Живой

      Все разбрелись после военного совета кто куда. Брана в свои покои отвез слуга. Горел камин, освещая его одинокую комнату. Он теперь всегда один. Он как Король Ночи. У Короля Ночи есть прислужники, белые ходоки, вихты, но по сути он такой один. Никто не поймет его боль. Брану нельзя ошибиться. Он снова умчался в воспоминания, они сменяли друг друга. «Сжечь! Сжечь их всех» — орал безумный король, Джейме убивает его… Как не ошибиться и спасти всех… «Всех спасти нельзя» — подсказывало око трехглазого ворона… Мысли путались. Вспомнилась осада Риверана… План Джона касаемо завтрашней битвы полное убийственное безумие. Мясо! Дотракийцы не переживут этот бой. Бран знал как надо оборонять замки, он видел сотню раз, множество битв пролетело перед глазами. Можно было так укрепить подходы, что Король Ночи месяц бы осаждал замок…. Прав ли он, не сказав? Надо ли спасать всех… Дейнерис? Смотревшая как расплавленное золото стекает по лицу брата. Даже не отвернулась…. Мать драконов потерявшая своего кхала и ребенка… Он много думал о ней, смотрел ее прошлое… ее поступки. Она много пожгла людей… Она пугала его… Дейнерис безумна и не должна править, не должна она победить. Чем больше ее людей погибнет в битве тем больше шансов, что она проиграет потом… Если будет потом. Впереди долгая ночь. Нет, все правильно. Джон достоин править. Он уже посеял семена сомнения, и они дали ростки. Лишь тот кто не жаждет власти достоин ее больше других. Скоро уже совсем скоро… Хотелось посмотреть насколько близко армия мертвых — он мог, но боялся. Боялся столкнуться с королем ночи. Снова увидеть его холодные жестокие голубые глаза, словно заглянуть в глаза самой смерти. Боялся, что тот схватит его снова и притянет к себе, и он сам станет им… Королем ночи, без чувств, без желаний, без эмоций. Лишь боль и одиночество. Ужас накинулся на него он почувствовал как все холодеет внутри. Бран заметался в кресле. Страх пробежал мурашками по телу. Отец. Увидеть его еще раз. Отец всегда знал как поступить честно и правильно. Отец сидел под деревом и чистил меч, мать шла к нему. Картинки сменяли друг друга. «Нееет» кричит Санса. Отцу рубят голову. Нет только не Санса! Свадьба перед чардеревом… он снова видит этот кошмар, он не хочет это видеть! Бран сморщился и заметался, закрутил головой. Нет только не она. Он никак не мог очнуться. Резкий хлопок. Бран открыл глаза и увидел на пороге Миру Рид. Его Миру. В комнате было холодно. Камин погас. Это она прервала его кошмар, он был рад ей, но постарался не показывать эмоций. Он от нее отказался. Нельзя, чтоб она хоть на миг засомневалась. — Давно ты здесь? — С месяц. Я привезла две телеги с зерном. Думала, что ты знаешь, ты же теперь все знаешь. — Не все… — Сегодня последняя ночь накануне битвы и я хочу провести ее с тобой. Мира присела на корточки и стала раздувать потухший огонь. Полетели искры. Она подкинула щепок, подождала когда пламя жадно схватит их, подкинула полено. Комната наполнилась светом, теплом. Теперь он явственно видел, она по-прежнему красива. Ее черные кудри обрамляли худое лицо, в темных больших глазах играл огонь. Он почувствовал острую тягу к ней и разозлился на себя. Нельзя, он не Бран, его больше нет. Он трехглазый ворон. И она должна это понять. — Тебе лучше быть со своими людьми. — Мы с тобой столько пережили вместе. Столько видели, там за стеной. Не всякий поймет, что там было. Тогда в доме Крастера — ты спас меня, с помощью Ходора. Ты защитил мою честь, я знаю. Это был ты. Бран плотнее сжал губы. Да это все, что он мог сделать ради нее. Ходор. Болью, воспоминание о нем отозвалось в сердце. — Мы видели вихтов, — продолжила тихим голосом Мира, — живых скелетов и последних детей леса. Самого трехглазого ворона. Мой брат остался там. Только с тобой я могу разделить то, что пережила. — Это все не имеет значения. — Да?! Бран собрался с силами и посмотрел прямо ей в глаза. Сердце сжалось. Так надо. Надо, напомнил он себе. — Да. Она вдруг подошла совсем близко к нему и заглянула в его глаза. — А если так… Мира потянулась и ее теплые мягкие губы коснулись его замерших. Это было ошеломляющее волнующее ощущение, жажда ее тепла накрыла его. Человеческое стало брать верх. — Мира, не надо. Не ломай себе жизнь. Ты еще найдешь для себя хорошего здорового сильного — настоящего рыцаря. — Ты видел это? Нет, он не хотел этого видеть, он старался не видеть ни ее прошлого ни будущего. Так легче… — Будущее изменчиво… — Значит, не видел. Она снова потянулась к нему и поцеловала настойчивее, жадно. Ее рука коснулась щеки Брана, заскользила вниз, коснулась шеи. Бран вздрогнул от этой ласки. Тепло пробежало горячей волной по всему телу и острое желание охватило его. Он Бран. Вспомнились слова Беса Ланистера, чтобы взять женщину не обязательно быть сверху. Он притянул ее к себе зарылся в волосы и зашептал: — Прости, прости меня. Я хотел… я думал так будет легче для тебя, если ты будешь злиться на меня… Мира, я люблю тебя. Не надо, не обрекая себя на… — Шшш. Не надо. Я простила, потому и пришла. Не надо. Не сегодня. Возможно завтра нас уже не будет. Она скинула с себя кожаный стеганный кафтан, развязала завязки рубашки. Подвезла его к кровати. — Мира, я… мой вес… — Я тащила тебя по сугробам за стеной, неужели ты думаешь тут не справлюсь.

***

      Видеть чужую жизнь и проживать самому не одно и тоже. Ощущать ее нежность, теплоту ее кожи, быть в ней — так невероятно, восхитительно. Ничто не сравниться с этим. Мира лежала на груди Брана и дремала, обнимая. Его руки гладили ее по голове, путались в темных кудрях. Нет, он не Великий иной, он хочет жить. Жить и любить, дать шанс ей и себе вопреки всему.