Бабочка-однодневка и ангел-хранитель

Школьная пора, как многие считают, самое прекрасное время в жизни. И пусть с первого взгляда так не кажется, но это на самом деле так. Вот только осознание приходит со временем. Тогда, когда уже поздно что-то менять. Школа - это ведь филиал Преисподней на земле. Все эти нудные уроки, постоянные домашние задания, ворчащие учителя, которые считают, что уж они-то умнее всех. А факультативы? Такое красивое «взрослое» слово, которое используют чаще всего лишь в высших учебных заведениях и университетах, но не ими ли являются добровольно-принудительные дополнительные занятия по иностранным языкам и многим другим предметам? Живопись, музыка, кружок литературы. Много чего есть в школе для того, чтобы ребёнок развивался всесторонне и в раннем возрасте находил что-то для себя интересное. Вот только есть одна проблема. Шило в попе. Ну как могут быть интересны произведения Моцарта или литературные шедевры Вансо, когда на улице ярко светит солнце, а друзья кричат под окнами, призывая поноситься на свежем воздухе? Единственное, что волнует подростков, это яркие будни в компании своих друзей, маленькие шалости и крупные проделки, сладкое мороженое и различные игры. Разумеется, беззаботно бегать по двору целые сутки возможности нет, ведь в школу нужно ходить по расписанию. Готовить уроки, читать неинтересные книжки, пытаясь запомнить или зазубрить информацию, чтобы учителя не докапывались, а родители не ругались. Столько всего надо делать и запоминать. И вишенкой на торте, несомненно, является колючая школьная форма, такая плотная и неудобная, что в тёплое время года чувствуешь себя уткой в духовке. О, эту вещь многие ненавидят, как и желание учителей всех учащихся превратить в безликую серую массу. Любое яркое украшение или необычный значок на рюкзаке тут же попадает под прицел зорких взглядов преподавателей, которые приказывали избавиться от этой «вульгарной вещицы». Педагогический коллектив считает, что подобное приучает к послушанию и дисциплине, к тому, что порой приходится делать что-то, чего тебе не хочется, но это понимаешь лишь годы спустя, а пока что остаётся лишь агриться, дёргать удушающий галстук и ненавидеть про себя всех вокруг. Школа - место, где протекают лучшие годы. Место, где человек взрослеет и познаёт как окружающий мир, так и самого себя. Вот только это знание тоже приходит годы спустя. Пока ты заперт в четырёх стенах душного класса, то только и думаешь о том, что и вот так-то проходят твои лучшие годы? В мерзкой форме за партой у окна, через которое солнце напекает тебе голову и заставляет обливаться семью потами, с ручкой в руке над огромным тестом по истории Кореи? А что потом? Это шестой урок, а после, через час, вечерние занятия по французскому. Да никто кроме самих французов на этом языке и не говорит! А следом? Следом домой, где мать не разрешит и вздоха лишнего сделать, пока уроки не будут готовы. А что там делать? Миллион заданий чуть ли не по всем предметам, которые есть в учебной программе, даже если половина пока что не относится к твоему классу. Ведь нужно заглядывать вперёд, совершенствовать себя, как твердят все вокруг. К тому времени, как всё будет готово, часы покажут десять или даже одиннадцать. Поздний ужин и в постель, ведь завтра в несусветную рань подниматься и идти на занятия. День за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. От выходных до выходных, от каникул до каникул всё время забито учёбой, зубрёжкой, нотациями и поучениями. Надо так, надо этак. Сделай то, сделай это. А жить? Жить когда? Это же лучшие годы, когда ты юн и любознателен, когда хочешь узнать весь мир, начав хотя бы с соседнего парка, который с момента переезда в новый дом так и остался не исследованным. Хочется читать книжки о приключениях, хочется бегать по улицам в попытках найти что-то необычное, что-то яркое и красочное. Что-то, от чего внутри запорхают бабочки. Но ты только и делаешь, что читаешь нудный параграф по истории, зубришь ненужные тебе даты о какой-то там очередной войне, да развлекаешь себя тем, что рассматриваешь небольшие иллюстрации, пестрящие ранеными солдатами или мёртвыми телами, залитыми кровью. Картинки чёрно-белые, но ведь никто не отменял воображение. Кровавые трупы вместо прогулки на свежем воздухе с друзьями - это ведь именно то, о чём ты всегда мечтал. И вот ты томишься в этой «клетке» и мечтаешь о свободе. Представляешь, как будет прекрасно вырваться из этого жуткого места. Там, за пределами старых стен, увешанных портретами, досками и схемами, совершенно другой мир. Разумеется, учёба продолжится, но это ведь университет или институт. Как будто другое измерение, другая планета. Что-то прекрасное и волнительное. Что-то, от чего подсознательно ожидаешь чудес и волшебства. Сидя за партой и теребя надоевший галстук, петлёй затянутый на тощей шейке, думаешь о том, что вот вырастешь, станешь самостоятельным, и никто тебе не будет указывать. Вечеринки, загулы с друзьями, красивые девушки и, может быть, даже первые волнительные отношения. Никакой убогой формы. Никакого контроля. Главное, на зачёты приходить, чтобы не отчислили, а так гуляй - не хочу. Так думают все. Кто-то очень рьяно, кто-то тихо мечтает, а кто-то делает вид, что его всё устраивает, но подсознательно всё равно так же стремится обрести свободу. Вот только никто не понимает истинного смысла этого слова, его суть. Свобода - не то слово, которое можно отнести к происходящему, со всех сторон окружённому обязательствами и ожиданиями, строгими рамками и нормами. Ученики стремятся к этой «свободе», но даже не представляют, что будут делать с ней. В их мечтах только пачки вредных вкусностей и вечера на диване перед телевизором, бесконечное зависание с друзьями в интернете или на улице, отсутствие обязанностей и полная свобода действий. В общем и целом, свободой им кажется то, чем они занимаются во время каникул, изредка покидая своё царство хаоса, чтобы по просьбе матери нехотя и попутно кривя лицо дойти до магазина за молоком или прибраться в комнате. Но так не будет. Лишь на пороге, ведущем за сияющий проём неизвестности, приправленной сладким привкусом любимых сладостей, на некоторых снисходит озарение. Для кого-то оно постепенное, связанное с взрослением. Для кого-то неожиданное, как ливень среди ясного дня или подушка, прилетевшая из ниоткуда в лицо. В какой-то момент человек понимает, что не будет райских вечеров на островах, построенных из пиццы посреди океана из кока-колы. Неожиданно понимаешь, что клетка никуда не делась. Она просто сменилась на новую, несколько более просторную, но всё равно такую же крепкую, в которой ты будешь заперт ещё какое-то время. И прутья её всё из тех же обязательств и норм, правил и требований, ожиданий. Крепкие толстые прутья, покрытые то там, то здесь ржавчиной, образовавшейся из-за соприкосновения металла с горькими слезами разочарования от несбывшихся ожиданий. Мнимая свобода оказывается горькой. В школе за тобой присматривали, помогали, поучали, скрытно подкидывая ответы на миллион вопросов, крутящихся в голове. В школе, особенно в младших классах, можно было расплакаться из-за того, что что-то не получается, и преподаватель сжалится, вытрет опухшие щёки и поможет нарисовать или начертить, понять и решить. А если совсем повезёт, то какая-нибудь милая одноклассница поделится вкусной конфетой, чтобы подсластить горечь после крупной, а в таком возрасте все проблемы имеют только мировой масштаб, неудачи. В университете не так. Там тебя все считают взрослым и самостоятельным, имеющим голову на плечах. Преподаватели делают то, что считают своим долгом - читают лекции, объясняют, как умеют, материал и оценивают твои знания. Беспристрастно, с холодной отстранённостью и без излишних эмоций. Разумеется, преподаватели разные бывают. Кто-то добрый и общительный, кто-то держит строгую дистанцию, но в любом случае уже никто не будет вытирать тебе слёзы и слушать нытьё. Свалить ошибки уже не на кого. Ты должен сам ходить на занятия, ведь уже не в том возрасте, когда мама будит шёпотом на ушко. Тебя никто не будет заставлять появляться на занятиях или записывать лекции, а не досыпать то, что не успел в постели. Тебя никто особо уже не будет поучать, разве что если случится что-то действительно вопиющее, влияющее прямым образом на репутацию учебного заведения. Ты сам за себя в ответе. Как будешь учиться, такие и баллы будешь получать. Никаких поблажек, если ты их действительно не заработал. Одинаковое отношение ко всем без исключения. И пусть все вокруг трубят о том, что уж преподаватель-то твой друг, но суть как всегда проста и даже груба. Человек читает тебе лекции, чтобы заработать деньги. А ты должен эти лекции слушать, чтобы не вылететь из учебного учреждения необразованным олухом. Вся ответственность за будущее ложится на твои собственные плечи. Либо ты учишься хорошо, получаешь прекрасные рекомендации и сразу находишь работу, потому что весь такой умненький и образованный, либо ты учишься плохо, кое-как дотягиваешь до выпуска и после оказываешься никому не нужным. И, наверное, именно в этот момент, а может и чуточку раньше, ты понимаешь, что жизнь вообще-то не сахар. Разумеется, все вокруг тебе твердят, что грех жаловаться. Крыша над головой есть, еда есть, родители живы и здоровы, но накрывает безысходность. Хорошо, если есть друзья. Настоящие друзья. Даже если всего один такой человек, в присутствии которого каждая секунда переливается всеми цветами радуги, наполняя твоё унылое существование счастьем. А если нет? А если ты, к тому же, пессимистичный реалист или что-то вроде того? И разом все твои мечты смываются в унитаз вселенной, потому что ты вдруг понимаешь, что ничего крутого в твоей жизни не будет. Вот ты учился в школе, теперь учишься в университете, потом будешь мучиться с поиском работы, а после всю жизнь цепляться за неё руками и зубами, ногтями и даже волосами, превратившимися в цепкие лапки, потому что незаменимых нет, а людей безработных полно. Одна ошибка - вылетишь, и чёрт знает, когда на новую работу устроишься, каким бы крутым специалистом ты ни был. А если ты не крутой специалист, а просто сносно отучившийся человек, то и вовсе труба. А дальше? Дальше ты будешь работать. И работать. И работать. Конец твоих «прекрасных лет» загнётся за компьютером в каком-нибудь офисе. И не будет у тебя выбора, если только ты не родился в золотой семейке, у которых даже плитка в туалете из драгоценных каменных пород. А вспомни, о чём ты мечтал в детстве? Где-то после желания стать принцем или принцессой, но ещё до того момента, как захотел полететь в космос или попасть в Хогвартс? А, может быть, это пришло и позже. У всех свои мечты и желания, вот только с возрастом понимаешь, что всё сводится к одному. К деньгам. Хочешь красивый загородный дом? Заработай. Хочешь навороченную иномарку? Заработай. Хочешь форсить в брендовой одежде или посещать дорогие рестораны? Заработай. Хочешь помочь семье, хочешь маму и папу обеспечить в старости? Заработай. Мечтал путешествовать по миру, сфотографироваться на фоне собора в Кёльне или банально «подержать» Падающую Башню? Заработай. Деньги. Всё крутится вокруг денег. Но откуда они могут у тебя появиться, если ты выходец из самой обычной среднестатистической семьи? Только работать и остаётся. А долго ли придётся копить на свою мечту? На дом или машину, на путешествия или хотя бы на то, чтобы обеспечить себе максимально комфортную жизнь? Долго. Очень долго. Копить и работать, работать, работать. Вот так и проходит жизнь, в общем и целом. Ты учишься, пока тебя обеспечивают родные, а после работаешь, чтобы обеспечить себя сам и вернуть должок. Или не вернуть. Тут уже зависит от того, какая вообще у тебя была семья. Но факт остаётся фактом. К тому времени, как ты более или менее твёрдо встанешь на ноги и соберёшься махнуть на Карибы, как мечтал лет в десять после просмотра какого-то там шоу по телевизору, у тебя уже может появиться какая-нибудь болезнь, из-за которой планы придётся отложить. Навалятся из ниоткуда дикие обязательства перед начальниками, а то и вовсе появится семья. Там уже не до морей и белых пляжей. Там работа уже в семье, воспитание детей и угождение своей второй половинке. Если вы и поедете на море, то уж точно не на Багамы. Может быть, поэтому люди и придают такое большое значение отношениям. Родители не молодеют, и рано или поздно ты останешься один. Одиночество, как бы некоторые его не любили, всё равно со временем начинает давить, ведь выросший в социуме человек априори тянется хотя бы к нахождению среди людей, если не к разговору с ними. Поэтому все вокруг и бегают, как полоумные, со своей любовью, нежностями и прочими флаффными эмоциями. Что-то там про «только с тобой», «буду любить только тебя», «даже смерть не разлучит нас». Вообще-то насчёт последнего можно поспорить, ведь людей хоронят отдельно, так что разделяет не только смерть, но и деревянные стенки гроба. А ведь кого-то кремируют и в урне ставят на полочку. Помимо этого разные религии предполагают разные развития сюжета после смерти, так что вполне может быть и такое, что «да никто нас не разделит» станет муравьём, а «я никогда не причиню тебе боли» - муравьедом. Ирония судьбы, се ля ви и все дела. Да, кто-то любит, счастлив, находит работу своей мечты. Но много ли таких людей? На словах-то счастливы все, а по сути? Сколько людей врёт родным, чтобы те не беспокоились? Сколько людей врут другим, чтобы сделать вид, что они не хуже? А сколько «я люблю только тебя» по ночам ревут в подушку втайне от своей второй половинки, вспоминая действительно любимого человека, который полюбил другого, давно с ним счастлив и чуть ли не шестерых детей имеет? На глазах у всех можно улыбаться и смеяться, веселиться и радоваться жизни, да только от этого пустота в душе меньше не станет. Сколько людей проживает свою жизнь, как бабочки-однодневки? О том, есть ли эмоции у самих бабочек, никто точно не знает, но факт остаётся фактом. Человек рождается, оставляет потомство или не оставляет, а потом умирает. Учёба и работа - выживание. Счастливые и грустные моменты - мимолётная полуиллюзия. И невольно начинаешь задумываться об изречениях великих философов о том, что тело человеку дано для страданий. Может быть, они немного ошиблись, и для очищения души должно страдать не только тело, но и её носитель? Может быть, потому люди и пытаются себя чем-то занять? Потому что в их подсознание уже заложено, какие они жалкие и ненужные пародии на бабочек-однодневок? Поэтому все вокруг и бунтуют? Поэтому стараются выделиться, грызут гранит науки, ползут по карьерной лестнице порой по головам, ищут, как безумные, того самого человека, с которым разделят вечность? Чтобы показать Мирозданию язык и сказать о том, что вот мол, я такой крутой, я - бог этого мира, я всего добился сам, я счастлив, я вырвал свою судьбу из твоих лап? Вот только будет ли действительно счастлив такой человек? Ведь порой бывает и так, что богатый не выдерживает и приставляет дуло к виску, а побитый жизнью бедняк улыбается постоянно и радуется каждому новому дню. - Эй, Чонгукки, о чём задумался? В мультиках вроде «Том и Джерри» часто показывают, как душа покидает тело, уносясь за облака, а после резко падает вниз, устремляясь обратно к телу. Вокруг всё сливается в яркие цветные всполохи, а сверху ещё кто-то может помахать рукой и ехидно усмехнуться. Так почувствовал себя и Чонгук, когда его пихнули в плечо. Разум его, плавающий в белёсой ленте млечного пути среди пустоты, наполненной тёмно-фиолетовыми и карминовыми бликами, кометой помчался вниз, с такой силой врезаясь в голову, что мир вокруг распался на пиксели. Или дело в том, что в кабинете иностранного языка просто очень душно, а через окно пекло солнце, отчего Чонгук из-за резкого толчка нарушил внутренний баланс организма, вследствие чего к горлу подступила тошнота, а лоб покрылся испариной. Говорить совершенно точно не хотелось. На языке образовался кислый привкус, а слюна стала такой вязкой, будто рот полон клея. Так удачно на глаза попалась бутылка с водой. С холодной, ведь пластик снаружи был покрыт конденсатом, собирающимся в стекающие ко дну капли воды. И Чонгука это совершенно не интересовало бы, не стой бутылка на краю его открытого альбома. Бумага с жадностью начала впитывать капли, тут же серея и морщась, как посерел и сморщился тут же хозяин альбома, забирая бутылку и чуть не роняя её на пол из-за скользкости. - О тленности бытия, - сухо отозвался Чон, не поднимая взгляд. Он и так знал, кто перед ним. И в любое другое время парень с радостью бы пообщался со сводным старшим братом, который являлся молодым мужчиной, работающим в этой же школе, но только не сейчас. Не в этот чертовски сложный и тяжёлый день. Не в этом душном, пропахшем приторными духами преподавателя-француженки классе. Не в эти минуты, когда даже маленькая капелька воды, впитавшаяся в лист бумаги, бесила так сильно, что хотелось вылить воду из бутылки на голову тому, кто её принёс. - Значит, пытаться обратить твоё внимание на себя не стоит. В любом случае, я зашёл лишь для того, чтобы сообщить тебе приятную новость. Так как у родителей в эти выходные какие-то грандиозные планы по поводу годовщины, они разрешили тебя забрать. Выходные снова проведёшь у меня. Из-за общего состояния, близкого к амёбности, Чонгук осознал смысл сказанного лишь тогда, когда дверь кабинета закрылась с другой стороны. Окинув совершенно несчастным взглядом пустое помещение с распахнутыми окнами, через которые внутрь проникало лишь марево, брюнет наконец-то понял, что ему только что сказали, и невольно улыбнулся. Выходные с братом - это рай. Нет, даже не рай, а что-то ещё более крутое. Это как убежище, спасение. Как уголок безусловного счастья. Разумеется, дела не всегда обстояли так. Хотя бы потому, что Чонгук был в сознательном возрасте, когда его родители развелись. То, что он был ребёнком, только усугубило положение дел. Дети не понимают многих вещей, а если учесть, что в раннем возрасте безмозглые взрослые часто говорят глупости в попытках припугнуть и заставить слушаться, то нет ничего странного в бесконечных слёзных истериках, когда мама сказала, что ей нужно уйти. Женщина была тем из родителей, кто говорила постоянно маленькому Чонгуку, что если тот не будет слушаться, если не будет ложиться спать, когда велят, если будет раскидывать игрушки и карандаши с альбомами, то она оставит его, уйдёт и не вернётся. И Чонгук всегда слушался, всегда безукоризненно выполнял все просьбы, потому что не хотел потерять любимую маму. Но вот она говорит, что уходит, а Чонгук ведь был таким хорошим мальчиком. Где же он провинился? - Мамочка, я больше не буду плохо себя вести. Мамочка, я всегда-всегда буду убирать игрушки. Мамочка, не уходи, пожалуйста, - всё лепетал в тот злосчастный день малыш сквозь слёзы и всхлипы, цепляясь за ноги женщины. Взрослые, да и в целом люди, по сути своей эгоисты. Каждый тянет канат на себя, даже в отношениях желая, чтобы ему было комфортно. Комфорт любимого человека тоже важен, но не так, как свой собственный. Это заложено природой, осуждать за это глупо, но что делать в такой ситуации? Чонгук был мал и не понимал ничего, но взрослые понимали. Да, у них есть сын. Да, Чонгук маленький. Да, ему нужна полноценная семья, как и любому ребёнку. Но что делать, если любовь давно угасла, а нахождение рядом друг с другом стало невыносимым? Спать в одной постели, улыбаться друг другу за завтраком, мило беседовать, если рядом сын, а внутри желать сбежать от всего этого на край света. Родители мальчика были ещё молоды. Они тоже хотели жить и радоваться жизни, а потому перспектива терпеть друг друга ещё лет десять, не меньше, пока Чонгук не вырастет и не пойдёт хотя бы в старшую школу, их обоих не прельщала. Никто из них из-за отношения друг к другу не стал любить Чонгука меньше. Нельзя просто взять и разлюбить своего ребёнка только из-за того, что разлюбил мужа или жену. Впрочем, случаи разные бывают, но к семье Чонгука это не относилось. И пусть маленькому мальчику всё происходящее казалось самой злой и тёмной сказкой, ночным кошмаром, не укладывающемся в детской голове, взрослые решения своего не изменили. Развод прошёл тихо и мирно. По решению суда сына на воспитание отдали отцу, так как тот был материально состоятельнее, чем мать мальчика. Своя квартира, машина, хорошо оплачиваемая работа. Безработной матери, у которой есть квартира в далёком Пусане, мальчика не доверили. Плюсом ко всему были и родители отца, бабушка и дедушка мальчика, души не чаявшие во внуке и не желавшие его отпускать к чёрту на рога лишь из-за того, что мамаша мальчика встретила кого-то там чуть ли не на десять лет себя моложе и решила уйти с этим кем-то в закат. В приоритете был ребёнок, так или иначе являющийся настоящей пострадавшей стороной. Уже намного позже отец Чонгука встретил Соён. Молодая женщина пришла работать в компанию, где работал отец Чонгука. Спустя долгое время мужчина наконец-то обратил внимание на дам вокруг и как-то незаметно даже для самого себя сблизился с приветливой и жизнерадостной женщиной. Служебный роман закрутился быстро, завертел в своём круговороте пару, доведя всё до серьёзных отношений. Разумеется, Соён знала, что за жизнь была у понравившегося ей мужчины, как и отец Чонгука знал о том, что у женщины есть сын, которого она воспитывала одна. Досадная ошибка на одной из институтских вечеринок закончилась тошнотой, увеличившимся животом, а после и пелёнками с распашонками. Чонгук знал о том, что отец кого-то себе завёл. По каким-то мелочам вроде глупых улыбок и поздних приходов домой, по негромким тёплым, иногда игривым разговорам, доносящимся из гостиной или кухни, где мужчина готовил ужин. Пару раз Чонгук чувствовал от любящего обнимать его отца приятный аромат цветочных духов, который мешался с терпким одеколоном в не самую приятную композицию, но отдельно чувствовался приятной свежестью. А после, когда Чонгук стал достаточно взрослым, отец обо всём рассказал. И о том, что встретил другую женщину, и о том, что полюбил её, и о том, что она за человек. Последнее Чонгуку вообще интересно не было. Он пытался абстрагироваться и спрятаться за фактом вроде «пока я ничего не вижу своими глазами, ничего не происходит, и всё так, как раньше». По истечению ещё какого-то промежутка времени мужчина привёл свою новую пассию в дом для знакомства, а после сообщил, что они решили пожениться. Чонгук не истерил и не устраивал скандалы. Он просто ещё больше закрылся в себе. Игнорируя попытки отца наладить контакт и желание женщины подружиться, парень просто старался как можно меньше бывать дома, где эта дамочка стала частым гостем, то пропадая в школе чуть ли не до её закрытия, то с приятелями гуляя подальше от родного двора. Дома же парень отмалчивался и отсиживался у себя в комнате, радуясь тому, что хотя бы здесь его мнение уважали и не входили, если он не разрешал. Отец считал это блажью, но Соён, которая когда-то давно намучилась во время переходного периода своего сына, а потому прочитала кучу заумной литературы, сообщила, что не нужно нарушать уединение мальчика, ведь тот считает свою комнату единственным безопасным уголком, где можно скрыться от всего мира. А если сделать из этой комнаты проходной двор, то мальчишка и вовсе перестанет дома появляться, ночуя у друзей или, что куда хуже, слоняясь без дела по тёмным улицам допоздна. Впрочем, в это же время произошло и хорошее событие в жизни Чонгука. К ним в школу пришёл новый учитель музыки, который был общительным, обаятельным, всегда готовым помочь старающимся и отвесить подзатыльник лентяям. Выделяясь из престарелого педагогического коллектива своей молодостью и свежими, современными взглядами на жизнь и увлечения учеников, которым подавай приставку, а не рояль, Мин Юнги, а именно так звали преподавателя, умел найти подход к каждому. Поощрения, лёгкий шантаж, обмен и договор, томные улыбки для девчонок, обещание прикрывать некоторые шалости для мальчишек, и молодой мужчина официально стал самым любимым преподавателем всех своих учеников. Разумеется, иногда были и неприятные моменты, ведь Юнги, в первую очередь, был преподавателем, который должен учить и оценивать, принимать экзамены и вести контрольные и опросы, а уже после другом. Иногда бывало так, что вот только он с кем-то мило беседовал на перемене, а через мгновение на занятии ставит этому же человеку неудовлетворительную оценку. Обида и недовольство, надутые губы и косые взгляды никогда на мужчину не действовали, потому что личные отношения на работе отображаться не должны. Но всё же было одно исключение, коим стал Чонгук. Так уж вышло, что от природы он был смышлёным и талантливым, способным к искусству в целом, а потому не только с детства любил рисовать, но и обладал музыкальным слухом. Это Юнги и заметил, с пристрастием взявшись за ученика. И как-то незаметно Чонгук взобрался выше своих одноклассников. Как-то незаметно на почве индивидуальных занятий они с Мином сдружились. И пусть разница в возрасте была ощутима, но наедине Юнги позволял называть себя хёном, а ещё он стал первым настоящим другом Чонгука. Не тем другом, каких у Чонгука было с десяток, а именно настоящим. Таким, как в книжках описывают. Будучи более взрослым и опытным, Юнги помогал и наставлял, давал советы, присматривал и подбадривал. Мужчина никогда не считал волнения Чонгука беспочвенными или глупыми. Он помогал поверить в себя, избавиться от гнетущих ощущений и мыслей. Чонгуку часто казалось, что, несмотря на возраст, внутри Юнги всё ещё живёт бунтующий подросток, который сам не может прыгнуть к звёздам, а потому подначивает самого Чонгука. Многочисленные олимпиады и конкурсы, индивидуальные выступления и участие в школьных постановках. Разумеется, парень поначалу жутко боялся и нервничал, но после нескольких побед и вхождений в пятёрку или даже тройку лучших почувствовал себя увереннее. Иногда он и сам брался за какие-то дополнительные моменты школьного образования, чем заработал себе неплохой авторитет. Учителя нарадоваться не могли. Умный, самостоятельный, целеустремлённый, скромный, вежливый мальчик, приносящий медальки их школе. Ну разве не прелесть? Всё рухнуло в одночасье. Разумеется, не в прямом смысле, но у Чонгука как раз был тот самый переходный возраст, когда если с тобой отказались дружить, то нужно вены резать, потому что такому уродцу нигде не рады будут, а если понравившаяся девочка не ответила взаимностью, то можно и вовсе с моста, чтобы быстрее. Предчувствие в тот день с самого утра нашёптывало в оба уха, что нужно бы найти укрытие и переждать, но отец за завтраком сообщил, что сегодня вечером они всей семьёй идут в ресторан. От слова «семья» в душе взвилось столько гадких эмоций, что Чонгук почти полностью прослушал, что там ему отец говорил про новое знакомство, про крепкую дружбу и ещё какие-то вещи, пытаясь не ляпнуть какую-нибудь саркастичную мерзость, тем самым задев отца. И пусть мозгом Чон понимал, что уже вырос, что уже достаточно взрослый, чтобы попытаться понять отца, но обида никуда не делась. Хотелось назвать мужчину предателем. Хотелось наговорить ему гадостей. Хотелось порцию грязи вылить и на эту его Соён. Хотелось в голос кричать о том, что семья - это когда Чонгук, папа и мама, а не Чонгук, папа и посторонняя вечно лыбящаяся курица с оленьими глазами. Да ещё и с довеском за спиной, с которым, слава Богу, никто Чонгука не знакомил. Просто сказали, что у женщины тоже есть сын, который старше Чонгука. - Здравствуйте, господин Чон. Привет, Чонгукки. И всё те же мультики, где рисованный кот как будто становится стеклянным, покрывается трещинами и взрывается миллионом светящихся искр. Возможно ещё заледенение и превращение в груду кубиков льда. Но Чонгуку в тот момент казалось, что зеркало его души покрылось трещинами и лопнуло, изнутри больно раня острыми кривыми гранями осколков. И звон, как будто кто-то камень кинул в витрину, разлетевшуюся на куски, буквально оглушил мальчика, замершего перед аккуратным столиком в ресторане. Вокруг люди переговариваются и смеются, снуют улыбчивые официанты, в глазах которых вселенская усталость, а в глазах Чонгука невольно собираются слёзы. Красивая мелодия скрипки слышится искажённо, словно кто-то просто пилит смычком струны. Привычный радужный мир рушится, а близкий друг, старший товарищ, в одночасье становится предателем и злейшим врагом. Перед Чонгуком за столом сидел Мин Юнги. В тот день Чонгук просто сбежал, не желая находиться среди неприятных ему людей. Тут же вся сила подросткового бунта устремилась к костру злости, ярости и ненависти, заливаясь в него, из-за чего пламя в душе взвилось дикими спиралями. Предатели. Все предатели. Отец, который не смог удержать маму, а после бросил Чонгука на попечение бабушки и дедушки. Эта мерзкая тётка, которая отняла последние крохи внимания отца, а после и вовсе почти поселилась в их доме. И Юнги. Чёртов Мин Юнги, преподаватель музыки в школе Чонгука, ставший опорой, ставший самым близким человеком, а после вонзивший нож в спину. Разумеется, Чонгук не смог не пройтись несколько раз по болезненной мысли о том, что Юнги и был сыночком этой ведьмы. Видимо, она решила через своего сына подмазаться к Чонгуку, чтобы Юнги рассказал о том, что мать его не такая уж и плохая, а самому Юнги наверняка и дела нет до какого-то там мелкого школьника. Господи, и как Чонгук раньше об этом не подумал? С чего бы вообще такому потрясающему Юнги, у которого наверняка своих друзей в достатке и даже может быть девушка имеется, обращать внимание на какого-то там посредственного Чон Чонгука, который закрытый и забитый, как серая мышь под пыльным талмудом по истории? Это, определённо, грязный заговор. Прошло почти два месяца, прежде чем Чонгук не выдержал и начал украдкой пробираться к музыкальному классу. Юнги всегда задерживался там, чтобы в одиночестве написать пару мелодий. Стоя возле приоткрытой двери, Чонгук рассматривал затылок преподавателя и его расслабленные плечи, движущиеся лопатки под тонким белым свитером, вращающиеся слегка локти и мелькающие иногда в поле зрения кисти рук. Парень изо всех сил пытался ненавидеть, заставить себя подойти и высказать в лицо преподавателю всё, что он о нём думает, но… Не получалось. Чонгук не злился и не обижался, как было в первый месяц после того злосчастного дня. Второй месяц Чонгук откровенно проскучал по своему другу, украдкой за ним наблюдая и слушая игру. Хотелось вновь врываться в кабинет хёна, как раньше, выпрашивать шоколадку или булочку, а после болтать обо всём, но гордость не позволяла. Гордость и чувство страха. Чонгук очень боялся, что надуманные им самим мрачные мысли о собственной ненужности старшему окажутся правдой. Мама его тоже любила, а сама сбежала в Пусан. Так с чего бы Юнги испытывать что-то хорошее по отношению к нему? - Если так и будешь там стоять, шоколад совсем растает. Чонгук понятия не имел, как Юнги узнал о его присутствии, зато знал, как можно быстро сбежать. И он почти дёрнулся в сторону, как Мин обернулся. Он улыбался тепло, но выглядел взволнованно. Как будто действительно был рад видеть Чонгука и не желал, чтобы тот уходил. Разговор завязался сам собой, когда Чонгук робко спросил, можно ли ему войти. Так и помирились. Уже пара лет так точно прошла. Чонгуку сейчас семнадцать. Осталось доучиться этот год и следующий, а там и выпуск. Но что осталось неизменным, так это дружба с Юнги. Тот теперь официально стал старшим братом, пусть и не родным, и это только упрочило связь между ними. Но никак не отразилось на отношении Чонгука к Соён. Женщина к этому времени уже давно переехала в их с отцом квартиру, оставляя свою для Юнги, чтобы тот не тратился больше на съёмную квартиру, куда сбежал от её опеки. Свадьба имела место быть, но была не пышной. Скорее скромное торжество с друзьями и близкими коллегами после обычной росписи. Но на ней Чонгук не присутствовал. Он не желал видеть весь этот процесс, но ещё сильнее не желал, чтобы чужие незнакомые люди несли всякий бред, поздравляя с тем, что у него теперь новая мама и далее по списку. Юнги был единственным, кто понимал состояние теперь уже младшего брата, а потому фактически его украл. Весь день они провели на прогулке в городе, посещая кино, объедаясь пиццей и катаясь на диких аттракционах в парке, пестрящем красками и окутанном запахом печёных яблок и карамели. После, разумеется, был скандал. Отец Чонгука был недоволен тем, что никто с ним ничего не обсудил, поставив перед фактом оставленной запиской, которую и заметили-то не сразу, а Соён причитала, что в такой важный для неё момент сына не было рядом. Так Юнги ещё и Чонгука забрал, из-за чего все только и делали, что шептались о том, что в семье у них не всё тихо и гладко, раз сыновья проигнорировали такое знаменательно событие в жизни родителей. Чонгуку стало бы стыдно, если бы Юнги не прервал жаркие обвинения матери и не заявил, что их родители - эгоисты, которые думают только о себе, и которых совершенно не волнует, что чувствовал бы Чонгук, который и без того считает всех вокруг предателями чуть ли не с пелёнок, и что чувствовал бы Юнги, который ненавидит скопища незнакомых людей. И который, к слову, вообще никогда не видел смысла в этих свадьбах и приглашении кучи народа, которым только бы пожрать на халяву, открестившись конвертом с парой тысяч вон. Этот случай ещё сильнее сплотил маленький дуэт, подобный островку в недружелюбном океане, который волнами бросается со всех сторон, желая его поглотить. После неприятного разговора Юнги забрал Чонгука в теперь уже официально принадлежащую себе квартиру, в которой они и провели все промежуточные каникулы школьника, валяясь в постелях до обеда, объедаясь вредной, но вкусной пищей, и без перерыва смотря различные фильмы, от комедий до ужасов. Теперь у Чонгука совершенно другая жизнь. Большую часть времени он проводит в доме Юнги, хотя во время занятий всё же приходится бывать и в родном доме, ведь там учебники, пособия с конспектами, вещи и одежда. Да и оттуда намного ближе добираться до школы, чем от Юнги. К тому же, тому не всегда к первому занятию, а в одиночестве дорога становится только ещё длиннее. С отцом установился холодный нейтралитет. Родителю вообще не до сына стало, у него же жена появилась, а Соён бросила попытки стать матерью, принимаясь за попытки стать хотя бы другом. Но как бы она ни старалась, Чонгук не мог принять её. В присутствии женщины он чувствовал себя неловко, потому что всё равно в глубине души не любил её за многое: существенное и несущественное. Парень не выносил всех этих заигрываний отца с женщиной, когда они завтракали или ужинали, не выносил слащавых комплиментов и нахваливания «божественной» готовки новоявленной супруги. Готовила, к слову, женщина весьма посредственно, о чём Чонгук в пик раздражения не сдержался и высказался, сообщая, что его мама готовила намного лучше. Ужин был испорчен. Помимо этого был ещё один случай, после которого Чонгук не мог даже смотреть женщине в глаза. Точнее, два, но во втором был замешан отец. Первый случай произошёл незадолго до второго. Чонгук вернулся домой после занятий, а Соён, по каким-то причинам не отправившаяся в этот день на работу, вышла из душа в одном полотенце. Распаренная, растрепанная, раскрасневшаяся, она не сразу его заметила, а когда заметила, то даже не подумала одеться, продолжая вытирать голову другим полотенцем. Поздоровалась, начала расспрашивать что-то про школу, спросила, разогреть ли поесть, а Чонгук даже не понимал, почему в этот момент испытывает такое мерзкое чувство, словно ему в рот паук заполз. Женщина на самом деле была красивой, но в этот момент казалась такой вульгарной. На щеках румянец, полотенце не такое уж и большое, прикрывает только грудь и зад, но достаточно лишь наклониться, чтобы… А на шее и ключицах фиолетово-зеленоватые пятна. «Мерзкая, мерзкая, мерзкая», - крутилось в голове на протяжении всего дня, что Чонгук заперся в комнате, не желая выходить. Не сложно догадаться, что второй случай - стоны среди ночи из чужой спальни. Никогда ещё Чонгук не был так зол. Никогда ещё ему не было так стыдно. Разумеется, он прекрасно знал, что такое секс, как знал и о том, что то, что его отец занимается этим со своей ненаглядной Соён, вполне логично и не прекратится. Понимал Чонгук и то, что слишком взрослый для того, чтобы закатывать по этому поводу истерики, но и слышать подобное ему вообще-то не хотелось от слова «совсем». Разумеется, живущий внутри него маленький агрессивный гном не смог промолчать, и когда за завтраком отец поинтересовался, почему сын выглядит таким измотанным и невыспавшимся, Чонгук в язвительной манере заявил, что будет странно, если от визгов и криков его жёнушки соседи посреди ночи с кроватей не повскакивали. Тогда отец впервые его ударил. Тогда Чонгук собрал вещи и сбежал из дома. Юнги был, мягко говоря, удивлён, когда к нему домой посреди недели, да ещё и с утра пораньше завалился Чонгук. Мин только недавно встал, ему было к третьему занятию, но вот кого он не ожидал увидеть, так это Чонгука, у которого на первом занятии должен был состояться важный зачёт. Впрочем, размазанные по щекам злые слёзы, не успевшие полностью высохнуть, говорили сами за себя. В это утро младшему точно не до зачётов. Лишь после горячего кофе, разбавленного молоком, и пачки маршмеллоу Юнги ненавязчиво поинтересовался, что происходит. И Чонгук рассказал без утайки слов или действий. Доверился, как всегда это делал. И в который раз Юнги встал на его сторону, скривившись, будто лимон съел, и обозвав родителей пустоголовыми идиотами. - Я поговорю с ними, мелкий. А сейчас ты берёшь себя в руки и валишь в школу. Чонгук не смел перечить брату, авторитет которого был для него непоколебим, и тут же испарился из квартиры, прихватив рюкзак со всем необходимым. Юнги же приготовил себе ещё одну кружку кофе и устроился на диване, залипая на расползшийся по полу квадрат света из окна. На самом деле он и подумать не мог, что будет так часто сходиться во мнении с Чонгуком не потому, что надо сделать всё, чтобы подросток не бунтовал, а потому что будет с ним согласен. Изначально Юнги специально попросил не знакомить его с мальчишкой, чтобы не нарваться на стену ненависти из кольев и копий в окружении битого стекла и разбросанных лезвий для бритвы. Пройдя через непростые периоды своей жизни, Мин прекрасно понимал, что Чонгуку сейчас хреново, как никогда. Ему нужен друг. Кто-то, кто его поддержит. И Юнги решил стать этим другом. И стал, попутно приятно удивляясь тому, какой же мальчишка всё-таки адекватный, несмотря на происходящее в его не такой уж и долгой жизни. Когда же Чонгук узнал, что Юнги - сын Соён, реакция была ожидаемая. Как и то, что рано или поздно Чонгук всё равно вернётся, потому что между ним и Юнги было слишком много хорошего и совсем не было плохого, чтобы было, за что зацепиться. Вот только Мин не думал, что всё растянется на два месяца, а потому и начал немного нервничать под конец. К новоявленному брату Юнги привязался быстро и сам не заметил, как встал на его сторону, хотя ситуации у них и отличались. Юнги рос под присмотром матери, которая за неимением отца в доме пыталась всё недостающее внимание компенсировать. И делала это слишком настойчиво. Юнги из-за этого постоянно осмеивали, дразнили маменькиным сынком и прочими обидными кличками. Мальчишка постоянно дрался в школе и во дворе, ведь дворовые ребята тоже его не принимали. Ну ещё бы. Ведь чуть что, так Соён тут же бежит защищать сына, несмотря на дела. И вроде бы женщину можно понять, но Юнги это только злило. Мать к нему липла, из-за этого ребята смеялись и лезли с кулаками. Просто, как дважды два, и Мин начал всеми силами отпихивать от себя мать. А когда стал старше, то дошло и до ссор, скандалов. После переходный возраст и новая компания. Дурная, разумеется, потому что только в такую примут вечно машущего кулаками парня, который, к тому же, матерится похлеще сапожника. Новая порция ругани, истерик и заламывания рук. Мать кричала, что не отпустит больше никуда, кроме универа - не хватало ей, чтобы сын стал уголовником. Юнги бесился, ведь ему чёртовых восемнадцать, скалился ехидно и предлагал отрезать себе член, отрастить лохмы и сесть дома гладью вышивать, раз мать за него трясётся, как за сопливую бабу. Такие закидоны обычно заканчивались пощёчинами и шипящим «да лучше бы ты тогда аборт сделала». Детство и юность у Юнги были насыщенными, и если бы не лучший друг Хосок, увлекающийся музыкой и танцами, Мин вполне мог бы заняться грабежом и разбоем, продажей наркотиков в сомнительных клубах или нелегальными гонками на смерть. Но Хосок потянул друга за собой в мир учёбы, а потому Юнги имеет то, что имеет - способность выплёскивать неожиданно проснувшуюся страсть к музыке в касаниях пальцев к клавишам рояля, любимую несмотря ни на что работу среди шумных, но в целом старательных ребят, а теперь и младшего брата, который почти в том же возрасте и имеет похожие проблемы с предками. «Вот только у него всё хуже», - пронеслось в голове. И это действительно так. Одно дело, когда всю жизнь живёшь с матерью, и тут она вдруг выходит замуж. И вроде бы ничего страшного, удачи в личной жизни. Если учесть, что Юнги уже взрослый и давно с матерью не живёт, так вообще всё отлично. У него своя жизнь, у неё - своя. Пусть хоть в космос летит. Юнги это больше не касается, у него свой путь. Но вот чем думает отец Чонгука, Мин так и не понял. Мальчишка рос в любви и ласке, а тут мать бросает, папаша забивает, а потом и вовсе притаскивает в дом новую женщину и говорит, что теперь она - мама. И дело не в том, что Чонгуку что-то пытались навязать, нет. Просто Юнги как никогда понимает его и чувствует чужое одиночество. С детства Чонгук верил, что мама ушла из-за него. С возрастом он начал на неё злиться, что она променяла его, своего родного сына, на какого-то там мужика с его любовью и прочим бредом. И вот отец, последний островок надёжности, делает то же самое. Чонгук взрослеет. Ему нужны как никогда внимание и похвала, чтобы идти дальше. Ему нужно внимание отца, который был когда-то примером сильного мужчины, нужны его одобрение и поддержка, слова о том, что Чон-старший гордится своим сыном. Но у папаши в голове лишь мысль о том, что Чонгук уже взрослый, сам со всем справится, а тут под рукой новоиспечённая жена, с которой конфетно-букетный период только начался. Рассказ Чонгука о произошедшем накануне Юнги не удивил. Разумеется, парочке плевать на то, где они и есть ли кто-то рядом. А то, что Чонгук робко вроде как попытался их оправдать, говоря о том, что взрослый и всё понимает, Юнги на самом деле только разозлило. Стыдно здесь должно быть его матери и папаше парня. Понятно, что трахаться хочется, но можно хотя бы не орать на всю квартиру, а подумать и о том, что где-то там за стенкой есть посторонний человек, которому слышать подобное неприятно. Впрочем, кажется, Чонгук таким уже и стал в родном доме. Посторонним. Мешающим. Надоедающим. Этим двум миловаться и целоваться хочется, трахаться в коридорах, в ванной, на кухне, в гостиной, а тут Чонгук то на кухне кривится и косится, то со школы приходит слишком рано, прерывая всё на корню. Мин перевёл пустой взгляд на опустевшую кружку с кофе и безэмоционально усмехнулся. Не был нужен матери, теперь не нужен и отцу. Юнги не был нужен отцу, а теперь окончательно не нужен матери. Какие, однако, похожие истории. Собственно, разговор состоялся. Юнги заявился к Чонгуку домой в тот же день, предварительно позвонив на работу и отпросившись по срочным семейным делам. И если изначально он планировал спокойно поговорить и всё обсудить, то когда увидел в прихожей раскрасневшуюся мать, спешно застёгивающую пуговицы блузки, все благие намерения разом улетучились. В последний раз Юнги выплёскивал столько яда в далёкие пятнадцать, когда в нём только проснулся маленький бунтарь, готовый разнести всё на своём пути. Мин прошёлся по своей матери от начала и до конца, а после и по начавшему её защищать папаше Чонгука, начиная с момента, когда Чонгука бросила мать, и заканчивая сегодняшним утром. Не делая предложение, но ставя перед фактом, Юнги заявил, что Чонгук теперь будет жить с ним. Разумеется, Чон-старший тут же начал возражать, что это его сын и ему решать, где и с кем парень будет жить, на что Юнги лишь рассмеялся с издёвкой. - Вы думаете, я оставлю своего брата в этом доме? В доме, где он не может даже на кухню спокойно выйти, потому что не знает, увидит ли мою мать разложенной на столе или нет? В доме, где он изо всех сил пытается учить домашнее задание и до глубокой ночи корпит над очередным проектом, чтобы после всю ночь не спать и стыдиться того, что вы в своей комнате устроили траходром, наплевав на то, что в доме ребёнок? И что вы мне в ответ на это скажете? Что он взрослый? Что он всё понимает? А мне он говорит, что ему противно даже смотреть на чужую женщину в доме, постоянно ходящую полуголой и с засосами по всему телу. Что ему противно поутру сидеть с вами за столом и смотреть вам в глаза после прослушивания этой ночной порнухи. Если вы решили устроить здесь содомию, то сидите в своей комнате, а не травмируйте ребёнка. Как вы вообще можете что-то говорить о своём авторитете, когда единственное, что вас волнует, это ваша новоиспечённая жена? Вы хоть знаете, что Чонгук лучший в своём классе? Знаете о том, что он для конкурса написал собственное музыкальное произведение и выиграл? Знаете о том, что он в последних спортивных соревнованиях между школами был представителем нашей и взял серебро? Разумеется, нет. И уж точно не потому, что Чонгук вам не говорил. Вам просто плевать. Чонгук, не сейчас. Чонгук, я занят. Вам никогда не было дела, а сейчас и подавно. Так не мешайте мне делать то, что я считаю правильным. По крайней мере, я могу ему дать то, что не смогли вы, как отец. И что не смогла мне в своё время дать мать. Вот только после этого разговора не многое изменилось. Да, изначально Юнги, отмахиваясь от рук матери, собрал кое-какие вещи и одежду Чонгука в сумку, которую забрал к себе домой. Да, изначально они с Чонгуком действительно жили вместе чуть больше двух недель, в течение которых Чонгук сиял лампочкой, старался учиться ещё прилежнее, чтобы таким образом выказать брату уважение за помощь и не доставлять проблем. Но после началась пора экзаменов, а в школу решила заявиться комиссия, чтобы проверить уровень образования школьников и квалификацию преподавателей. Чонгук нервничал из-за экзаменов, которых было просто бесконечное число, а Юнги нервничал из-за комиссии, потому что был самым молодым преподавателем, да ещё и недавно введённого предмета. Вместе с ним переживала та самая француженка, потому что язык действительно был не так уж и распространён, но школа решила выпендриться и ввести его помимо английского. Но ведь если комиссии что-то не понравится, лавочку могут и прикрыть. Усталость и раздражение вылилось в ссоры даже по малейшим мелочам вроде попавшей под ноги тетрадки или карандаша. Мин не высыпался, придумывая программу для показательного урока. Чонгук не высыпался, потому что зубрил до глубокой ночи, а для того, чтобы от квартиры Юнги добираться до школы вовремя, приходилось вставать на сорок минут раньше. Целых сорок минут! Это как выкинуть бесценное сокровище в океан. Как вкуснейший шоколадный торт размазать по асфальту. В общем, потерянные драгоценные минуты сна у и без того нервного Чонгука вызывали раздражение, а уж в столь напряжённые времена и вовсе стали причиной ссоры. - Прекрати ныть! Не нравится, что так далеко живу, вали обратно в свою хату! - прошипел как-то поутру Юнги, пытаясь с закрытыми глазами нащупать банку с кофе. - Да вот и свалю! - в тон ему отозвался Чонгук, с силой впихивая в чужие руки стеклянную банку и уносясь на занятия. Вернулся домой Чонгук не из-за обиды на брата, а потому что так действительно было удобнее. Мучить себя не хотелось. Конспекты, многочисленные книги и ватманы - все его сокровища хранились в комнате, в которой он и заперся до позднего вечера. Он так увлёкся учёбой, что сидел тихо, как мышь. Разумеется, когда во втором часу ночи он прополз на кухню, чтобы сделать себе пару бутербродов, на шум тут же прибежал отец. Чонгук-то слышал, как он и Соён вернулись домой, но те не знали о его присутствии. Кеды на балконе сушились, а для куртки было слишком тепло, толстовки было достаточно, так что никаких следов его прихода в коридоре. На появление отца Чонгук никак не отреагировал, лишь извинился за шум и пообещал, что постарается быть тише. На крепкие объятия тоже никакой реакции не было. Лишь проскочила мысль, с чего бы это отец выглядит так, словно Чонгук когда-то давно пропал, его считали мёртвым, а вот он тут живой стоит. Чон-старший начал извиняться, просил прекратить игнорировать его звонки и обижаться, просил вернуться домой и всячески замаливал грехи перед сыном. И это был идеальный момент, чтобы съязвить по поводу того, как это вообще его отсутствие заметили, но Чонгук лишь отстранился от мужчины, потянувшись к вскипевшему чайнику. - Мне хорошо живётся с Юнги-хёном. Просто сейчас экзамены. Мне отсюда ближе добираться, а там я вечно просыпаю и опаздываю на занятия. Не волнуйся, я не собираюсь мешаться под ногами. Всего на несколько дней останусь, потому уеду. Думаю, как каникулы начнутся, перевезу все вещи к хёну, чтобы больше не мотаться по городу, - спокойно произнёс Чонгук, размешивая кофе. - Сын, не говори так. Ты никогда не был лишним в этом доме. И если что-то не так, ты всегда можешь сказать мне, - с укором произнёс мужчина, но Чонгук лишь хмыкнул и обернулся, вперивая тяжёлый взгляд в отца. - Правда? А мне казалось, что я давно здесь лишний. Может быть, вообще с самого рождения, ведь это из-за меня вы с матерью терпели друг друга. А по поводу «что-то не так» и «сказать тебе» - пожалуй, откажусь. Как-то не хочется постоянно с синяками на лице ходить. Мужчина тут же переменился в лице. Выражение сменилось на бескрайнюю вину и желание извиниться, но Чонгук в очередной раз хмыкнул и передёрнул плечами, не давая начать душещипательную речь. - Не надо оправданий и не надо обещаний. Хён здорово мне помог и будет помогать дальше, в чём я уверен, так что уж как-нибудь справлюсь. Проблем ему я не доставляю, учусь нормально, наркотики меня не привлекают. Можешь и дальше жить так, как хочется тебе, и радоваться, что теперь-то уж никто под ногами не мешается. И не нужно говорить о том, что ты меня любишь, что я не лишний, что ты всегда будешь рядом, и что там ещё говорят в таких ситуациях. Потому что случилось уже множество ситуаций, когда ты был мне нужен, но ты лишь отмахивался, потому что мои проблемы не такие важные, как твои. Ты вообще никогда особо мной и не интересовался. Сначала на бабушку с дедушкой скинул, а когда они уехали, бросил в одиночестве, лишь изредка бывая дома. Знаю, у взрослых куча забот и проблем, но я не думаю, что твои были важнее моих. Ты взрослый и опытный. Ты - мой отец. И когда мне было тяжело или нужна была поддержка, я хотел видеть тебя рядом. Ты уже отучился. Ты уже всё имеешь. Единственная твоя забота - работа, на которой нужно вкалывать. У меня же нет ничего. Мне ещё нужно всего добиться, из-за чего куча проблем лишь растёт и растёт. Учителя, одноклассники, занятия, оценки, постоянная усталость, недосып, нервозность и отсутствие поддержки. Одно твоё слово могло изменить всё, но ты говорил излюбленное «прекрати ныть, ты взрослый мальчик, а не ребёнок, чтобы тебе сопли вытирать», сообщал об очередном затянувшемся совещании и бросал трубку. Сейчас мне обиднее вдвойне, ведь я прекрасно знаю, что никакого совещания не было, а ты просто променял меня на свою Соён. Ну так теперь она твоя жена. Надеюсь, ты счастлив, ведь эта женщина всегда была тебе дороже сына. А я уж как-нибудь переживу, ведь волей-неволей свыкся с тем, что положиться можно только на себя. Пожелав отцу доброй ночи, Чонгук забрал тарелку с бутербродами и кофе, покидая кухню и запираясь в своей комнате. И ему было совершенно не стыдно за всё, что он наговорил. На правду не обижаются, это раз. Давно было пора открыть глаза отцу на происходящее. И пусть в общем это сделал Юнги, Чонгук свою лепту тоже внёс. А во-вторых, где-то в глубине души Чонгук допускал мысль о том, что Соён может забеременеть. И хотя хотелось, чтобы у этого ещё нерождённого ребёнка детство было таким же дерьмовым, одновременно Чонгук этого и не хотел, а потому надеялся, что из всего произошедшего отец всё же урок вынесет и наконец-то вспомнит о том, что думать нужно не только членом, а дети - это не прикольные многофункциональные игрушки, которые можно выкинуть, наигравшись, а живые люди. Удивительно, но после этого разговора даже дышать стало как-то легче. За завтраком Чонгук вёл себя как никогда вежливо и даже заметил, что Соён идёт новая причёска. То была правда, но ещё несколько дней назад парень бы лучше язык себе откусил, чем сделал этой курице комплимент. Но после всего произошедшего тяжёлое прошлое как будто отвалилось, уподобляясь хвосту ящерицы. Сейчас были вещи намного важнее, чем склоки и перебранки. Юнги обещал купить брату классную приставку в подарок за сданные экзамены, если Чонгук действительно хорошо постарается. Впрочем, Чонгук желал сдать всё на высшие баллы, потому что в таком случае перед последним годом обучения у него будет великолепная репутация. Так будет легче учиться, а на экзаменах проще сдавать материал. К тому же если нравиться преподавателям, они и характеристику тебе обеспечат прекрасную, а эта штука как никогда важна и ценна. Всё-таки за обучение в институте надо платить, у Чонгука денег не было, Юнги таким напрягать было уму непостижимо, а отцу Чон решил доказать, что и без его помощи прекрасно справится. Значит, нужно из кожи вон вылезти, но попасть на бесплатное обучение. Собственно, в экзаменах парень совсем зарылся в книжки, забывая про весь мир вокруг, а потому и не заметил, что как-то незаметно стал жить вновь в своей квартире. Но вот на всякие гулянки с отцом и Соён парень, разумеется, ходить не собирался, как и присутствовать на каком-то там празднике, на который припрётся незнакомая толпа народа. Поэтому сообщение брата о грядущих весёлых выходных было глотком свежего воздуха. Пицца, кола, пара ужастиков - то, что нужно, чтобы отвлечься.

***

Выходной - это прекрасно. Субботнее утро всегда ленивое и до невозможности сладкое, наполненное негой и расслабленностью. Лёжа в постели, Чонгук даже не думал подниматься, переворачиваясь на другой бок и прижимаясь щекой к прохладному углу подушки. Вроде бы мелочь, а пальцы на ногах поджимаются, на губах расплывается улыбка. Кайфово. Парень бы так вечность лежал, чувствуя запутавшийся в волосах сквозняк из приоткрытого окна, но услышал смешок. - Ты похож на тощего ленивого кота, - заявил Юнги, стоящий у порога со скрещенными на груди руками. - И ничего я не тощий, - заметил Чонгук, - в отличие от некоторых. Что правда - то правда. Юнги был невысоким и довольно худощавым, Чонгук в свои семнадцать перегнал его в росте и комплекции в целом. Благодаря занятиям спортом, школьник обладал крепкими мышцами, да и сам по себе был красавчиком. На отца парень был мало похож, красота досталась от матери. Тёмные волосы, выразительные большие глаза, очаровательная улыбка, миловидное лицо и в меру смуглая кожа без оттенков жёлтого или оливкового, как у большинства представителей Азии. Хорошенький, умненький, послушный и прилежный. Мечта, а не брат. - Чтоб ты знал, белоснежная кожа и жилистое телосложение - признак аристократизма в крови, - пафосно отозвался Мин, подходя к окну и открывая его нараспашку. - А ты, мой верный холоп, поднимай ленивую жопу и вали умываться. Его Величество в моём лице расщедрилось на завтрак. И как бы ни велико было желание поваляться в постели, но при упоминании завтрака Чонгук тут же сполз на пол и ужиком просочился в ванную, забираясь в душ. Готовил Юнги редко, но очень вкусно. Блюда простые, незамысловатые, но Чонгук любил каждое из них, а потому ради приготовленного руками брата завтрака готов был даже подвиги совершать с утра пораньше. К счастью, в это тихое солнечное утро Юнги подвигов не требовал, что радовало безмерно. Вот только чего Чонгук не знал, так это того, что всё происходящее - затишье перед бурей, ведь сразу после завтрака Юнги усадил его на диван, сел напротив и поджал под себя ноги, вперивая в брата взгляд. - Рассказывай, мелкий. - Что рассказывать? - Ты прекрасно знаешь. Вообще-то Чонгук действительно не сразу понял, о чём речь, но красноречивая игра бровями вопросов как-то не оставила. Предательски вспотели ладони. Как-то подозрительно нагрелись кончики ушей. Судя по самодовольной усмешке Юнги, щёки у Чонгука тоже сыграли в светофор. Смущение - то, что затопило с головой. Чонгук действительно верил, что является прирождённым конспиратором и никаких знаков об отклонении от нормы не подаёт, но брат всё равно заметил. Дело ли в том, что Юнги просто привык считывать с лица младшего все эмоции, или в том, что Чонгук спалился глупо, неизвестно, но факт остаётся фактом. Свою первую влюблённость Чонгук скрыть не смог. Кажется, именно об этом желал услышать рассказ с подробностями Юнги. И именно об этом Чонгук не хотел говорить. Нет, ему не было стыдно за свои чувства, но знание того, что никто не примет, заставляло молчать. Юнги никогда не давал повода усомниться в нём, частенько закрывал глаза на многие капризы, но вряд ли он настолько терпелив и толерантен, чтобы принять подобное. Чонгук не знал наверняка, но Мин - единственный дорогой человек, которого терять не хотелось. Более того, Чон был уверен, потеряй он новоявленного старшего брата, подняться со дна в третий раз будет уже невозможно. Он тоже не железный. - Ты же знаешь, тебе лучше самому мне всё рассказать, иначе я начну тебя пытать, задавать наводящие вопросы, применять грязные приёмчики, и ты всё равно сознаешься, - поторопил Юнги и нетерпеливо подался вперёд. - Ну? - Она… Красивая. Очень красивая. Милая и добрая, общительная и любит смеяться. Она старше меня, учится в выпускном классе. Не знаю, где она была раньше, но заметил я её только недавно совсем. Может быть, перевелась. А может всё из-за того, что меня привлекли её волосы… - Волосы? - переспросил Юнги, вскидывая брови, на что Чонгук лишь пожал плечами. - Она крашеная блондинка, но… Знаешь, у неё когда чёлка под порывами ветра поднимает, то становится видно брови, а они чёрные совершенно. Это выглядит очень нелепо, вот я и обратил тогда внимание в столовой. Ещё подумал о том, как её за такую выходку с волосами из школы не выгнали. А потом уже увидел её тёмно-карие глаза, аккуратный нос с родинкой на кончике, пухлые губы, которые непонятным образом растягиваются в прямоугольную улыбку. Она, как и все, носит школьную форму, но та её ничуть не портит, хотя от этого унылого мышиного цвета повеситься хочется. А ещё она, несмотря на взбалмошный характер, староста своего класса. Шумная и активная, но ответственная. Я уже после вспомнил, что видел её на конкурсе по рисованию. Рисунок у неё был так себе, но она очень старалась показать себя с лучшей стороны, хотя её и насильно заставили участвовать. - Ясно, понятно, - протянул многозначительно Юнги, широко улыбаясь. Ну а что он мог с собой поделать? У младшего при упоминании этой особы горело лицо, украшенное совершенно идиотской улыбкой. Чонгук сверкал глазами, размахивал руками, ёрзал нетерпеливо на месте и вообще всячески выдавал свои внутренние волнения. Но Юнги смеялся лишь по-доброму, прекрасно понимая наполняющий мальчишку трепет. Всё-таки в жизни парня было столько дерьма, что невольно радуешься каждому кусочку счастья, каждой удаче и каждой доброй улыбке. - Итак, вы с ней знакомы? Ты с таким восторгом о ней отзываешься, что обязан был познакомиться и пригласить на прогулку. Пусть девчонка тебя старше, но это и хорошо. Значит, умнее окажется. Но это так, теоретически, - заметил Юнги и закатил глаза, когда плечи брата поникли. - Серьёзно? И сколько ты уже ходишь вокруг да около? - Месяц? - как будто спросил Чонгук, принимаясь пожёвывать нижнюю губу. - Просто когда я её заметил, то даже испугался того, как она мне понравилась. После я всё приглядывался, было интересно, какая она в общении с друзьями, ну и прочее там… И я не трус, я почти подошёл к ней, но… В общем, она заметила, что за ней наблюдают, и я смутился. Так стыдно было, будто подсматриваю, шпионю. Но она не разозлилась, мы с ней так и не заговорили, но в столовой переглядываемся, а ещё она мне в коридорах кивает, хотя даже имени моего не знает. Она… Не уверен, но, кажется, я ей тоже нравлюсь… Она смущается всегда так мило и краснеет, смотрит робко из-под ресниц и вообще… Шумный многозначительный выдох и очередная улыбка. Чонгук действительно выглядит влюблённым, и Юнги решает, что надо бы мальчишку подтолкнуть. - Ну так познакомься же с ней. Записку в шкафчик подкинь, шоколадку оставь. Сам же сказал, что она в выпускном классе. Вот упорхнёт, и будешь слёзы лить. Будь мужчиной, сделай первый шаг. - Поздно… Она его уже сделала. Разом Чонгук весь переменился. Поникшие плечи, поджатые губы, уголки которых опустились вниз, печать мрака и тлена на лице, а глаза как у брошенного любимым хозяином щеночка. - Ну? - поторопил Юнги, которому всё это не понравилось. - Ну… - протянул негромко Чонгук и съёжился. - Она подошла ко мне вчера после занятия по рисованию. Такая милая, смущающаяся, нервно комкающая натянутые на ладони рукава. Она поздоровалась и сказала, что узнала от учителя, что я рисую хорошо портреты людей. - И попросила нарисовать её? - Да. - А ты? - А я сказал, что не рисую некрасивых людей… - Вот и прав… Что?! Лишь громадным усилием воли Юнги сдержал поток нецензурной лексики, который за секунду образовался на языке. Собственно, не обматерил младшего брата с ног до головы Юнги лишь по той причине, что Чонгук и без того выглядел так, словно готов разреветься. И не просто заплакать, а именно разреветься, как делают это маленькие дети, когда плюхаются посреди песочницы на задницу и начинают вопить на всю округу. Но жалкий вид младшего не помешал Юнги потянуться вперёд и обрушить на чужую голову смачный подзатыльник. - Ты с ума сошёл? Наблюдаешь за девчонкой, сталкеришь её, прячешься по углам, не решаясь сделать первый шаг, а когда твоя пассия сама идёт навстречу, ты говоришь ей в глаза, что она - уродина? Ты совсем, что ли? Всё же накипевшие эмоции нужно было выплеснуть, и Юнги просто принялся избивать младшего подушкой. Господи, это каким же тормозом надо быть? Впрочем, в глубине души Мин был рад тому, что Чонгук вообще посмотрел на противоположный пол как на объект желания и всего прочего. С учётом того, что родная мать бросила парня в детстве, а вторая женщина в доме априори считалась ведьмой, по которой в своё время наверняка лили огненные слёзы костры инквизиции, Юнги размышлял как-то раз на тему того, как бы это не отпечаталось на психике мальчишки. Неприязнь к женщинам или сдвиг в мозгу, заставляющий делать больно своей возлюбленной морально или физически. Мало ли, как своеобразная детская травма могла отразиться на ребёнке. А тут красивая девчонка, да ещё и ответившая взаимной симпатией, раз краснела и бледнела и разве что в обморок не падала, а после ещё и сделала первый шаг, заметив чужую стеснительность и нерешительность. Подарок просто, а не первая любовь. Обычно ведь первые отношения всегда комом, да ещё и взаимности хрен дождёшься, а тут действительно коробочка с сюрпризом в яркой обёртке. И Чонгук её упустил! - Маленький. Глупый. Ребёнок, - пыхтел Юнги, прицельно попадая небольшой розовой подушечкой по чужой голове, как бы скулящий Чонгук ни пытался прикрыть её руками. - Ты в понедельник же извинишься и подаришь этой девчонке огромную шоколадку! Соберёшь свои яйца и подкатишь к ней, вручая знак извинения и приглашая на свидание! Понял меня? - Понял, понял! Хорошо, хён! Ай, больно, перестань! Для профилактики стукнув парня ещё парочку раз, Юнги поднялся с дивана и встряхнул головой, откидывая мешающую чёлку. Чонгук было решил, что экзекуция закончилась, что вот сейчас они включат четвёртый или пятый фильм «Гарри Поттера», закажут пиццу и проведут день беззаботно, но Мин сообщил, что раз такая пляска, в наказание они займутся уборкой. Точнее, Чонгук займётся, потому что тунеядец и вообще залётная птица, а потому бесправная, пока за счета не платит и продукты в дом не покупает. Сам же Юнги прихватил влажную тряпку и скрылся в своей студии, половина которой была заставлена разного рода аппаратурой, касаться которой было строго запрещено. Юнги сам за ней следил, протирал, ремонтировал, настраивал и охранял злым цербером. Чонгуку же предстояло убрать остальную квартиру и запустить стирку. Последнее, впрочем, парня даже радовало. Наблюдая за крутящимся барабаном, Чонгук расслаблялся и постигал дзен, одурманенный ароматом альпийских лугов, доносящимся из банки с кондиционером - привет от лёгкой формы токсикомании. Так и прошли выходные. Суббота вышла рабочей, а в воскресенье пришлось потратить большую часть дня на подготовку к урокам. В итоге всё было не так уж и кайфово, как Чонгук мечтал, но он выспался, избавился от тяготившей его проблемы, за которую получил, но вместе с этим обрёл и уверенность в себе. Вечером в воскресенье всё же было найдено время для «Ордена Феникса» и огромной пиццы, а утром Юнги тоже было к первому занятию, что несказанно Чонгука радовало, ведь наушники он забыл накануне дома, Юнги своими не делился, а в транспорте без пластиковых капель в ушах выжить было невозможно. Да и парень прекрасно знал, что будет дико волноваться, а на подходе к школе так и вовсе паниковать начнёт, а так Юнги будет его отвлекать невольно своим присутствием.

***

Понедельник выдался тяжёлым, выбивая из головы все лишние мысли и проблемы. Незапланированные проверочные работы, сложные темы на занятиях, злые после комиссии преподаватели, получившие, видимо, кучу выговоров. Чонгук и забыл совсем о своей проблеме, не вылезая целый день из класса и только и делая, что читая учебники или решая поставленные преподавателями вопросы. После староста ещё нагрузила стопкой тестов, которые нужно решить для подготовки к очередной олимпиаде, отчего парень вообще потерялся во времени и пространстве, находя силы лишь на то, чтобы изредка потирать уставшие глаза и разминать затёкшие пальцы, сжимающие ручку. Часы показывали начало пятого, когда Чонгук вынырнул из мира цифр и непонятных формул. Занятия давно закончились, ученики расползлись по кружкам и дополнительным занятиям, и лишь он остался сидеть в кабинете в гордом одиночестве. Разумеется, это очень даже радовало, потому что вокруг тихо и спокойно, но в то же время Чонгук вспомнил и о том, что планировал сделать. Он ведь собирался сразу после занятий подловить свою «первую любовь» у шкафчиков с вещами и извиниться лично, потому что действительно боялся, что серьёзно обидел, и его записка отправится в урну разорванная на мелкие куски. «Идиот» - одарил себя лестной характеристикой парень и поднялся со своего места. Собрав вещи, Чонгук направился в кабинет рисования. Во-первых, он надеялся, что преподаватель ещё не ушёл. Нужно было уточнить пару моментов по поводу очередного грядущего конкурса юных дарований. Во-вторых, в голове поселилась мысль, что слова - пустой звук. А вот если нарисовать портрет и подарить самолично, попутно извиняясь, это будет уже совершенно другое дело. Рисовать без натуры, опираясь лишь на память, несколько сложно, но Чонгук действительно долго и даже несколько фанатично наблюдал за объектом своей симпатии, а потому запомнил все важные детали чужого миловидного лица. В кабинете рисования никого не было, но раз тот был не закрыт на ключ, значит, преподаватель должен был вскоре вернуться. Скинув рюкзак на пол возле своего любимого мольберта, стоящего у окна, Чонгук достал набор карандашей, осмотрел внимательно белое полотно и с тяжёлым вздохом принялся рисовать. Всего лишь набросок, общие линии и главные черты, от которых после нужно будет отталкиваться. Овал лица, аккуратное ухо, которое после скроется под нарисованными белокурыми волосами. Вроде бы так мало деталей, но время пролетело слишком быстро. Пришедший преподаватель заглянул через плечо на изрисованный лист и дал пару советов. Не заметивший его присутствия Чонгук даже на месте подскочил, оборачиваясь так стремительно, что голова закружилась. Огромными глазами он смотрел на удивлённого учителя, который извинился за то, что напугал, но не понял, разумеется, что дело было не в нём. Впрочем, даже покинув кабинет и прихватив с собой набросок, Чонгук так и не понял, какое из двух ощущений в момент появления кого-то за спиной было сильнее: надежда на то, что это окажется его «влюблённость», или страх её появления и облегчение, когда оказалось, что это всего лишь учитель Чхве. Бредя к выходу из школы, Чонгук решил было заглянуть к Юнги, но не решился. Брат снова начнёт его отчитывать, а ещё слишком много всего задали, так что лучше поторопиться и пойти домой, чтобы расправиться с большей частью заданий хотя бы до полуночи. И кто знает, возможно, Вселенная решила продолжить издеваться над мальчиком или наоборот уберечь его от потрясений, но в тот момент, когда Чонгук шагнул за ворота школьной территории, в кабинете музыки Мин Юнги готов был выть волком, потому что ему в план добавили ещё одну группу. Которая, к тому же, по скромному мнению самого Юнги, могла бы с лёгкостью обойтись и без лишних экзаменов на пороге выпуска из старшей школы. Но дело даже не столько было в экзаменах и зачётах, сколько в самом Юнги, который едва сдерживался, чтобы не обматерить одного доморощенного Моцарта с кривыми ручонками и не отбить крышкой фортепьяно пальцы ещё одного «прирождённого» музыканта, у которого великие задатки, по мнению семьи. «И в семье этой, видимо, глухие все», - с раздражением думал Мин, уже представляя, как тяжко ему будет с этой группой. Все думают, что это так просто - преподавать. Ученики считают, что преподы только и делают, что мучают их, а сами членики пинают. Никто и мысли не допускает, что с преподавателя дерут в три шкуры больше. Планы, программы, пособия, конспекты, лекции. Всё нужно изучить самому, выбрать самое важное и, что немаловажно, донести это ещё и до учеников, чтобы те не позорились на экзамене или хотя бы не сильно. С учётом того, что музыка никому особо и не интересна, а этой конкретной группе уж точно, судя по недовольным лицам и без того взмыленных старшеклассников, Юнги вообще не представлял, что с ними делать. - Хоть кто-нибудь здесь способен хотя бы просто тупо потыкать пальцем в клавиши, не сломав при этом сами клавиши и свои кривые конечности? - не выдержал под конец Юнги, в сердцах ударяя ладонью по и без того настрадавшимся клавишам. Громкий визг нот третьей октавы заставил всех замолчать. Уловив настроение раздражённого преподавателя, все тут же притихли, складывая ручки на коленях и опуская головы. Скользя взглядом по рядам учеников, сидящих за своими партами, Мин уже хотел окончить занятие пораньше и сбежать домой, где тишина и лирика в наушниках за огромной кружкой кофе, как вдруг заметил белобрысую макушку, на которую до этого по какой-то непонятной причине и вовсе внимания не обращал. Вообще-то в глаза, как и упоминал Чонгук, изначально бросились чёрные брови, контрастирующие с белоснежными прядями чёлки, отдающими золотисто-жёлтым. После взгляд скользнул по небольшому аккуратному носу, на кончике которого красовалась родинка, и по губам, растянутым всего лишь в лёгкую улыбку, но контуром уже напоминающим тот самый прямоугольник. Взгляды на секунду пересеклись, и Юнги сразу вспомнил томные вздохи Чонгука и его красочные описания ресниц, век, даже морщинок вокруг глаз. Следом в поле зрения попали проколотые уши, украшенные небольшими серебряными колечками, а после на Юнги начало наваливаться осознание. Выглядело это в воображении мужчины так же эффектно, как представлял себе разные эмоции Чонгук. Даже здесь они были похожи. Юнги казалось, что кто-то снимает чужое лицо очень крупным планом, когда видно только нос. После камера начинает отдаляться, в объектив попадают губы, линия подбородка, после и глаза, чёлка, уши, голова в целом, добавляется шея, плечи и так далее. И да, натянутые на кисти помятые рукава присутствовали в образе, как и серая форма, которая не то чтобы шла «любви» Чонгука, а просто смотрелась опрятно. Всё чистое и выглаженное, разве что измятые пальцами манжеты в картину не вписывались. И всё было бы хорошо, потому что действительно симпатичное личико и милая улыбка, если бы не одно «но». Оно было весьма значимым, даже глобальным, потому что симпатичная белокурая «первая влюблённость» помимо привлекательных черт обладала так же грудным басом, отчётливо выпирающим кадыком и, что вполне логично, мужскими половыми органами. Те были скрыты штанами, Юнги не мог утверждать наверняка, но было бы странно, если бы у парня отсутствовал член. Впрочем, ничего об этом Мин знать не хотел, даже если дела в штанах старшеклассника обстояли плачевно. Потому что какое вообще Юнги дело до чужих гениталий, когда его хрупкое душевное равновесие без дополнительных шокирующих моментов начало стремительно покрываться трещинами?

- Она такая классная, хён, - восторженно шепчет в воспоминаниях Чонгук и по-детски прижимает ладони к пылающим щекам. - Я бы очень хотел с ней подружиться, - лепечет парень и смущённо отводит сверкающий взгляд. - Кажется, я впервые влюбился, - ползёт по лицу младшего идиотская улыбка от уха до уха.

- Пиздец, - невольно срывается с губ. Ученики одаривают шокированными взглядами. Парни коротко смеются, женская половина начинает шептаться, но Юнги не обращает внимания. Он пилит извертевшегося под его пристальным вниманием блондина убийственным взглядом и думает о том, что это действительно пиздец и подкрался он незаметно и совершенно точно оттуда, откуда как-то и не ждали. Первая любовь Чонгука - старшеклассник Ким Тэхён. Прекрасно. Просто прекрасно.

***

Чонгук не сразу замечает, что что-то не так. Проводя большую часть свободного времени за учебниками в родительском доме, он из-за очередной нервотрёпки не замечает пристальных изучающих взглядов старшего брата. А Юнги смотрит каждый раз, как выдаётся возможность, и смотрит пристально. У него в голове всё никак не укладывается, как же так произошло, каковы могут быть причины и множество других вопросов спать спокойно не даёт, но факт остаётся фактом. Чонгук влюбился в парня. У Чонгука это первая любовь. Чонгук лоханулся как никогда в своей жизни и блондина явственно оттолкнул. То есть у Юнги ещё есть какое-то время в запасе, чтобы осмыслить, понять, принять и решить, что делать дальше. Сам Мин относился к нетрадиционному меньшинству с лёгким отвращением. И дело было не в том, что женщины или мужчины спят друг с другом. Это, в конце концов, намного лучше, чем трахаться с лошадьми и собаками, привет от зоофилии. Мужчина просто не понимал такие пары из-за их глупости и выставления себя напоказ. В конце концов, от природы люди редко рождались с подобным заболеванием, когда кажется, что ты - девушка, но тело у тебя парня, или обратная ситуация. Редки и случаи генной мутации, когда ребёнок только родился, только впервые закричал, хватая рыбкой воздух, а ему уже на генном уровне заложено любить свой пол. Чаще люди просто ищут приключений на свою задницу, острых ощущений. Кто-то таким образом пытается выделиться из толпы, кого-то так воспитали, а кто-то мучается от психологической травмы, а потому и подаётся в однополые отношения. Случаев масса, но факт остаётся фактом - такие люди невероятно глупы. Зная о том, как общество относится к подобным связям, Юнги просто понять не мог, к чему эти парады, митинги, выставление себя напоказ. Грязи и проблем в жизни мало, вот и лезут на рожон? Жили бы себе тихо-мирно в своей квартирке, тискались по ночам и не орали на каждом углу о своей «особенности». Впрочем, в какие-то моменты Мин даже втайне поддерживал однополые пары. Касалось это тех моментов, когда церковь чуть ли не открытым текстом призывала по телевизору подобных на кострах сжигать, хотя в другой момент вещала о том, что «Господь возлюбил все творения свои». Чаще всего все эти проповедники крестились и сообщали, что люди такие грешны, поддались страшному греху - похоти. И как бы, серьёзно? То есть мужчины с женщинами оргии устраивают, плётками друг друга стебут, воском заливают, так про это никто ничего не говорит, это нормально, это же в природе заложено - мужчине желать женщину и обратно. И даже такие извращения - это не похоть, так, перчинка в сексуальной жизни. А тут друга за плечи приобнимешь, уже в спину грязное «педик» летит. Зашибись. Собственно, из-за этого Юнги и не знал, как быть. У Чонгука были свои проблемы с женщинами, если это вообще можно так назвать, но они не столь глубоки, чтобы на парней засматриваться, чувствуя отвращение ко всему женскому роду. С другой стороны, это бабка надвое сказала, надо бы мальчишку к мозгоправу стаскать, может тот вычленит корень проблемы и даже устранит его. Ещё с одной стороны Юнги понимал, что ничего сделать не может, потому что доказательств у него нет. Да, этот Ким Тэхён подошёл под описание, но Чонгук говорил о девочке. Как знать, вдруг есть такая девчонка в школе. Может она даже сестра Тэхёна, близняшка, раз так похожи. И как Юнги в таком случае будет выглядеть, как будет оправдывать свои подозрения? Была и та сторона, которая нашёптывала на ухо о том, что пусть Чонгук и был воодушевлён, рассказывая о своей пассии, но он изначально не хотел поднимать эту тему. Отмалчивался, порывался сбежать, запинался в словах, как будто тщательно их обдумывал, прежде чем что-то сказать. Какова вероятность того, что мальчишка действительно рассказывал про Тэхёна, но приврал, что тот - девчонка, чтобы… А чтобы что? Чтобы Юнги ему не врезал? Не облил грязью? Не выставил за дверь, оставив после себя фингал под глазом? Не наговорил обидных слов, приказав больше никогда не подходить, не заговаривать, даже не смотреть в его сторону и забыть о том, что они вроде как братья? «Что ж, это вполне вероятно», - размышлял Юнги, сидя в кафетерии и наблюдая за стоящим в очереди Чонгуком. У парня и без этого всего жизнь не сахар. Он просто мог бояться, что Мин его не примет, оттолкнёт. С учётом того, что настоящих друзей у Чонгука нет, только приятели, которым по большому счёту плевать на всё и всех, кроме себя, а в семье мальчишка чуть ли не с рождения был лишним, выходило, что так оно и есть. Юнги - единственный полуродной близкий человек, которому Чонгук доверяет даже больше, чем себе. Юнги для него пример для подражания, авторитет, брат, мать, отец в одном лице. Юнги стал его семьёй, которую парень просто боится потерять. «Нужно действовать осторожно. Скорее всего, я просто раздул проблему из ничего», - успокаивает сам себя Юнги. Под прицелом его глаз Чонгук отходит от кассы с пачкой клубничного молока и пирожком. Ещё в его руке красуется большая шоколадка в фиолетовой обёртке, и это уже повод напрячься. Впрочем, действительно переживать и волноваться Мин начинает, когда замечает, куда Чонгук направляется. Ловко лавируя в толпе, парень решительно подходит к столику, стоящему рядом с окном в дальнем углу помещения. Там сидит несколько человек, среди которых мелькает и светлая макушка. Юнги даже привстал, чтобы лучше всё разглядеть, а после решил, что с такими потрясениями лучше сидеть, потому что Чонгук подошёл к Тэхёну. Осторожно коснувшись его плеча, привлекая внимание, Чон впихнул в чужие руки шоколадку, поклонился на девяносто градусов, словно перед ним сам директор школы, и бегом бросился к выходу из кафетерия. Невольно отмечая чужую скорость и понимая, почему Чонгук на соревнованиях берёт медали, Юнги с полминуты наблюдал за Тэхёном, который раскраснелся до ушей, озаряя своих друзей прямоугольной улыбкой и не позволяя никому стащить шоколадку, чтобы угоститься. Раскрасневшийся, счастливый. Глаза сверкают. На месте весь извертелся, то и дело бросая взгляды на распахнутые двери, через которые сновали ученики и учителя. «… мы с ней так и не заговорили, но в столовой переглядываемся, а ещё она мне в коридорах кивает. Не уверен, но, кажется, я ей тоже нравлюсь», - звучит в голове голос Чонгука. - «Она сделала первый шаг». Юнги не знает наверняка, что там в блондинистой голове сумасбродного старшеклассника крутится и вертится, но совершенно точно понимает - проблему он никакую не раздувал. Она реально существует и жутковато дышит в затылок.

***

Выходные в очередной раз выдались не самыми радужными. И пусть Чонгук вновь их проводил в квартире брата, это не отменяло факта отсутствия самого хозяина жилплощади и кучи домашки, с которой парень пытался расправиться как можно быстрее, чтобы после бездельничать. Вот только за окном хлестал косой дождь, стук капель по стеклу угнетал, а в голове вместо тяжелых формул крутились не менее тяжёлые мысли. Чонгуку всегда было, о чём подумать. Парень любил мысленно философствовать, спорить с самим собой, обсуждать проблемы бытия с внутренним голосом. Порой он мог просто зависнуть, пытаясь понять, а какой собственно у него внутренний голос. Казалось, что звучал в голове он идеально, но ни тональность, ни какие-то особые эмоции уловить не получалось. Голос просто звучал приятно и всегда чётко, правильно, тогда как в реальности Чонгук порой запинался даже в самых обычных словах. Голос не запинался. Голос вещал плавно и даже как-то мурлыкающе, убаюкивал на волнах размышления, унося в океан мыслей, чтобы подальше от дурацких учебников. Только в этот раз Чонгук думал не о том, как же тленно и безлико его существование, как поздно глупые людишки осознают ценность упущенного времени или возможностей, хотя в последнее время в свете происходящих в его жизни событий любимой темой была о взрослении и непринятии того, что надо ценить, но не ценишь, а потерявши - плачешь. Это как со школой. Учишься и думаешь, что адская пора, но когда взрослеешь и начинаешь проходить уровень, где уже выпуск из института и поиск работы, то понимаешь, каким лёгким был уровень школы. Всего-то и надо было, что делать уроки вовремя и сидеть на занятиях, не всегда слушая учителя. Там, по сути, никаких проблем. Дело у ребёнка одно - слушаться маму с папой, не капризничать на учёбе, да лопать конфеты. И не нужно думать о серьёзном образовании, о работе, о деньгах, о жилье. Обо всём этом думают родители, а ты сидишь на их шеях, да ножками болтаешь. Лепота. Вот только никого это не устраивает. В период бунтов и бойкотов желаешь вырваться на свободу и делать то, что хочется, а когда в итоге вырываешься, то понимаешь - не будет того, что так желанно. Все мечты и желания оттесняются суровой реальностью, в который ты либо пашешь и живёшь сносно, либо подыхаешь с голоду в подворотне. Общая схема проста. Пока ходишь в детский сад - мечтаешь вырасти. Когда вырастаешь - клянёшь себя за это стремление и мечтаешь попасть обратно в садик, где никаких обязательств, вкусный сок и сон. Много сна, которым когда-то пренебрегал. Замкнутый круг. Думал Чонгук о том, стоит ли ему что-то делать или лучше сидеть на попе ровно, авось пронесёт. Отгоняя от себя настойчивую мысль о наглой лжи в глаза любимого хёна, из-за чего некстати просыпалась совесть, парень пытался понять, что делать дальше. В его «первой любви» случились маленькие подвижки, ведь Чонгук не только узнал имя своей пассии, коим оказался старшеклассник Ким Тэхён, но и смог наконец-то спустя, чёрт знает, сколько времени, извиниться перед ним, вручив шоколадку. Это было так неловко и сумбурно, Чонгук боялся, что его осмеют на глазах у всей школы, а потому просто сбежал. Но всё равно краем глаза успел заметить чужую улыбку и покрасневшие щёки. Вот только что теперь? Чонгук вдруг как-то неожиданно понял, что Тэхён вообще-то парень. Это не меняло факта влюблённости, но омрачало её тем, что блондин мог просто оказаться стеснительным, как и сам Чонгук, но при этом не имеющим ничего против того, чтобы подружиться со своим юным сталкером. Никто не обещал, что Тэхён увидит в Чонгуке что-то такое, что привлечёт его внимание в романтическом плане. Да и Чонгук прекрасно понимал, что даже если ему чисто теоретически нравится парень, что, несомненно, говорит о многом, связанном с его ориентацией, это не значит, что все вокруг такие же. Палка о двух концах, когда хочется рискнуть и попробовать признаться или хотя бы намекнуть, но в то же время созрела готовность просто быть рядом с предметом своего обожания в роли хотя бы друга. Лучше робкие улыбки и случайные взгляды, чем грязные оскорбления и, возможно, даже драки. Тэхён ведь при всей своей неземной красоте, которая могла бы принадлежать сказочному эльфу, вполне мог оказаться гомофобом или просто резко негативно настроенным к подобным людям человеком. Помимо этого опасался Чонгук и того, что ему ещё полтора года доучиваться, а Тэхён уже скоро совсем выпускается. С одной стороны, побыстрее надо решить, что и как делать, стоит ли делать какие-то шаги для сближения или нет. С другой стороны, Тэхёну хорошо, он - выпускник. Случись что, блондин просто оставит школу за спиной вместе с неприятной историей, открывая новую главу своей жизни в институте, где никто ничего не будет знать о его сексуальных предпочтениях. А вот Чонгук рискует многим, если решит признаться. Даже если он сделает это наедине, что помешает разозлившемуся Тэхёну в порыве раздражения из-за того, что его приняли за «такого», ляпнуть что-нибудь своим друзьям? И всё, прощайте, мирные деньки. Травля, издёвки, побои - Чонгук успел начитаться жутких историй на анонимных форумах, где истории в целом делились на две категории. Те, кто не признались, вопили о том, что надо решиться и сделать это. Те, кто признались и, в большинстве случаев, столкнулись с негативной реакцией, советовали молчать, чтобы жилось спокойнее и безопаснее. Чонгук, стоящий на чёртовой развилке без указателей, терялся и не знал абсолютно, что же делать. Кроме проблемы с Тэхёном существовала проблема и с Юнги. Чонгук буквально покрывался холодным липким потом каждый раз, когда представлял, что старший узнает. Юнги - прекрасный человек, удивительный в глазах Чонгука. Добрый, отзывчивый, заботливый, общительный, умный, местами строгий, местами мягкий, но в целом невероятный. И Чонгук действительно лучше зашьёт себе рот, чем скажет хоть слово на столь щепетильную тему, тем самым подвергая своё присутствие в чужой жизни опасности. Больше всего на свете, кроме пауков, но это совершенно другая лига, Чонгук боялся того, что Юнги от него отвернётся, что придётся вернуться насовсем домой, где отец и эта его курица, где стены давят со всех сторон. Ощущение это всё ещё свежо в памяти. Нет друзей, нет поддержки, нет никого, с кем можно поговорить. Без Юнги Чонгук просто свихнётся или вскроется. Собственно, думая о последнем, заглядываясь иногда на бритву старшего, парень порой начинал размышлять и о том, какой он всё-таки слабый и трусливый. Вроде бы умный, высокий и статный, красивый. Не обделённый вниманием своего пола на уровне дружбы, противоположного - на уровне достойной кандидатуры для парня, но в душе всего лишь закомплексованный маленький мальчик, который всё ещё верит, что мама придёт и всё наладится. Часто Чонгук думал и о том, чем бы занимался сейчас, если бы в его жизни не появился Мин Юнги. Ничего путного подумать или представить о таком развитии событий не получалось, но внутри всё леденело, сжималось, скручивалось до тошноты, подступающей к горлу. От мысли, что Юнги не появился бы рядом, от мысли, что он может исчезнуть, Чонгуку становилось плохо во всех смыслах этого слова. - Быть или не быть - вот в чём вопрос, - пробормотал парень и поднялся из-за стола, направляясь на кухню. Врать хёну казалось подлым, сказать правду - прыгнуть в кипящий кратер и понадеяться, что магма волшебным образом превратится в прозрачную воду, а сам кратер - в белоснежный берег. И всё опять же зависело от того, что Чонгук решит в отношении Тэхёна. Если пойдёт дружить и не только, то рано или поздно придётся сказать. Но лучше, наверное, всё же сказать, а после уже нырять в омут с головой. Но что, если Юнги оттолкнёт? Тогда уже будет не до признаний, жизнь рухнет в одночасье. Стоит игра свеч или не стоит? Рискнуть или нет? Бережёного ведь Бог бережёт. - Голова просто взорвётся сейчас, - жалобно простонал Чонгук, садясь с кружкой кофе за стол на кухне. Противоречивые мысли в голове, переживания, нервозность из-за очередной олимпиады, а ещё рисунок на конкурс не готов. Вдохновения нет, желания нет, ничего нет. Чонгук чувствует себя так, словно войну прошёл, не меньше. Усталость эта моральная, терзаемый мрачными тяжёлыми думами парень просто хочет лечь спать суток так надвое, но завтра только среда, а первым занятием идёт ненавистный французский, пропустить который себе дороже. Чонгук вообще-то хотел изучать английский, но так как язык любви никто не стремился учить, бесполезный ведь, а на распределение по языковым группам Чонгук опоздал из-за отца, то парня просто запихнули в группу, где остались места. С учётом того, что все ученики как один записывались на английский, опоздавшим просто не повезло оказаться в хвосте. «И на самом деле это огромная проблема. Во всех университетах и институтах изучают английский и китайский. И что мне делать теперь? С репетитором даже за каникулы перед поступлением не выучишь всех основ. А если учесть, что в небесной канцелярии меня клепали с предрасположенностью только к сфере искусства, и даже родной корейский давался в своё время с трудом, я вообще в жопе» - крутилось каждый раз в голове на занятиях по иностранному языку. Тленствования парня прервал грохот замка и хлопок входной двери. Часы показывали начало десятого, а дверной проём - прошедшего в гостиную Юнги, по пути расстёгивающего ветровку. Кинув ту на диван, мужчина прошёл на кухню, здороваясь и привычным жестом ероша волосы тут же заулыбавшегося Чонгука. - Привет, мелкий. Опять питаешься голым кофе? Почему ты перенимаешь у меня только дурные привычки? - со смешком поинтересовался Юнги, споласкивая руки и залезая после в холодильник. - Какие есть, такие и перенимаю, - честно признался Чонгук, широко улыбаясь. Завязавшаяся весёлая перепалка отвлекла от тяжких дум, как было всегда. Пока Мин нарезал салат и жарил мясо, Чонгук рассказал о том, что у него в своей и учебной жизни творится, пожаловался на очередные горы домашки и упрекнул хёна за то, что тот в своё время втянул его на скользкую дорожку олимпиад. Теперь Чонгук не может с неё никак свернуть, потому что как-то не скажешь преподавателям, что и без этих тупых конкурсов задолбался. Нет, сказать-то можно, но тебе лишь пожелают удачи и терпения, а после в добровольно-принудительном порядке медовым голосом прикажут найти время, даже если из-за этого ты не будешь есть, пить, спать и вообще жить. Юнги на это ответил, что никто пока что не умирал от учебной нагрузки, разве что с ума сходили и пытались убиться или таблеток наглотаться, но Чонгуку такая лафа не светит, потому что Мин всегда рядом, а, значит, Чонгук будет продолжать жить и страдать. Тему с Тэхёном и извинениями Чонгук не стал поднимать, но её поднял Юнги. Чон во всём обвинил оказавшуюся откуда-то в холодильнике шоколадную пасту, которая напомнила хёну и про шоколад, и про извинения. - Да, извинился. Неловко всё так вышло, я просто впихнул шоколад, пробормотал извинения и сбежал. Так волновался, что она меня осмеёт, не одна ведь сидела, с друзьями, - коротко пояснил Чонгук. Юнги развивать тему не стал, переключаясь на себя любимого. Старший рассказал о том, как круто они посидели с друзьями в студии, а после и в баре. Было много сказано про музыку и рэп, про баттлы и крутую движуху, про очередные подколы со стороны Намджуна, который всё ещё отказывался принять тот факт, что дерзкий андеграундный рэпер Агуст Ди работает теперь преподавателем музыки у сопливых школьников. Чонгук знал об этой стороне тёмного прошлого своего брата, но никогда не уставал слушать, требуя новых и новых подробностей. Юнги жалко не было, он рассказывал и рассказывал с таким восторгом, что Чонгук тоже невольно загорался. - Хён, а почему ты не продолжил становление рэпером? Был бы сейчас каким-нибудь раскрученным крутым парнем, - полюбопытствовал Чонгук, когда перед ним опустилась тарелка с едой. - Я и сейчас крутой парень, ты, засранец, - тут же припечатал Юнги, вскидывая подбородок и всем своим видом показывая, кто здесь царь и бог, а после сел напротив. - Просто как-то не сложилось. Микстейпы я выпускал, деньги неплохие капали, да только Намджун меня обскакал, вперёд как-то быстрее выбился. Я бы посоперничал, это вдохновляет очень, но тут мать разболелась, даже в больницу клали. Опухоль, все дела. Пришлось за ней ухаживать, деньги все на лечение спускать, чтобы только всё хорошо у неё было. Сам понимаешь, не до рэпа было. А после как-то вдруг осознание пришло, что надо чем-то реальным заняться, денег заработать. Всё же шанс один на миллион, что тебя заметят, и шанс этот выпал Намджуну, но я не в обиде. Вот сижу себе, бездельничаю в классе, наигрывая любимую классику, музыку сочиняю, спиногрызов в моменты плохого настроения можно помучить, а за это ещё и деньги платят. Тихо, мирно и спокойно. Без потрясений, как у некоторых. Прервавшись на еду, Юнги замолчал на какое-то время. Чонгук же ещё во время рассказа брата всё смёл с тарелки, поэтому поставил чайник и принялся мыть посуду. Но как только младший заметил, что чужая тарелка опустела, то тут же полюбопытствовал, забирая её и опуская в мыльную воду. - А что за потрясения? Драка что ли случилась? - Да если бы, - рассмеялся Юнги, откидываясь на спину стула и принимаясь изучать взглядом спину брата. - Хосок тут заявил, что они с Сокджином встречаются уже как месяц. Чонгук не сразу осознал смысл сказанного, но когда до него дошло, то тарелка чуть напополам не разломилась из-за впившихся в неё пальцев. Делая вид, что очень увлечён своим делом, парень лишь кивнул, радуясь тому, что старший не видит его лица. Разумеется, он и не заметил того, что напрягся всем телом, как дышать стал громко и шумно, уподобляясь паровозу. Зато это заметил Юнги, наблюдавший за братом, но не прекращающий говорить. - Про Хосока я рассказывал, это он меня в музыку в своё время втянул, а Сокджин - лучший друг Намджуна, они как в институте сдружились, так и не разлей вода. Вообще всё это странно, никогда не замечал за ними подобных наклонностей. Диковато и непривычно. - Осуждаешь? Голос Чонгука тихий и ломкий, наполненный испугом и нетерпеливым ожиданием ответа. Он даже про посуду забыл, опуская тарелку на дно раковины и цепляясь пальцами за её край. «Так явно выдаёт себя», - замечает Юнги, понимая, что даже если бы и не знал о влюблённости младшего в парня, то всё равно насторожился бы из-за такого поведения. - Нет. Не моё дело, кто с кем спит. Они не стали хуже, чем были, когда я не знал этого факта. Хосок всё такой же придурок с пропеллером в заднице, Сокджин - придурок с убийственным смехом и убогими старческими шутками. Ничего нового. Я не отвернусь от них из-за такой херни. Да и по факту ничего не изменилось, они на публике не милуются, обтягивающие жопу кожаные красные штаны и обшитые пайетками рубашки не натягивают. Всё такие же адекватные идиоты, - спокойно поясняет Мин. - А теперь налей мне кофе, Царь не желает двигаться с места. - Ленивая ты жопа, а не царь, хён, - тут же рефлекторно ответил шпилькой Чонгук и принялся домывать посуду. Дальше они сидели в тишине. Юнги увлёкся телефоном, попутно отпивая кофе, а Чонгук ушёл глубоко в себя, принимаясь в очередной раз за самоанализ. Так прошло больше получаса, прежде чем Чонгук вспомнил о том, что у него куча недоделанной работы, которая обещает быть ему тяжёлым грузом в воскресенье, если он не доделает всё сразу. Сообщив брату, что пойдёт заниматься, Чонгук уже был на полпути к своей комнате, когда Юнги негромко его окликнул. Обернувшись, Чон встретился с обеспокоенным взглядом хёна, опирающегося спиной о дверной косяк проёма, ведущего на кухню. Какое-то время Мин молча сканировал пристальным взглядом его лицо, а после неловко взъерошил волосы, шумно выдыхая. - Я… Чонгук, знаешь, мне доверили обучать группу выпускников, и… Я видел её. Твою первую любовь. Чёрные брови, белая чёлка, родинка на кончике носа, нелепая, но по-своему милая улыбка, - осторожно сообщил старший, наблюдая воочию, как стремительно может покидать краска чужое лицо, буквально пара секунд понадобилась. - И я… Чонгук, я соврал, окей? Про Хосока и Сокджина, но… Не насчёт остального. Подумай об этом и… Доброй ночи. И чёрт знает, кто из них сбежал с поля боя. Юнги, стремительно развернувшийся и скрывший на кухне, или Чонгук, в этот же момент пулей залетевший в свою комнату и закрывшийся изнутри на замок трясущимися руками.

***

Встречаться лицом к лицу с опасностью и смело вступать в бой - это не про Чонгука, сбежавшего в отчий дом. Так уж удачно сложилось, что Юнги было не к первому занятию, и парень просто спешно собрал вещички и сбежал в школу, после которой отправился домой. Без лишней надобности терпеть отца и Соён желания не было, но уж лучше так, чем встретиться с всё понявшим хёном. Чёрт возьми, Чонгук должен был понять, что рано или поздно Юнги догадается, кто является предметом его воздыхания. Кто бы только знал, что класс Тэхёна пристроят на занятия музыки. Тогда бы Чонгук уже имел какую-нибудь отмазку, придумал что-нибудь, а так пришлось встречать проблему без аргументов, фактов и выстроенной линии защиты. А проблему ли? Слова Юнги отпечатались на подкорке и останутся там до конца вечности. Чонгук помнил каждое слово, коим одарил своих друзей Юнги, как помнил и его последние слова. Ложь. Юнги соврал про ориентацию друзей, чтобы завести разговор аккуратно и так же аккуратно поделиться своим мнением на столь щепетильную тему. И какое это было мнение? Не положительное, нет, Юнги дал понять одними только интонациями, что не считает подобное нормой, но… Он в который раз дал понять, на чьей стороне. И сторона эта в очередной раз оказалась той, на которой находился и Чонгук. «А человек ли хён вообще?» - крутилось в голове по дороге в школу. Для кого-то этот вопрос показался бы глупым и наивным, потому что, ну а кто тогда? Но Чонгуку так не казалось, как не казалось и его внутреннему голосу. Парень повидал множество взрослых, которые на самом деле все как один мрачные, усталые, угрюмые и готовые ругаться из-за любого повода. Может быть, они просто злятся на детей, потому что у них самих осталась только дурацкая забота и ничего больше интересного не происходит? Простая зависть. Или из-за того, что у детей есть так много всего, но малыши и подростки этого не ценят? Как бы там ни было, а Юнги от них отличался. Он был взрослым, давно оставил детство позади, так же настрадался, пережил сложные периоды, порадовался хорошим моментам, а теперь всё, что у него есть, это работа да несбывшаяся мечта, бывшая целью чуть ли не всей жизни, но при этом Мин не озлобился. Он был потрясающим человеком, и Чонгук подозревал, что всё дело в его душе. В той неясной материи, что ярким светом озаряет карие глаза мужчины изнутри каждый раз, когда он улыбался. Чёрт его знает, может ли душа стареть или нет, но пусть снаружи Юнги и казался взрослым, но внутри него носился ураганом подросток с белоснежными растрёпанными волосами, постоянно подтягивающий сползающие с задницы драные джинсы и одёргивающий огромную мятую футболку размера на два больше, чем нужно. Да, наверное именно так себя Юнги и ощущал, ведь возраст - это не пустая цифра, это состояние души. Наверное, в этом и кроется ответ на большинство, если не на все вопросы. Почему Юнги всегда на стороне бунтующего подростка, почему он никогда не одёргивает и не запрещает что-то делать, не загоняет в рамки и обязательства, не навязывает и не приказывает. Мужчина просто прекрасно понимает, что с таким, как Чонгук, с мальчишкой, похожим на него самого, это будет лишь во вред. Чонгук и без того агрится на весь мир и на свою судьбу, считает себя обделённым и брошенным, из-за чего волнуется и сомневается в себе, а если Юнги ещё начнёт ругаться, кричать и что-то запрещать, то всё станет лишь хуже. Для подобного у парня есть родители, но раз им плевать, Юнги по мере своих сил пытается сбалансировать все грани воспитания. И ему это на самом деле не в тягость, он не считает, да и никогда не считал подростка лишним в своей жизни, каким-то бременем, нет. Мин, напротив, был рад, что познакомился как будто с самим собой в юности. Было интересно, всегда находилась тема для разговора, а ещё таким образом Юнги просто пытался сделать чужую тяжёлую жизнь лучше, потому что кто ещё может понять Чонгука, как не прошедший через те же беды человек? Может быть, дело в этом, может ещё в чём-то. Чонгук не знал наверняка, но ему и не важна была причина. Парень просто радовался тому, что всё обошлось, любимый хён дал понять, что какой бы поворот эта опасная история не приняла, он поддержит и поможет, утешит и защитит, если потребуется. Юнги будет рядом, как был все эти годы с первого дня их знакомства, когда Чонгук даже не думал, что ворчливый преподаватель со смешной, но милой улыбкой вскоре изменит его жизнь, перевернёт её с ног на голову, вытряхивая всё плохое и болезненное вон. - Чонгук! Чонгук, подожди! Громкий окрик за спиной вырывает из своих мыслей, и только тогда Чонгук поднимает взгляд от асфальта. Вдали виднеются ворота школы, со всех сторон туда стремятся ученики, громко переговаривающиеся и смеющиеся или же сонно ползущие и совершенно точно никуда не спешащие, хотя занятия скоро начнутся. Но как только Чонгук оборачивается, то забывает обо всём на свете. Зачёт по черчению на первом занятии? Строгий преподаватель? Да какое это всё вообще может иметь значение, когда по полупустому тротуару прямо к Чонгуку несётся сказочное белокурое создание? Сознание закатывает глаза и просит прекращать идеализировать, а то радуга из ушей польётся, но Чонгук не может, потому что, кажется, он немножко отупел в тот момент, когда раскрасневшийся от бега Ким Тэхён затормозил перед ним, широко улыбаясь и сверкая глазами. - Доброе утро, Чонгукки. «Он назвал меня «Чонгукки»» - проносится в голове, а всё вокруг неумолимо меняется. Кажется, Чонгук не просто немножко отупел, а растерял все мозги, иначе как объяснить всё происходящее? В животе запорхали лазурные и синие бабочки, в ушах зазвучала игриво-романтичная мелодия скрипки, а порыв ветра, налетевший по всем законам манги, взъерошил улыбающемуся и что-то говорящему Тэхёну чёлку, отчего блондин так забавно поморщился, что у Чонгука сердце пропустило удар. - Ох, мы опаздываем. Пойдём, Чонгукки, опаздывать не хорошо. Чонгук хоть на край света готов, хоть в кипящий котёл, хоть в бездонную пропасть, потому что Тэхён обхватил его запястье, сжимая тёплые пальцы на коже, и повёл за собой к школьным воротам. На них смотрели, кто-то удивлённо, кто-то насмешливо, девчонки начали шептаться вокруг, но Чону не было никакого дела. Как вообще можно на что-то отвлекаться, когда рядом с тобой Ким Тэхён? - Ну так что, мы договорились? Жду тебя в кафетерии на обеде, - сверкнул улыбкой блондин и побежал к своему кабинету. Запоздало мозги вернулись на место, и Чонгук, смотря в спину убегающему блондину, осознал, о чём тот говорил всё это время. Тэхён извинялся за то, что обозвался в ответ и ушёл в тот день, когда Чонгук его от испуга и смущения некрасивым обозвал, а после пригласил пообедать вместе и познакомиться получше. Разумеется, никаких его друзей рядом не будет, так что парни смогут поболтать по душам. Услышав громкий звон звонка, Чонгук отмер и тут же побежал к своему кабинету, попутно делая заметку объяснить блондину, почему он вообще его обозвал. Дело ведь было не в том, что Тэхён некрасивый, нет, конечно, а в том, что в его присутствии Чонгук даже дышать не может нормально, сердце где-то в горле бьётся, а тут сидеть рядом, смотреть открыто, рисовать, да ещё и разговаривать о чём-то, чтобы неловко не было. Чонгук бы просто не вынес и взорвался от переполняющих его противоречивых эмоций вроде «бросить всё и сбежать» или же «схватить Тэхёна и спрятать от всего мира», чтобы никто эту светлую бабочку не увёл. «Мы наконец-то подружимся» - крутилось на повторе в голове, а на лице сияла счастливая широкая улыбка. И не важно, будет ли это просто дружба, или Чонгуку не показалось, и Тэхён как будто тоже испытывает к нему что-то нежное и трепетное, волнительное. Главное, что они наконец-то познакомятся нормально и смогут пообщаться. Что будет дальше? Чёрт его знает. Может ли вообще быть счастлива серая и унылая бабочка-однодневка? Как знать. Может, рядом с белоснежной бабочкой и может. У Чонгука будет время проверить. - Чувствую себя отцом дочери, которая впервые начала встречаться с мальчиком. Лишь бы дел не натворили. Разумеется, окрылённый мечтами опаздывающий Чонгук пронёсся по коридору, не замечая никого. В том числе и Юнги, который наблюдал за разворачивающимся действом от начала и до конца. Мин был рад, что дело сдвинулось с мёртвой точки, а на лице Чонгука читалось счастье, но и был обеспокоен тем, куда эта опасная дорожка его младшего братишку может завести. Впрочем, он не даст беде случиться. Будет рядом и укроет от проблем. В конце концов, мужчина сам взвалил на себя ношу ангела-хранителя, ему её и тащить. И не то, чтобы это было тяжким бременем. Ведь пока Чонгук счастлив, Юнги может спать спокойно.

|End|