Вены тихо стонали

Сначала ты принимаешь по субботам. Чувствуешь себя бунтарем или рок-звездой. А потом начинаешь принимать и по вторникам. И по средам.

*** Молодой парень лежал пластом на большой светлой, несмотря на грязь и пятна, постели, Сложив руки на выпирающих ребрах, укрытых тонким воздушным покрывалом. Копна алых волос, поблекнувших на концах, образовывала ореол над его головой. Не будучи святым, он был мучеником. Пальцы его были скрючены, изредка подрагивали. Грудь почти не вздымалась, отчего казалось, что он не дышит вовсе. Взгляд красноволосого был застывшим, стеклянным, но блестел, словно хрустальная ваза, стоящая в дальнем углу шкафа, никому не нужная. Так он и думал: он ваза, что никому не нужна. Вспоминая события ночи, парень резко и с громким всхлипом вдохнул порцию воздуха. Губы задрожали и стянулись в тонкую ниточку. По щеке, мимо фиолетового синяка под глазом, зажглась дорожка от одинокой слезы. Сил плакать не было, хотелось кричать, рвать и метать, слать все к черту и опять кричать. Все слезы были отобраны сегодняшней ночью. На другой половине кровати сидел, сгорбившись, другой парень. Волосы его были спутавшимися, темные корни неряшливо отросли, а желтые кончики доходили до кончика носа, закрывая почти все лицо, истощенное и скульптурное. Он сверлил глазами белый, когда-то мягкий, ковер, тяжело дыша через нос, иногда поджимая губы. Пальцы были сцеплены в замок и напряжены до выпирания сухожилий и измученных вен. Иногда кисти расцеплялись и сжимались в кулаки, а рот раскрывался, пытаясь сказать что-то. На ум ничего не приходило. Шею передавливало не то от желания новой дозы, не то от стыда и угрызений совести перед своим парнем. —Вась, — заговорил блондин с разбитым, хриплым, но все еще приятным, как в лучшие времена, голосом, — прости, пожалуйста, я.. Я не знаю, можешь послать меня нахер, ебануть в лицо или проткнуть ножом сердце сорок раз. Да хоть пятьдесят! — голос срывался на истерический плач, умоляющий, грязный, по которому сразу видно истоптанного человека, который сам себе и ломает тело, — я заслужил. Он затих. Вася все также лежал неподвижно. Внутри все полыхало и разрывалось гораздо сильнее, чем мог бы сказать кто угодно, посмотрев на него. Когда все пошло не так? Все буквально рушится и падает, как последние три осиновых листа поздней осенью. Первый. Звонкий смех. Мармеладная улыбка. Черные волосы колыхал знойный ветер, а тонкие длинные пальцы невесомо держали сигарету. Поправив очки, черноволосый выдохнул облако дыма, тут же растворившееся в сумеречном воздухе. Его лицо недоверчиво нахмурилось, внимательно рассматривая пакетик в руках своего улыбающегося парня. —Са-ань, не думаю, что это хорошая идея, — Вася сказал это с откровенным сомнением и пассивной агрессией на тупую задумку и ее автора. Взгляд с пакетика опиума перешел на лицо друга с немым вопросом: "Нахера". —Да ладно тебе, будет весело, отвечаю, — тот весело перетаптывался с ноги на ногу, шурша пакетом с дозой. Второй. —Вася-я! — Саша изгибался, поджимая пальцы, лицо исказилось в агонии. Все трясущееся тело пробивал холодный пот, кожа побледнела. Может, Дракула был просто наркоманом? — мне плохо, Вася! З-звездкин, я хочу нырну-уть, Д-дай, умоляю! — парень хныкал и стонал от боли, иногда кашляя. Порой он кричал, в какие-то моменты затихал, будто затихло его сердце. Вася стоял рядом с человеком во время ломки. Жуткое зрелище, и он предпочел бы никогда не видеть этого, не слышать этого, не чувствовать этот запах и мерзко-талый, удушающий, скручивающий язык, вкус. Вася не мог никак помочь, просто прислонился к холодной стене, закрыв лицо руками, и плакал, громко, навзрыд. От этого Саше тоже хотелось плакать и кричать громче. Доводя друг друга до большего страдания, как в колесе Сансары. Третий. —Где ты был, блять?! — тарелки летели в ближайшие стены, с самым оглушительным звуком разбиваясь. В кровь ударил адреналин, хотелось рвать и метать. Два часа ночи. На пороге стоит не то человек, не то просто мешок лохмотьев: порванные грязные джинсы, огромная выцветшая футболка "Шоколадный Торт", правый кед был непоправимо разодран. Сашу шатало, но он смотрел в упор на Васю. Последнему от неразрывного контакта глазами хотелось рыдать еще сильнее, завывать, что, черт возьми, сделал с собой Беличенко? Звездкин просто понимал, что стоит перед ним и смотрит на него, точнее, внутрь него, уже не его Саша. Беличенко осторожно сделал шаг вглубь квартиры, что сейчас казалась ослепительно белой, яркой, господи, потушите свет! —Мне так плохо, любимый, так плохо, — шепотом, но четко сказал Саша. На пол полетела еще одна тарелка. —Я говорил тебе, сука, прекратить! Какого хера?! Почему ты это делаешь, Саша?.. — голос Васи срывался на откровенный ор, сопровождающийся красными глазами, которые не могли уже ничего рассмотреть. Только темное изувеченное пятно в проеме. Когда оно пошевелилось и протянуло руку в сторону Звездкина, в стену, прямо рядом с блондином, полетела очередная кружка, — не подходи ко мне! Слишком неосторожный жест по отношению к опьяненному человеку. В Саше уже закипала ярость, глаза налились кровью настолько, насколько возможно для человека. Является ли он еще таковым? Руки сжались в кулаки, брови нахмурились, губы растянулись, оскалив пожелтевшие зубы. Все тело напряглось, на предплечьях вздулись отчетливыми змейками вены. Саша прямо в грязных кедах прошел вглубь квартиры, грубым широким шагом направляясь к Звездкину, смотря в заплаканные глаза без капли эмпатии, лишь со слепой яростью во взгляде. Вася всхлипнул и сжался всем телом, впиваясь в оранжевую тарелку в руке. Беличенко вплотную подошел к красноволосому, душа того гарью. Тот раскрыл рот и резко втянул воздух, выглядя как рыба. Саша схватил его за волосы, больно встряхнув голову. —Ты что творишь, совсем ебанулся уже? —Заткнись, блять! — блондин рявкнул в лицо Васи, сильнее сжав кулак с волосами. —Саня.. —Да завали ебало! Квартиру разорвал звонкий шлепок. На лице, отвернувшемся от удара влево, застыл страх и шок. Сколько бы Беличенко не приходил домой обдолбанный, он не позволял себе поднимать на него руку. Половину лица неимоверно жгло, потому что тяжелая ладонь легла на щеку и переносицу, в глазах собиралась новая партия слез. Дрожащая рука Васи медленно и осторожно поднималась к раскрасневшемуся лицу, трогая и очерчивая нос. Вгляд, как у зашуганной мышки, переметнулся с пола на лицо Саши, перед глазами все плыло, последнее, что виделось ясно - его растерянное лицо, ужас от своих же действий, от себя. Его пробило тремором, не то от героина, не то от испуга. Рука мелкими рывками убралась от головы Звездкина. Саша стеклянным взглядом смотрел на розовую мокрую ладонь, не веря, что это сделал он. Это был не он! —Вася! Звездкин вжался в стену, проехался по ней плечом, оттолкнулся локтем и, а поскользнувшись, побежал в ванную, чуть не падая, на ощупь находя проемы. —Стой! Вася рывком открыл заветную дверь, с шумно хлопнул ею и мокрыми руками, которые вечно соскальзывали, закрыл на шпингалет. Быстрые Сашины шаги раздавались в коридоре, он дергал за ручку и изо всех сил стучался с отчаянными криками. —Пожалуйста, открой! Я не хотел, Вася, дорогой мой, п-прошу тебя!. Звездкин повернулся спиной к двери, прислонился и сполз по ней, без капли надежды в разбившемся сердце, сев на пол, рыдая в ладони, закрывающие лицо. Мозг хотел взорваться, в висках гудело и пульсировало, в горле встал ком, дышать было нечем, отчего всхлипы перешли в немой крик и тяжелые, резкие и частые вдохи. Грудь вздрагивала, будто сейчас из нее полилась бы раскаленная лава, описывающая все внутри Васи. Лицо опухло, полыхало, глаза было невозможно открыть из-за неимоверного количества слез. И без того горящие щеки натирались ладонями, пытаясь хоть на часть убрать влагу с лица, приходящую с каждой секундой сильнее и сильнее. —П-пожалуйста, любимый, в-выйди, прости, прости, прошу, ум-умоляю, — по голосу было понятно, что парень за дверью тоже плачет, отчего Васе становилось еще более тошно. Он вжимался спиной в доску, будто его что-то давило, пытаясь сломать ребра и позвоночник, чтобы те воткнулись в легкие и избавили его ото всей херни в его нынешней жизни. Успокоившись и перестав плакать, лишь продолжая тяжело отрывисто вздыхать, Вася медленно открыл дверь, почувствовав, что Саши за ней больше нет. Красноволосый тихими, практически бесшумными, шагами на ватных ногах поплелся в спальню, держась за стены и косяки. Он мимолетно бросил безжизненный взгляд на гостиную, где на диване ванильного оттенка лежал, скрутившись, Беличенко. Его трясло, кожа была белая-белая, как самый первый опиум, и блестящая от пота, извилистыми дорожками стекающего со лба. Вася лег в кровать не раздеваясь, подтолкнув рукой дверь, чтобы прикрыть ее. В голове не было ни единой мысли, лишь навязчивое, как комар, слово "Почему?" Он устал, но уйти не мог. Он любил Сашу.

***

Этот кошмар проматывался в голове Васи раза четыре за ночь, точнее, за те три часа, что он спал. Сном это нельзя было назвать - это своеобразное спасение, отречение, смерть на какое-то время. Лучше бы он провалился в него окончательно, потонув в черной бездне, никогда больше не открыв глаза, не сделав ни одного вдоха. Но нет. Вася лежал на спине, в упор глядя на потолок. А рядом сидел Саша, не позволявший себе даже обернуться на парня. Вася искренне пожелал не видеть и не чувствовать ничего перед тем как опять провалиться в сон. Звездкин проснулся от тяжелого грохота где-то сверху. Не поменялось ни лицо Васи, ни его состояние, ни белый потолок. Он перевел взгляд на стену перед собой и подпрыгнул на кровати, быстро сев. Глаза округлились, мозг отказывался воспринимать хоть что-то, ладони резко стали мокрыми, плечи затряслись и вдоль позвоночника побежали мурашки. КРЫША КРЫША КРЫША ВАСЯ КРЫША ВАСЯ КРЫША ВА Оборвано. Вся стена исписана повторяющимися словами с помощью черного маркера. На полу, у стены, валялся шприц. Звездкин с ужасом повернул голову на окно и подорвался, вылетая из квартиры, не заботясь о том, чтобы закрыть ее, и ломанулся на крышу. Дверца чердака не открывалась, как назло, отчего паника охватила парня еще сильнее, он бил в нее кулаками усерднее. После сильного удара, который вышел у Васи неосознанно, он буквально моментально забрался на пыльный чердак. Пытаясь ориентироваться в кромешной темноте, на память с тех пор, как они с Сашей сидели по ночам на крыше, он бежал к выходу на нее. Тяжелая дверь без особого труда открылась так, что Вася чуть не упал, он, спотыкаясь, встретил свет выцветшего голубого неба. Пусто. Внутри все разбилось, раскрошилось на мелкие осколки. Чернота. Перед глазами потемнело, в голове за полторы секунды пронеслась вся их совместная жизнь. —Я же говорил тебе, что здесь красиво. —Ночью везде красиво. С правильными людьми. Вася обессиленно упал на колени, не почувствовав боли, но услышав удар о кровлю. И понял, что за грохот раздавался с крыши. —Представь на секунду огромный космос.. — худощавые пальцы перебирали струны акустики, сопровождая бархатным пением, — пойдут мурашки. —Уже пошли, правда мне холодно немного, — Саша засмеялся вслед за Васей, прекратив играть. И закрыв окно. Дневной свежий воздух пронзил истошный крик, отчего вороны на рядом стоящем дереве взлетели куда-то к солнцу, для Васи сейчас имело значение не это. Он продолжал кричать, пока горло не начало раздирать, будто изнутри каждый сантиметр был изрезан и посыпан солью. Он подорвался, привставая и вновь падая на колени, ползя до края крыши. Ноги застыли, сердце защемило, Вася не мог взглянуть на асфальт. С усилием вытянув трясующуюся шею с дергающимся кадыком, он посмотрел вниз. Высота сейчас была на последнем месте в очереди того, от чего голова закружилась, и парню пришлось передвинуть, разодрав, правую руку, чтобы не упасть. На асфальте лежало пластом тело со светлыми волосами, покрывшимися пылью, как и одежда. Левая нога была неестественно вывернута. Вася закрыл рот рукой, чтобы его не вырвало. Он отодвинулся от края крыши, не желая обессиленно упасть, повторив судьбу Саши. Вася положил тело на колени, схватился за волосы и стараясь дышать медленно и глубоко, стиснув зубы. Не было душно или сухо, но сейчас Звездкину было невозможно дышать. Набрав полную грудь, он закричал истошно, изо всех сил, выплескивая все, что он чувствовал сейчас и последнее время. Выдохшись, все тело Васи обмякло, он перевернулся на бок и лежал, свернувшись в клубок. Просто лежал. Глаза не могли закрыться ни на секунду. Слезы уже не текли, тело не бил озноб. Могло казаться, что все утро он был безразличен к Саше. Нет. Безразличен он стал теперь к себе. Вдалеке слышны приближающиеся сирены.