Мой милый мальчик Май

Ты ступаешь желтыми ботиночками по свежевыпавшему снегу. После уроков уже достаточно темно. Тебе не страшно, ведь до дома идти совсем не долго, но именно сегодня ты задержишься. Разглядывая снежинки в желтом свете уличного фонаря, ты еще ничего не знаешь и не загадываешь вперед, а просто счастливо улыбаешься. Эти различные крупицы снега причудливо танцуют, подгоняемые несильными потоками прохладного ветра. Середина декабря. Скоро праздник. В окнах пятиэтажек, мимо которых ты идешь, уже видно мерцающие огоньки гирлянды. Кто-то поставил елку, кто-то просто развесил дождик, но даже сквозь толстые стекла ты чувствуешь запах хвои и свежих мандаринов. Ты чувствуешь счастье. Это самое чувство заставляет тебя улыбнуться, стянуть с головы полосатую шапку с глуповатым помпоном и поднять лицо к ночному небу. В золотисто-русых кудрях сразу путаются те самые снежинки, заставляя шевелюру поблескивать еще сильнее. Некоторые опадают на лицо и тут же превращаются в капельки, которые очерчивают веснушчатые щеки. Ты похож на солнце, тем более, что не зря тебя назвали Маем. Мальчик-весна среди зимы. Пока счастливая улыбка держится на пухловатых и обветренных губах, а медовые глаза сияют, но ты просто еще не знаешь. Да, мой милый мальчик Май, ты еще не знаешь, что в доме с прокуренным подъездом, где находится твоя квартира с такими старыми коврами на стенах, вздувшимся местами линолеумом и старой мебелью, ругаются твои мама и папа. Ты все равно меня не услышишь, ты слишком счастлив, но я все же расскажу. Май, ты еще не знаешь совсем ничего. Пока на твоем черном портфеле побрякивает брелок с собачкой, а в голове только мысли о следующем дне, ты ничего не боишься, хотя стоило бы. Ты еще не знаешь, что через четыре года ты придешь домой и увидишь маму в слезах. Знаешь почему? Потому что отец ушел. Ушел навсегда к другой женщине. Тебе придется ее успокаивать и добиваться ответа, что произошло, но ничего не добьешься. Ты взрослый, тебе двенадцать, ты сам все понял. Знаешь, уход отца вас подкосит, не сильно, но трудно будет следующие четыре года. Прости, потом все будет хуже. У тебя заболеет мать, оттого и будет хуже. Сначала она просто будет гаснуть. А потом ты будешь трястись в больницах в ожидании диагноза. Он будет страшным. Рак. Куча процедур, что стоят больших денег, куча нервов, которые бесценны — будут потрачены. Тебе будет всего шестнадцать, на носу экзамены, но после школы ты будешь раздавать листовки, ведь днем никуда больше не возьмут, а ночью до четырех часов будешь слушать пьяный бред, мешая очередной отвратительный коктейль в ближайшем подвальном баре. А потом приходить домой, в пропахшую лекарствами и болезнью квартиру. Будешь валяться час в кровати, слушая стоны боли за стенкой и ненавидеть все, себя — в первую очередь. Ты окончательно собьешься к семнадцати. Золотисто-русые волосы потемнеют, яркие веснушки станут куда бледнее, медовые глаза уже не заблестят от простого взгляда на снежинки, а щеки впадут, уступая место скулам. Теперь деньги будут уходить не только на лекарства, пеленки и памперсы, теперь еще ты будешь покупать сигареты. Знаешь, советую тебе курить чуть меньше любимого винстона, но я немного бессильна — твоя судьба. Листовки сменятся на кофе, коктейли в подвальном баре останутся. Времени на учебу будет неумолимо не хватать, но выжить пока что важнее. К восемнадцати ты серьезно будешь ненавидеть себя еще больше. Знаешь за что? А за то, что устал от матери, двух работ, кучи долгов по учебе и постоянной траты денег. Они совершенно не будут задерживаться в твоем потрепанном кошельке, максимум, что там заваляется, так это двадцать два рубля на проезд в одну сторону. В двадцать мучения кончатся. Ты похоронишь мать осенью, но ни на поминках, ни на церемонии не проронишь и слезинки, ведь ты избавился от такого тяжелого груза. Тебе стыдно, но это правда. Долги по учебе подтянешь, из бара уйдешь, оставив только вечернюю смену в кофейне. Этого, в целом, будет хватать на оплату все той же старой квартиры и неплотного обеда раз в день. Знаешь, там будет куча проблем. Из такой родной, но давно неуютной квартиры с коврами на стенах ты съедешь. Снимешь однушку чуть подальше от прежнего места жительства. Теперь твое место на прокуренной кухне с вином. В двадцать пять ты найдешь девушку, она поможет выбраться из замкнутого круга дом-учеба-работа-дом с вином и сигаретами. Будут прогулки по парку, будет блеск в глазах и счастье. То счастье, как сейчас, в твои восемь, пока ты шагаешь в желтых ботиночках по свежему декабрьскому снегу. В двадцать семь она уйдет от тебя, просто соберет вещи и, ничего не объяснив, выйдет за порог квартиры, оставив ключи под протертым ковриком и наскоро написанную записку на оборванном клочке бумаги на старом столе. Ты загрузишься, уйдешь в себя на пару лет, в двадцать девять будешь не просыхать. Мальчик, что любит вино? Нет, прости, уже не любит, теперь только водка. Глупо, не правда ли? Сломаться к тридцати, впереди целая жизнь, а ты не увидишь выхода. На все тех же впалых щеках будет недельная щетина. Веснушки исчезнут совсем с твоего лица. В квартире будет стоять запах спирта и сигарет. Что же, теперь прокуренная кухня звучит не так романтично, как хотелось бы. Под глазами залягут синяки, вот уже как семь лет им там будет вполне комфортно. Вроде, твои глаза были медовые? Увы, теперь они просто карие. Золотисто-русые волосы успеют поседеть, больше они не вьются, а лишь сухой соломой спадают на лоб и на те эльфийские ушки, что так любила твоя мать. Тебе тридцать один. В голове бардак, в комнате бардак. В воздухе виден дым недавно выкуренной сигареты. У хлипкой входной двери стоит одна пустая бутылка водки, на кухонном столе почти выпитая и точно такая же. Теперь ты уже все решишь для себя. Зайдешь в ванную, плеснешь холодной водой в лицо, протрешь красные глаза и просто выйдешь в кухню. Прямо с горла ты выпьешь пару глотков горького сорокапроцентного спирта и вынесешь в центр комнаты табурет. Навыки остались еще с первой попытки, когда-то тогда, в семнадцать, когда понял, что начинаешь ломаться. Мой милый мальчик Май, ты уже далеко не милый. Тебе тридцать один, ты будешь натирать веревку мылом, завязывать несложный узел по советам рыболовов из интернета, а потом привязывать все к потолку. Прямо босиком ты встанешь на старенький табурет, накинешь петлю и шагнешь с него прочь. Знаешь, а ведь мгновенной смерти не будет. Но это всяко лучше того, что ты будешь испытывать на протяжении девятнадцати лет. Когда тебе будет тридцать два, ты будешь лежать под толстым слоем земли в самом недорогом гробу и костюме. На похоронах будет только бывшая девушка, которая все устроит, ведь никого больше у тебя и не было. Так все и закончится. А пока, мой милый мальчик Май, шагай по декабрьскому снегу, вдыхай морозный воздух, улыбайся снежинкам в свете фонаря и скорее прячь золотисто-русые волосы под шапку с глупым помпоном. Пока ты счастлив, ведь, мой милый мальчик Май, ты еще не знаешь, что тебя ждет.