. Он видит галактики и сверхновые звезды, сотворение и конец всего сущего, но ближе… Красно-золотой костюм, несущийся к нему — Тони — и уродливая фиолетовая виноградина, взирающая на него со страхом и благоговением. Сейчас он фокусируется на последнем из них. Он фокусируется на пяти годах, украденных у него и многих других в мгновение ока. О пяти годах страданий, перенесенных теми, кто остался позади. Видя медленное осознание, которое ползет по лицу Таноса, Питер поднимает руку. Он переводит дыхание. Вдыхает пыль и звездный свет. Он чувствует, как она заполняет и заполняет его, пока не выплескивается, разрывая по швам все его существо. Перед ним открывается Вселенная. Космос слушает. — Магия щелчка, — выдыхает он. А потом щелкает пальцами.

***

— Привет, паучок. — Что… Где..?  — Странно, правда? Оранжевый никогда не был моим любимым цветом, но я привыкаю.  — Ты…  — Наташа. Можешь звать меня Нат.  — Нат. Вау. Окей… Я…  — Питер. Я знаю.  — Верно, верно. Вы… Мы… Я имею в виду…  — И да, и нет. Это трудно объяснить. Видишь ли, камни имеют свою цену, но… Я думаю, ты знал это, прежде чем использовать их.  — Мне пришлось. Я должен был это сделать. — Ну, тогда пауки спасают вселенную. Как тебе такая команда?

***

Когда мир снова исчезает, Питер лежит, прислонившись к скале. Вся его правая сторона в агонии — он осознает это, но едва ли чувствует. Почти ничего не чувствует. Первое, что он видит, — это лицо Роуди, искажающееся и расплывающееся, как и все вокруг. Он присел на корточки рядом с Питером, слезы катятся по его щекам, и на мгновение это зрелище поражает — он не думает, что когда-либо видел Роуди менее собранным. В голове у Питера пустота, но пока он лежит, безуспешно пытаясь как следует вдохнуть, кусочки и обрывки памяти начинают возвращаться. Он помнит. — Неужели… — выдыхает Питер. Что-то теплое и влажное вырывается вместе с воздухом, стекает по подбородку. — Разве мы… — Мы победили. Мы победили, малыш. Ты сделал это. От слабой улыбки Роуди по его груди разливается тепло. Я сделал это. Все спасены. Облегчение окутывает его, как одеяло, тяжелое и успокаивающее, когда он начинает погружаться в камень за спиной. — Питер! Он слышит лязг металлических ботинок, тяжело ударяющихся о землю перед ним. Он заставляет себя сфокусировать взгляд на человеке в костюме, который падает на колени рядом с ним, протягивает руки, чтобы сгладить повреждения, которые невозможно исправить. Тони. — Почему, малыш? — спрашивает он. Если объятия, в которые он заключил Питера раньше, были неожиданным — приятными, но неожиданным — то страх в его глазах сейчас еще больше неожиданным. Питер никогда раньше не видел такого выражения на его лице. Даже и не думал… До этого момента. — Зачем ты это сделал? Господи Иисусе. — Рука обвивается вокруг шеи Питера, скользит вниз и останавливается на его плече. — Пит. Питер. «Прости», — думает Питер. Это не то, что он говорит. Теперь он вспоминает, что сказал это в прошлый раз, когда его атомы расщеплялись мучительно медленно и слишком быстро, вспоминает опустошение на лице Тони, когда он услышал эти слова. Шесть букв — это уже слишком. Он довольствуется четырьмя.  — Тони. Он говорит так тихо, что Питер даже не уверен, сказал ли он это, но Тони его слышит. Несмотря на благие намерения Питера, лицо Тони морщится, хотя Питер видит, что он изо всех сил старается этого не допустить.  — Я здесь, малыш. — Он берет руку Питера — не ту, что искалечена и не подлежит восстановлению, — и крепко сжимает ее. Пальцы Питера дергаются в ответ. — Я никуда не уйду. Я здесь. Есть два страховочных троса, которые тянут Питера. Один — рука Тони, сжимающая его руку, другой — что-то другое, далекое и невидимое, и он знает, что даже Железный человек недостаточно силен, чтобы выиграть перетягивание каната. Тем не менее, Питер приказывает своим пальцам свободно обвиться вокруг пальцев Тони, чтобы попытаться уцепиться за якорь прямо перед ним, потому что он должен убедиться, что… — Мэй… — с трудом выговаривает он. Мысль о том, чтобы оставить ее одну, сокрушает его. Он даже не знает, скучала ли она по нему последние пять лет или только последние пятнадцать минут. В любом случае, это давит ему на сердце. — С ней все будет в порядке, Пит. Обещаю. Я позабочусь об этом. Это все, что ему нужно знать.  — Я… Питер еще столько всего хочет сказать. Так много еще. Но он забывает, что это такое. Его голос затихает. Кажется, все исчезает.  — Питер. — Голос мягкий, но твердый. — Малыш, посмотри на меня. Он и не подозревал, что его больше нет. С почти геркулесовым усилием он поворачивает голову. Он отрывает взгляд от солнца, которое начинает пробиваться сквозь туманные тучи битвы. Как и у Роуди, вид Тони Старка, борющегося со слезами, вызывает удивление и тревогу. Питер хочет утешить его, но его рот не двигается, как положено. Ничего не будет. — Я… — начинает Тони. Питеру кажется, что он борется сам с собой, в уголках его глаз застыла мука. — Я горжусь тобой, малыш, — наконец соглашается он, хотя даже в этом промежуточном состоянии Питеру ясно, что он имеет в виду нечто большее. Сквозь сонливость и боль Питер пытается улыбнуться. Рука Тони сжимает его безвольную руку. Другой касается его щеки, большим пальцем смахивая слезу, которую он не почувствовал. Питер льнет к теплу. — Ты молодец, — говорит Тони тонким голосом. — Ты молодец, малыш. Питер его больше не видит — все поглотила тьма, — но его слова и теплая рука на его лице следуют за Питером в темноту. Мы победили. Все в безопасности. Я горжусь тобой, малыш. Ты молодец. Ты молодец.