Офицерский вальс

      И подумать только, что настал день, когда бедствие по имени Хан стало историей. Разрушенные здания демонтировали, с погибшими простились, в Лондоне и Сан-Франциско открыли два помпезных мемориала.       Хан и его воины, грозные и беспомощные куклы, попали в заботливые и трясущиеся от нетерпения руки специалистов из 31-ой секции. Никто не посчитал наказание слишком мягким. Никто не хотел бы оказаться на месте Хана, невзирая на все его сверхспособности и вероятное бессмертие. Странный и жуткий экипаж аугментов исчез, и на всё дело был поставлен гриф строжайшей секретности.       А поредевшему экипажу «Энтерпрайз» остались воспоминания и сны.       Самым страшным у Нийоты был сон во сне. Она обнаруживала себя в медотсеке, перед «морозилкой», и знала, что в каждой из этих секций — мёртвое тело. Там лежали её погибшие друзья, вчерашние кадеты, смешливые талантливые мальчишки и амбициозные умные девочки, все дарования, все — в чём-то вундеркинды. «Но Спока здесь нет», — заклинала она себя, собираясь покинуть скорбное место… и каждый раз не успевала. Одна из секций сама по себе выезжала вперёд, и оставалось только подойти к ней и уставиться на укутанное с головой тело. И хотя Ухура до мурашек боялась развернуть саван, она делала это. Нужно было убедиться, что это не он.       Но там лежал Спок. В синем свитере офицера по науке, новеньком — Боунс переодел его, сняв изодранную, заляпанную зелёным униформу. Боунс реплицировал форму, как одержимый, и переодевал их всех в новое — Кирка, Спока, Скотти, Павлика… Маккой стал полностью седым за эти дни операций, вскрытий и последнего ухода за телом, чего он не доверял никому. Ухура знала, что в одной из секций лежит Джим, тоже закрытый с головой. Кожа с облучённого тела слезала клочьями. «Не надо вам этого видеть», — сказал доктор. Джим не воскрес, потому что Спок не смог справиться с Ханом.       — T'nash-veh ashalik, Spohkh!* — сказала она и положила руку на то место, где у живого вулканца бьётся сердце. Сейчас ничего не билось, и Нийота совершила свою обычную ошибку – подумала нелогично: «Конечно, ведь это не он». И приготовилась снять последний покров. Спок не справился с Ханом, и тот раздавил ему череп. Ухура не знала, как это выглядит, ей не позволили увидеть, и во сне она всё приходила и приходила к нему — и каждый раз просыпалась в холодном поту.       Проснулась и сейчас. Всё вокруг было белым, стерильным, а она лежала на стандартной биокровати. Тихо пикали приборы, рядом спиной к ней стоял человек, и Нийота с облегчением узнала широкую спину и надёжные плечи доктора Маккоя.       — Снова кошмар приснился? — спросил он, поворачиваясь, и приблизился к ней с трикодером. — Что сегодня? — Маккой водил «зеркальцем» сенсора, поглядывая на показания.       — Что Спок… Что Хан убил его.       Ухура выдавливала, цедила слова, чтобы не заплакать. Лежала, отвернувшись, чтобы слёзы не вылились, и они стояли в глазах и выжигали их, эти слёзы. Затем она вспомнила, что видела всего лишь сон, и облегчение обрушилось на неё.       — Господи, как же я забыла! Хан не убил Спока! Какое счастье…       Лицо доктора приблизилось, и Нийота прочитала в нём беспокойство.       — Как я устал от кошмаров у экипажа! С этим надо что-то делать! Конечно, Хан не убил Спока. Я вообще не знаю, кто такой Хан. Но Спок погиб на Нибиру, взорвал реактор холодного синтеза, помнишь? Он замёрз там, девочка.       И Нийоту накрыло чёрной тоской и безысходностью.       Спока больше нет. Она никогда не увидит его. Господи. Как больно!       Ухуру милосердно выхватило из сна, и она села в постели. Пульс колотил в уши так, что в черепе ухало, и Нийота обняла себя за плечи, стараясь успокоиться. «Это сон, это сон, просто сон…»       Спок, конечно, проснулся и тоже сел. Он усвоил, что в эти первые секунды после пробуждения от кошмара Нийоту лучше не трогать. Знал, что, когда толчки крови в её ушах утихнут, она поднимется и уйдёт в душ. А когда вернётся, то заберётся под покрывало и сама прижмётся к нему, прохладная, дрожащая, стараясь соприкасаться с его большим телом как можно плотнее. Закинет на него правую ногу, обхватит за торс, за плечо, и будет возиться у его сердца, пока не устроится и не угреется, и тогда можно будет предложить ей то, что он мог дать. Избавление.       — Ты помнишь, что можешь избавиться от этих воспоминаний?       — Это даже не воспоминания! Это… опасения. Боюсь потерять тебя.       — Тем не менее.       — Да, я знаю, Спок. Но не хочу. Я должна научиться жить с этим. Помни же, ты обещал.       Он обещал не лишать её болезненных воспоминаний без её ведома. Никогда.       — Я помню, Нийота.       — Как они ни горьки, они — часть жизни, я ничего не хочу пропускать. Это моя жизнь, Спок. Горькие или сладостные, все они — моя жизнь.       — Это абсолютно логично, ashayam. Я уважаю твой выбор. Вот как мы поступим. Сейчас ты уснёшь.       — Спок! Я сомневаюсь…       — Ты всегда сомневаешься — и всегда засыпаешь.       Он не мог увидеть, что Нийота улыбается под покрывалом, но нелогично почувствовал её улыбку всем существом.       — Что ты покажешь мне сегодня? Куда поведёшь?       — А куда бы ты хотела, ashayam? — спросил Спок. — Возможно, в подземный лабиринт под Ши’Кахром? Хочешь, побродим там и почитаем надписи на архаичном вулканском? Или заберёмся на Фудзи? Встретим рассвет на вершине, а затем отправимся в монастырь в Киото и помедитируем в саду камней? Посмотрим на золотых рыбок в пруду? Или поплаваем на гидрокаре на глубине океана, среди таинственных существ с удочками и фонариками? Или посмотрим на затмение солнца на Октопусе-IV?       — Хорошо! — улыбнулась Нийота. — Всё это восхитительно, но я поняла, куда хочу. Помнишь ту заводь под холмом, куда нас привёл Паша? Под Ленинградом? Небо бесконечно высокое и синее-синее, я лежу на надувном матрасике, и ветра почти нет, так, ветерок. Его ровно столько, чтобы шли низкие волны, и матрасик покачивается, а я лежу с закрытыми глазами и слушаю, как ребята смеются и играют в мяч на берегу. Доктор Маккой и капитан гребут наперегонки на середину, подначивая друг друга. Солнце греет так мягко и приятно, что клонит в сон, и мне так хорошо в этот момент, как никогда и нигде не было. Ты в воде рядом и держишься за край матрасика, я тебя чувствую, и все люди, которых я люблю, здесь, и мне так спокойно…       — Я помню, — тихо сказал Спок. — В воздухе летают большие чёрно-синие стрекозы, по поверхности бегают жуки-водомерки. Вода такая прозрачная, что на дне видны крупные камни и галька, и тёмные спинки маленьких рыб, крохотные, стремительно перемещающиеся штрихи. Скотти и Кинсер сидят на берегу и пытаются рыбачить, но рыбы не ловятся, и Скотти ругается на шумных подчинённых мистера Хэндорфа. Когда они бьют по мячу, раздаётся упругий звук…       — Я слышу, — говорит Нийота и в полудрёме, покачиваясь на волнах, просит: — Ты только не дай им попасть в меня мячом. Они меня забрызгают, а я такая сухая и горячая, не хочу брызг… Ты отобьёшь?       — Я отобью, — соглашается голос Спока, становясь всё глуше, удаляясь, — поспи, Нийота, я рядом, никто тебя не тронет, всё хорошо.       Утром она проснулась отдохнувшей и разомлевшей. Она выспалась, так прекрасно выспалась, как давно не удавалось. Нийота не спешила открывать глаза, она чувствовала, что Спок лежит рядом, не поднялся, не ушёл на коврик для медитации. Он здесь, и ощущение родного тепла его тела наполнило её покоем и счастьем.       — Доброе утро, Нийота, — сказал он, и Ухура, не открывая глаз, завозилась, заползла на него, как котёнок, и постаралась вписаться в его тело так, чтобы соприкоснуться с ним как можно плотнее. Они подходили друг другу, как пазлы головоломки, но головоломка была разгадана больше года назад, когда они начали проводить ночи вместе. Ухура знала его тело, а он был знаком с её — так близко, как она не позволяла ещё ни одному мужчине.       — Удивительно доброе, — согласилась Нийота и потёрлась щекой о то место на груди Спока, где тонкие чёрные волоски росли в форме стилизованного сердца. — Ты моё пушистое сердце, — прошептала она, — мой медвежонок, мой грозный вулканский воин, мой возлюбленный, t'nash-veh Spohkh.       — Это взаимоисключающие определения, — возразил он.       — Нет, — засмеялась Нийота, — правда же, нет, Спок.       — Во мне нет ничего плюшевого, и хотя вторая часть твоей фразы комплиментарна, первая… о, — тут он осёкся, потому что губы Нийоты переместились к его соску и затем к другому, и до обоих дотронулся кончик её языка. И Ухура делала так, вылизывая языком соски всё сильнее, пока они не напряглись. Она позволила себе даже прикусить один зубами и продолжала трогать его языком, пока Спок не передвинулся под ней и не вздохнул. Её ладони сжимали его рёбра, и она чувствовала, что он дышит всё более бурно. Он больше не анализировал её речь, а весь отдался ощущениям, прикрыв глаза. Ухура обожала, когда вынуждала его закрыть от удовольствия глаза. Ресницы у Спока были тёмными и длинными, и, когда веки опускались, вид у него становился такой щемяще-невинный и юный, что сердце Нийоты сбивалось с ритма и будто заполняло всю её грудную клетку.       Лишь раз он прервал её, вдруг подняв над собой за плечи, и так, держа её над собой на весу, лёг удобнее, раскинув ноги. Член, чьё шевеление Нийота уже некоторое время ощущала своим животом, теперь, когда она не прижимала его, расправился и свободно лёг на плоский живот Спока. Она не отказала себе в удовольствии опустить голову и взглянуть туда, вниз, где потемневший от прилива крови оливковый ствол вызывающе уставился на неё в ответ. Он покачивался, как стрелка компаса, крупная головка была уже почти бурой. Ухура хотела пошутить, что он на неё глядит, подняла голову… и осеклась. Спок смотрел на неё глазами, тёмными от желания, и, не говоря ни слова, аккуратно положил её на себя. Нийота поняла, что шутки неуместны и лучшее, что она может сделать, — это подтянуться и приникнуть наконец к его губам, полным, чувственным, ошеломляюще приятным в поцелуе, и встретить языком его язык, и подумать: «Боже, какой же ты у меня красивый!».       Большие тёплые ладони Спока перемещались по её телу, гладили спину, бока, замирали на тонкой талии, опускались на ягодицы и нежно сжимали их, и весь Спок уже тихо двигался под ней, тёрся членом и приподнимал бёдра, чтобы прижаться ещё плотнее. До соития оставались секунды, Спок и Ухура сокращали обширную программу прелюдии. Нийота хотела его так, что низ живота болел, и Спок вдруг перекатил её на спину. Он всегда понимал, чего она хочет.       Он осторожно потянул губами её кофейный сосок, торчащий, потемневший, жаждущий. Левая ладонь Спока обхватила правое полушарие груди Нийоты и принялась сжимать в уверенном и неотвратимом ритме, и его язык в том же ритме принялся кружить вокруг левого соска Нийоты. Ухура нетерпеливо заёрзала, моля не мучить её больше, и Спок правой рукой направил себя. Слившись, на секунду они замерли, счастливые, глядя в глаза друг другу. И тогда он одновременно приник ртом к её груди и задвигался, поджимая таз, изгибая поясницу, и Нийота потерялась в ощущениях.       Затем наступил момент, когда ей стало мало неторопливых движений, и не успела она подумать об этом, как Спок оторвался от её соска и приподнялся над ней на прямых руках, соединённый с её телом только в одном месте. Нийоте показалось, что его член стал ещё больше. Глаза Спока потемнели до черноты, острые брови сдвинулись, и он толкнулся в неё именно так сильно и глубоко, как ей было нужно, и она обхватила его за плечи руками, наслаждаясь твёрдостью его мышц, и подняла ноги, скрестив их у него на пояснице.       — Вот так, сильно и быстро, Спо-о-ок, — слова перешли в стон, потому что он начал толкаться сильно и быстро, и Ухура больше не говорила, не видела и не думала, а только срывалась и срывалась в пустоту и вспышки, и сама Нийота взрывалась и собиралась снова, и взрывалась опять. Потом они сорвались вместе и вместе остались лежать на мокрых простынях, как выброшенные приливом рыбы, опустошённые и в то же время переполненные. Довольные. Член Спока тихо выскользнул из тела Ухуры и теперь лежал, касаясь её бедра, безобидный и невинный.       — Как щенок с мокрым носом, — сказала Нийота, и погладила мягкий пенис, провела пальцами по уздечке. Член вопросительно шевельнулся.       — Осторожнее, Нийота, — произнёс Спок уже сонным голосом. После бурного секса он засыпал так же быстро, как обычные земные мужчины, — если ты не планируешь продолжения…       — Возможно, вечером? — спросила Нийота, улыбаясь и перемещая руку ему на бок, на поясницу, нежно разминая, гладя Спока, убаюкивая. — Помассировать тебе спину? Да, — ответила она за него.       Ухура, напротив, как многие земные женщины, после секса чувствовала себя полной сил и энергии. Поскольку Спок молчал, она решительно потянула его за плечо, укладывая на живот, и села ему на ягодицы.       — Милый мой, — сказала она, глядя сверху на него, распростёртого, тёплого, засыпающего. — Ты мой милый.       Густые тёмные волосы Спока разлохматились, черты лица расслабились и смягчились, он напоминал сейчас мальчика. Но широкая мускулистая спина под её руками была спиной сильного мужчины, взрослого мужчины, её любимого, и Ухура с чувством принялась нажимать и гладить, находить большими пальцами узлы напряжения и массировать их. Она не удержалась и поцеловала его в затылок, в выступающий на шее позвонок, в лопатки, в ямки на пояснице, и Спок вдруг тихо зарокотал-заурчал под её руками и губами, и это было вообще самое её любимое. Гейла не говорила ей, что вулканцы урчат, как коты, на пике удовольствия. Откуда Гейле было знать, у неё никогда не было любовника-вулканца. Нийота вот знала, она была счастливицей. Наверное, мама Спока тоже имела счастье узнать это.       И конечно, момент был прерван вызовом, и Ухура взяла коммуникатор Спока, чтобы посмотреть, кто вызывает. Это был Джим, и Нийота ответила змеиным шёпотом:       — Привет, ты совершенно не вовремя!       Так и есть. Урчание затихло. Спок, похоже, уснул.       — Привет, Нийота! — зашептал Кирк. — Ну извини, детка, мне откуда было знать?       — Я тебе не детка! И ты вечно не вовремя!       — Пусть Спок поставит автоответчик: так, мол, и так, оставьте сообщение, перезвоню, когда натра…       — Джим, заткнись! Ты его разбудишь!       — Вообще-то я его поискал на лекции Паулера, но не нашёл. Я был уверен, что он её не пропустит.       — Паулер читает лекцию? Прямо сейчас?       — Нийота, ты в курсе, сколько времени?       — Неважно. Уже. Выходит, он не пошёл.       — Выходит, нет, раз он дрыхнет в твоей постели, ― засмеялся Кирк.       — Джим, ночь была очень тяжёлая.       — У него? — голос Кирка посерьёзнел.       — У меня! Вот что, Кирк, ты чего хотел от него? Пусть поспит, всё равно на лекцию он уже не пойдёт.       — Реджинальд Паулер принял мои извинения, — глухо пробормотал в подушку Спок, встал на четвереньки и затем сел в постели как полагается и принял коммуникатор. Теперь он полностью пришёл в себя и отвечал ясно и чётко, как обычно. — Я прослушаю запись лекции в информатории. Вечером мы ждём Паулера на чай и совместим это с обсуждением.       — Когда ты успел всё отменить? — спросила Нийота.       — В 4.22 утра, когда ты ушла в глубокий сон.       Ухура неудержимо заулыбалась. Они строили отношения уже не первый год, но до сих пор знаки внимания Спока оказывались для неё неожиданными и бесконечно трогали её.       Кирк в коммуникаторе тактично кашлянул.       — Капитан, — сказал Спок. — Чем могу быть полезен?       — Спок, тут такое дело. Я приглашаю тебя на мальчишник.       — Что? — изумилась Ухура. — Джим, ты…       — Не-не-не! — энергично перебил Кирк. — Ничего такого. Просто мне надо посовещаться с ребятами о важном, вот я и зову всех на мальчишник. В пять вечера, заведение «Брюскис». Спок, явка обязательна! Всё понятно?       — Так точно, — автоматически ответил Спок. — Визит доктора Паулера назначен на восемь часов вечера. Мне принести ему извинения снова?       — Ни в коем случае! К восьми ты освободишься. И вообще, хотя обсудить надо важное, это всё-таки настоящий мальчишник, так что расслабимся… И вот ещё что, лейтенант Ухура! Будь другом, помоги!       Спок молча передал ей коммуникатор.       — В чём это? — подозрительно спросила Нийота.       — Сходи куда-нибудь с Кэрол! И Дану прихватите, а то у Чехова не получается вырваться.       — Да куда же я их прихвачу?       — Ну, походите по магазинам, посидите в кафе — только не в «Брюскисе», конечно!       Спок взял падд, перекинул пальцем несколько файлов и предложил:       — Выставка эротической живописи из коллекции Денобуланского посольства. Уникальные экземпляры, экспонируются впервые. Это может заинтересовать мисс Дану Болу. Возможно, и Кэрол Маркус, и мисс Ухуре это также будет интересно.       — Шутишь? Это кому угодно интересно! А когда закрывается? Я бы тоже сходил. И Боунс.       — В таком случае, капитан, у вас есть ещё семнадцать дней до закрытия.       — Ну чудно. Пойдёшь с нами?       — Не вижу причин для отказа.       — Значит, решено, — подытожила Ухура. — Сегодня я веду туда девочек… Джим, скажи-ка, будет хорошо, если кроме Даны и Кэрол я приглашу ещё кого-нибудь?       — Вот ты в корень зришь! — восхитился Кирк. — Спасибо! Ты настоящий друг, Ухура! Так до пяти, коммандер. «Брюскис»! Пока.       Нийота убрала коммуникатор, Спок отложил падд.       — Что за идея, — пожала она плечами и поднялась. Глядя на Спока, покинуто сидящего в большой разорённой постели, Ухура спросила: — Хочешь, пойдём в душ вместе? Я не прочь вернуться к массажу. Такая редкая возможность поплескаться вместе под настоящей водой. Когда мы вернёмся в космос, будем только вспоминать об этой роскоши. Пусть нам будет что вспомнить.       — Пойдём, — согласился Спок и тоже встал. Ухура ждала его у выхода из спальни, и Спок немедленно опустил в её макушку нос, закрыл глаза и шумно втянул воздух. Глаза Нийоты округлились.       — Что ты?.. Ох, вы же не переносите человеческий запах! Спок, если бы Джим не позвонил так некстати, я…       — Тш, тш, тш… — сказал вулканец и переместил нос к её затылку. Ухура тоже любила у него это местечко. Ладони Спока легли ей на плечи, и теперь он стоял сзади. — Запах чужих людей едва переносим, это правда, Нийота. Но запах родного человека абсолютно приемлем и желанен. Я наслаждаюсь всею тобою.       — Я люблю, как ты пахнешь, — растроганно сказала Нийота.       — И люди пахли бы лучше, если бы не ели мяса. Но, очевидно, это лишение для них непереносимо.       — А твоя мама, Спок? Она тоже перестала есть мясо?       — Мама полностью разделила образ жизни своего мужа. Нийота, в вегетарианстве нет ничего ужасного или недостижимого.       — Я знаю. Мы до вас ещё не доросли в этом. А можешь ли ты поверить, что были времена, когда ради мяса животных убивали?       — Да, на Вулкане эра синтеза и репликации тоже наступила не сразу. Среди моих предков были безжалостные охотники. В подземных лабиринтах под святилищами на стенах до сих пор видны изображения сцен охоты. Ахн-вун пришёл из тех времён. Древние охотники с помощью ахн-вуна могли завалить даже стремительную ле-матью.       И так, разговаривая и прикасаясь, они ушли в душ и насладились настоящей водой и друг другом, а после — завтраком, который мог уже смело называться обедом.       Был обычный мирный день на Земле, и в пять часов пополудни Кирк ждал своих офицеров на мальчишник, а Нийота Ухура рассылала приглашения собраться нескольким девушкам-коллегам с «Энтерпрайз». ____________________________________________ * Мой любимый, Спок! (вулк.)