Причины для радости

      Фиби ссорится с сёстрами, теряется, а потом чертовски неожиданно даже для Коула находится на его кухне с красными от слёз глазами и кружкой в руках. Его кружкой, конечно.       Он ожидаемо не знает, что делать, хотя на самом деле всё яснее ясного и Триада на поджимающие сроки намекает весьма непрозрачно (сложно забыть, если у тебя за поясом ножик для разделки зачарованных). Это самое «непрозрачно» Фиби цепляет тонкими пальцами, когда нежится в его объятиях, и бухтит куда-то в ключицу неожиданное «Скоро убивать будешь, Бальтазар?»       Коул почти уверен, что поседел бы, будь в нём хоть чуточку больше человеческого. Но человеческого, спасибо маме и иже с нею, почти нет, зато есть Фиби, которая по-прежнему прижимается и повторяет, что всё это, в принципе, было ожидаемо и против природы его она ничего не имеет.       И по спине гладит, будто он нуждается в утешении.       Фиби Холливелл кажется ему до ужаса странной. (Но всё равно нравится)

***

      Коул зол, у Коула кровь (вот чего-чего, а этого он не ожидал) и дикая слабость, а ещё какая-то настойчивая дрянь-наёмник на хвосте и Фиби, которая почему-то решила зайти без стука.       Нелогичная, странная Фиби Холливелл, которая тащит его до кровати, хмурится, шлёпает на лоб мокрую тряпочку (лоб красный, а Коул не очень-то похож на человека, но никого это, похоже, теперь не смущает) и бегает по квартире, заламывая руки, будто это может помочь и его рана сама залечится. И много-много раз повторяет, что ничего страшного, что она всё равно будет его любить.       А потом зовёт Лео, того самого, который Хранитель и которой уж точно не имеет права лечить демонов, какое бы обличие они не приняли. (И «Нет, никаких исключений, Фиби, даже для Коула!») Того самого Лео, который впоследствии станет жертвой подлого шантажа и всё-таки будет лечить под пристальным взглядом одной из своих подопечных, с отчаянной решимостью прижимающей тот самый ножик (который для разделки зачарованных) к шее. Своей шее, конечно.       Бальтазару (да, совсем не Коулу) в этот момент почти смешно, потому что это действительно работает и потому что ведьма ради него, своего потенциального убийцы, шантажирует Хранителя. Да ещё и с каким усердием.

***

      Она обнимает его, когда приходят её сёстры и приводят следом за собой ту самую дрянь-наёмника.       — Крел, — просто говорит Коул, и Бальтазар так же непринуждённо улыбается всем присутствующим.       В кольце его рук и под прицелом взглядов — по-прежнему Фиби, нелогичная, странная и до ужаса нужная (когда только успела стать?) Фиби, которая одними губами говорит сёстрам, что знает всё, а потом просто пропадает вместе с ним.

***

      Когда зарёванную Фиби сёстры выводят из склепа, Крел ещё сомневается в смерти своего «подопечного». Когда видит пиджак, который она прижимает к груди, и пепел на нём, чувствует кожей колкое напряжение — уже нет.       — Дурная она у вас, — бросает ехидно и растворяется в воздухе под тяжёлыми взглядами двух сильнейших ведьм и одной влюблённой дуры. Той самой, которая доли секунды спустя посветлеет лицом и жарким шёпотом выдаст, не оборачиваясь к сёстрам, что Коула она не убивала и убить не даст. Никому. Когда (если) он вернётся, конечно.       И где-то далеко-далеко, может, даже в другом мире, Коул продолжит недоумевать, как же его так угораздило влюбиться вляпаться.

***

      Прю не верит, что всё в порядке. Совсем не верит, даже когда с момента исчезновения Коула проходит два месяца, а Фиби перестаёт смотреть на неё волком. И просто смотреть в одну точку по десять-пятнадцать минут. И спать с пиджаком.       А потом она вдруг посреди ночи срывается с постели, вихрем проносится по ступенькам и хлопает входной дверью так, что едва ли штукатурка с потолка не отваливается. Из окна второго этажа, к которому липнут Пайпер с Лео, она видится белым пятном с дёргаными движениями и всклоченными волосами.       За стенкой шумит забытый телевизор с титрами дешёвой мелодрамы, а в висках у этого самого белого пятна стучат слова Коула. Которые «вернулся» (к тебе) и «добро творить».       — С ней всё будет хорошо, — говорит Прю зачем-то, когда цепляет за рукав Лео, порывающегося остановить младшую Холливелл. И когда не находит ключей от машины. И даже тогда, когда понимает, к кому могла бы сорваться Фиби вот так. К кому должна была бы сорваться.       А ещё Прю совсем не знает, радоваться ли или искать заклятье в книге таинств. Новое, более мощное, чтоб если не убило, то отбило его от их семьи наверняка.       …Фиби возвращается только утром, улыбающаяся, разрумянившаяся и с засосом на шее.       (И теперь Прю, кажется, верит, что всё в порядке)

***

      Фиби держит его за руку и смотрит до ужаса нежно. Бальтазару слегка не по себе, как и Коулу, потому что рука, в которую она вцепилась, красная, а глаза, в которые смотрит, чёрные-чёрные. Нечеловеческие.       — Это же твоя природа, — говорит она. Отвращения в голосе почему-то нет. — Ты не должен отрицать её.       Коулу кажется, что Фиби немного свихнулась (Бальтазар поддерживает). Фиби кажется, что Коул вместе с его тараканами и пугающей демонической половиной — лучшее, что с ней случалось.       — Эм, — давит из себя он и тут же оказывается в её объятиях.       Логика Бальтазара банально не выдерживает подобного надругательства, и он открыто капитулирует. Коул смотрит нежно, но с долей недоумения.       (как обычно странная, нелогичная Фиби сделала всё слишком по-своему)

***

      Фиби смотрит на место, где секунд пять назад лежала в полуобморочном состоянии ведьма, смотрит на талисман, оставшийся от неё, на выжженный кусок ковра и на пятно от зелья, что могло сделать Коула полноценным человеком. Коулу почти физически больно от её немого удивления, Бальтазару как-то (почти) всё равно.       — Боже мой, ты? — говорит она сдавленно и, почему-то шатаясь, идёт к нему.       Следом вваливается Пайпер с неестественно расширившимися глазами. Её взгляд намертво приклеен к Лео, прилёгшему отдохнуть с лёгкой подачи Рейнора среди кучи непонятных тряпок в компании швейной машинки Грэмс.       — Боже мой, я, — соглашается Бальтазар не без иронии, а потом Коул, кажется, воет, обращаясь в человека. У него бесконечная усталость в голубых глазах и улыбка взаправду болезненная. — Я убил ведьму, знаешь?       — Знаю, — соглашается Фиби и падает к нему в объятия. — Это всё Рейнор. Он заставил. Я видела. Я верю.       Она даже пытается улыбаться, но выходит не очень.       А ему как-то не верится, что не придётся оправдываться, унижаться, отрицая свою природу и причастность ко всему произошедшему, а потом исчезать уничтоженным морально одним лишь отказом любимой девушки. Поэтому он ждёт. И боится.       Но время не замирает, не оборачивается вспять, и Коул смотрит на перепуганных насмерть сестёр Фиби, на потихоньку приходящего в себя Лео, на саму Фиби, бледную, но всё ещё в нём уверенную, и пытается не улыбаться. Хотя, пожалуй, у него всё же были достаточно весомые причины для радости. Примерно такие же странные и нелогичные, как и младшая Холливелл.       (А у самой обыкновенной и вполне логичной Фиби Холливелл, которая своими же руками уничтожила странного, нелогичного, но такого нужного Коула Тернера, их не было. Но плачет она, конечно, совсем по иной причине. Ведь так?)