Утопленник

Где-то на фоне встревоженную мелодию тянет скрипка. В руках умелого музыканта она звучит так живо, заставляет трепетать. В такт скрипке бьется чье-то сердце. Вода в его легких. В носу, во рту, в глазах. В душе, кажется, тоже. Она везде, хватает холодными руками за ноги, желает утянуть вниз, на самое дно. От него расходится рябь кругами по морской глади. Кто-то однажды заявил, что вода молчалива? Ложь. Тот человек глупец, которого никогда не хотело поглотить море. Погрузись в нее по самую макушку — лишишься слуха, море будет вопить тебе в уши, мешая услышать даже себя и свои мысли. В воде ты никогда не один. Тревожная мелодия затихает, бесконечные барахтанья чужого тела прекращаются. И все тело резко прошибает болью. Кто-то грубо хватает за шею, вздергивая вверх. У Чимина не открываются глаза, болит каждая мышца в теле, он не в силах сопротивляться происходящему. Повисает тряпичной куклой в чьих-то объятиях. "Смерти, наверное", — безутешно смеется один из сотни голосов в его голове. Второй рукой его сильно хватают за правое плечо, с трудом вытягивая из воды. Легкие жжет, во рту отвратительный вкус соленой воды. Чимин не ориентируется в пространстве, резкое столкновение лопатками с дном дощатой лодки для него настолько неожиданное, что он почти вскрикивает. На его рот ложится чья-то грубая и мозолистая ладонь, мешающая закричать. Он пытается открыть глаза, но соленая вода жжется, причиняя боль. Чимин дергается, когда его за лодыжку подтаскивают куда-то. Мокрая кожа от соприкосновения с плохо обработанными досками рвется. Чимину больно. И жутко холодно. Он надеется, что вытянувший его человек убьет его. Пусть изнасилует, ударит, но в конце всех надругательств убьет. — Рыпаться прекрати, утопленник чертов, — голос такой грубый, злостный. Будто Чимин что-то родное и важное у этого человека украл. Он слышит этот тембр впервые, такой сложно было бы забыть. И без того лежащего Чимина сильно придавливают руками к полу. И человек над ним ритмично наваливается на него, сдавливая грудную клетку. "Что он делает? Пытается мне так ребра сломать? Что же?", — крутится в чиминовой голове. Цепляясь за эти мысли, он замечает почти абсолютную тишину. Хриплое дыхание, видимо, его собственное, тихие ругательства человека над ним, плеск небольших волн и быстрое-быстрое сердцебиение. Впервые мир вокруг Чимина настолько тихий. Вдруг становится как-то невыносимо, что-то подкатывает к горлу, и он сильно кашляет, сплевывая соленую морскую воду. Его рывком поднимают с пола, заставляя принять сидячее положение, после до боли похлопывая по спине. Потом человек рядом с ним исчезает, встает и отходит. Чимин растерян. Он пугается и почти отскакивает, когда ему в лицо плещут водой, руками насильно протирая глаза. Хватают за подбородок, вздергивая голову Чимина вверх. — Глаза открой, — и все та же злость. Чимин медлит. Он пытается представить себе человека перед собой. Крупный матерый моряк, наверное. Догрести до этого места, да еще и быстро, вытащить нелегкого Чимина из воды, к тому же этот голос! Его встряхивают за плечо одной рукой, призывая действовать. И Чимин аккуратно и медленно, боясь снова почувствовать жжение в глазах, разлепляет веки. Перед ним не совсем то, чего он ожидал. Мужчина, примерно его роста, достаточно молодой и не какой-то увалень. Щуплым, конечно, не назовешь, но Чимин бы и не подумал, что у него хватит сил вытащить его из воды. У него на лице некрасивый рваный шрам, несколько ссадин на правой щеке. И странный взгляд. Чимин видел множество людей, но никого с такими глазами не встречал: они горят, в них правда будто бы полыхает пламя. В них ненависть и злоба, холод и какая-то умопомрачительная решимость. — Говорить хоть умеешь? — спрашивает незнакомец. Его взгляд с лица Чимина соскальзывает ниже, он осматривает тело. В горящих глазах мелькает что-то похожее на жалость, смешанную с отвращением. Чимин пытается что-то сказать, но вместо этого из горла вырываются слабые и хриплые звуки, из-за которых он начинает кашлять. Зажимает дрожащей и, кажется, посиневшей рукой рот, несколько раз кивая. Незнакомец не отвечает. Отпускает Чимина, лишая его опоры, тот почти падает спиной назад. Никаких сил держаться сидя у него не осталось. Мужчина встает, идет к концу лодки, садится, хватаясь за весла. У него тяжелая походка, судно аж качнулось. Чимин разворачивается всем телом. Медленно, аккуратно, боясь свалиться на пол окончательно, но все же справляется с этим. Через какое-то время лодка оказывается у пляжа. Мужчина встает, спрыгивая в воду, тянет руками свою посудину на берег. И, справившись, утирает рукавом лоб. Чимин понимает, что ему нужно встать, иначе он останется здесь. Дрожащими руками упирается в бортики, пытаясь подняться. Его подхватывают за обе руки, помогая. Как только Чимин оказывается голыми ногами в ледяной воде, к нему подкатывает истерика. Глаза закрываются сами, в голове снова какофония, своими ледяными пальцами он сильно хватается за руку ведущего его мужчины. Тот удивленно смотрит на паренька в своих руках, стискивая зубы. Хватка у него неожиданно сильная. Чимин сидит у костра, завороженно любуясь танцами огня. Он не знает, сколько прошло времени с того момента, как его вытянули из воды. Но уже стемнело, это, наверное, о чем-то говорит. Тот мужчина ушел, ничего не сказав. Но ему и не надо ничего говорить. Чимин ему никто, он не обязан был даже спасать его. Когда он, не оборачиваясь, удалялся в лес, Чимин с трудом остановил себя от жалобной просьбы прикончить его сразу и прямо здесь. Что-то внутри не дало ему это сделать. Этот мужчина не выглядел как убийца? Нет, у Чимина была откуда-то уверенность, что убить-то он может. Но вопрос застрял комом в глотке. Чимин знает, что он лишь обуза и надеется, что у того мужчины все будет в порядке. А потом он возвращается. Смотрит на Чимина с неким удивлением, но пока ничего не говорит. Бросает тяжелую набитую чем-то кожаную сумку у костра, садится на землю, откидывая голову назад. А потом резко бросает странный взгляд на Чимина. — Почему Вы вернулись? — тихим голосом спрашивает он. Чимин понимает, что мужчина что-то хотел сказать, но этот вопрос беспокоит его слишком сильно, чтобы волноваться о том, что он его перебил. — А ты почему остался? — и никакой ответной злобы. Чимин ожидал удара за то, что сбил его с мысли, но нет. Он даже не обратил внимания на это. Зато странно посмотрел на то, что после своего вопроса Чимин резко устремил взгляд в землю, будто испугавшись чего-то. — Я не знаю. Чимин не поднимает взгляда, но чувствует, что мужчина всем своим видом источает недовольство ответом. — Как ты оказался так далеко от суши? Я не видел рядом лодок, — и в голове Чимина сквозь привычный шум голосов и звуков пробивается один незатейливый вопрос: "А почему ему это вообще интересно?" — Доплыл. — Ты издеваешься? Ты на осиновый листочек похож, тебе себя-то от земли оторвать не сложно? — и опять это выраженное недовольство. Мужчина хочет ответов, чем сбивает Чимина с толку. — Ты, может, на меня хоть посмотришь? Я чувствую себя извергом, разговаривая с тобой, пока ты взглядом испуганно пилишь траву. Чимин слушается. Поднимает голову, смотря прямо в чужое лицо. В его глазах ни капли испуга. Мужчина кажется удивленным. — Ты актер такой хороший, или тебе правда не страшно? — Чего мне бояться? — Чимин жмет обтянутыми тонкой рубашкой плечами. Черт возьми, он же в легкой рубашке и хлопковых штанах. Промокший до нитки. Без обуви. Мужчина резко подрывается с земли. — Помереть от болезни какой, например. Ты часа четыре просидел в мокрой легкой одежде на морозе. Что ты тут вообще в таком прикиде забыл? Чимин следит взглядом за действиями мужчины. Тот отходит к дереву, у которого стояла лошадь. И как Чимин раньше ее не заметил? Хватает привязанную к седлу очередную кожаную сумку внушительных размеров и возвращается к костру. Садится прямо рядом с Чимином, доставая из сумки одежду. — Что Вы делаете? — и мужчина бросает тяжелый и недовольный взгляд на него. — Одевайся, придурка ты кусок. До ближайшего поселения километра четыре, ты в таком виде просто окоченел бы, не дойдя до берега. Чимин тормозит. Мужчина подхватывает теплую кофту, насильно напяливая ее на парня. — Зачем Вы делаете это? — растерянно спрашивает Чимин, когда его одевают в сухую и теплую одежду. Мужчина, покончив с этим, никуда не уходит, даже не отодвигается, остается сидеть близко к Чимину. Настолько, что тот может даже разглядеть веснушки на чужом бледном лице. — А смысл тогда был бы тебя вытаскивать, если бы я позволил тебе сдохнуть от обморожения или еще чего поинтереснее? — Не слишком ли добрый поступок? Вы ведь меня не знаете. Вдруг я маньяк какой, а это была моя казнь? Мужчина плотно сжимает челюсти, сдерживая смех. — Ты? Маньяк? Не смеши меня, парень. Ты хоть мышку убить смог бы? Взгляд Чимина тяжелеет, темнеет. Из светло-голубого радужка становится темно-синей. Он не выглядит злым, нет, он выглядит расстроенным. Горькая правда режет любого. — Не смог бы, — и он отворачивается, бросая очередной взгляд на костер. — Ответь на мои вопросы, — не звучит как просьба. Приказ. В голосе сквозит раздражение. — Тогда обещай мне, что убьешь меня. И мужчина теряется. Смотрит на Чимина так, будто тот сказал неслыханную ересь. — Я не могу умереть от своих рук. Я не могу сдаться морю, океану. Глубине. Я хочу найти свою погибель, умереть, никогда не видеть больше света. Так убей же. — Убью, — мужчина тяжело вздыхает. Его пылающие глаза так похожи на огонь, думает Чимин. — Рассказывай. Чимин тяжело вздыхает, смотрит как-то отчаянно. Бросает взгляд на руку мужчины, будто прося о чем-то. Тот кладет свою широкую ладонь на ледяные руки Чимина, будто понимает его молчаливую просьбу. — Я не знаю, кто я. То есть... я не совсем человек, полагаю? Я ничего не помню, только свое имя. Море... оно всегда зовет меня по имени. Я был игрушкой для человека по имени Юнхван. Его так называли. Он постоянно меня трогал и бил. Сначала было страшно, больно, обидно. Потом стало наплевать. Я просто хотел к морю. Но каждый раз, когда я оказывался в воде или близко к ней, я слышал множество криков. Шум. Я сбежал от него. Ударил какой-то металлической статуэткой в затылок и сбежал. Я не помню, как бежал. Помню удар и то, как пришлось выбивать дверь на улицу плечом. Разрыв, целое ничего, и вот он я, в воде, — к концу своей речи Чимин замечает, что его руки болезненно сжимает чужая ладонь. — Сколько? Сколько он держал тебя? — мужчина, будто опомнившись, одергивает руку. — Я не знаю, честно. Много, очень много. — Ты знаешь, какой сейчас год? — Чимин смотрит как-то печально, отрицательно качая головой. — Не знаю. — Ты знаешь, в каком государстве ты живешь? — Нет, не знаю, — чем больше вопросов мужчина задает, тем печальнее выражение лица Чимина. — Ты хоть что-то знаешь, кроме своего имени и того мужика, державшего тебя в рабстве? — Нет. Я видел множество лиц, помню имена, поведения. Он таскал меня по всяческим мероприятиям, — Чимин пожимает плечами. — Ты умел говорить с самого начала? А на этом вопросе Чимин задумывается, будто раньше не обращал никогда на это внимания. — Нет? Я понимал чужую речь, но не мог говорить сам, кажется... Я... Мешанина из криков, тихо звучащая на фоне, становится оглушающей. И в ней один четко различимый женский голос. Чимин резко хватается руками за уши, закрывает глаза, задыхается. Мир вокруг темнеет. В ушах скрипка и тягучее, злобное: "Ну что же ты оставил Нас, Чиминни?".

***

Боль. Ощущение, будто приложили головой с силой о какой-нибудь камень. Чимин с трудом разлепляет веки, а потом сильно зажмуривается. Слишком светло, глаза аж заслезились. Чимин не успел разглядеть место, в котором находится, но ему тут тепло. На плечо, которое сразу же отдает жуткой болью, ложится чья-то рука. Воспоминания сваливаются на Чимина. Тот мужчина, его глаза, его помощь. И крик. — Я знаю, что ты не спишь. Поднимайся, отсюда нужно сваливать, — его голос уже не такой злой. Спокойный. И тихий, он почти шепчет. По загривку Чимина пробегаются мурашки. Он любит голоса людей. Они такие разные, могут многое сказать о человеке. Из-за того, что он не умел говорить, большинство из прислуги в особняке, в котором он жил, думали, что он попросту не знает их языка, поэтому спокойно общались в его присутствии. Пару раз даже было, что обсуждали самого Чимина. Он любил слушать их разговоры, зачастую даже не вникая в то, что именно они говорят, наслаждался голосами. Это помогало ему не чувствовать такое душераздирающее одиночество. Голос мужчины, спасшего его, отличался от всех, ранее услышанных Чимином. Он негромкий, иногда в нем проскальзывает хрипотца, а еще эмоциональный, если, конечно, прислушаться. Для большинства он, наверное, звучит отстраненным и незаинтересованным. Чимина снова несильно пихают в плечо. — Я с тобой говорю, Чимин, — услышав свое имя, он резко раскрывает глаза. — Куда сваливать? Куда ты пойдешь? — спрашивает Чимин, медленно приподнимаясь. Теперь он понял, что над ним какой-то шалаш из плотной натянутой ткани, удерживаемой ветками. Он сам был укрыт каким-то одеялом темного цвета. Рядом с ним сидел тот самый мужчина, внимательно смотря на Чимина. По одним его глазам тот понял, что вопросов теперь только больше. — В Тумар, один из крупных городов, — мужчина пожимает плечами, после начиная собираться, — звать меня можешь Юнги, но запомни, что при ком-то обращаться ко мне будешь исключительно "Норд", понял? — Ты хочешь взять меня с собой? — Чимин выглядит искренне удивленным. — Я же говорил, в чем был смысл тебя вытаскивать, если я брошу тебя на произвол судьбы? Ты один тут не вытянешь, а это значило бы, что спас я тебя, чтобы ты умер. Чимин смотрит внимательно, глаза в глаза. Юнги, кажется, не привык, что кто-то так может на него пялиться без опаски. — Что? — спрашивает он, отворачиваясь, чтобы засунуть одеяло в одну из походных сумок. — Ты хорошо скрываешь свою добросердечность обычно. Почему ты так поступаешь со мной? Юнги замирает, будто бы Чимин ему на что-то глаза открыл. Секундная заминка, он сразу же продолжает свое дело. Но Чимин все видел. — Это честь. Мы в ответе за тех, кого приручаем, слышал такое? — У тебя только одна лошадь. Как ты собираешься преодолевать путь до Тум... того города со мной? — Чимин не унимается, хоть он видит, что своими вопросами немного бесит Юнги. — Будешь сидеть по стойке смирно и не мешать. Ближе к городу научу тебя на лошади ездить, ясно? И хватит вопросов, оставь их на свободное и спокойное время. И слушайся меня. Понял? Чимин кивает. Юнги, пытающийся с ног до головы завернуть себя в оболочку из иголок, на самом деле в душе не такой злой. Очерствевший, хладнокровный, возможно, но не злой. Иначе зачем ему Чимина вообще спасать? В его жизни все поменялось слишком резко. Ты очень-очень долгое время живешь по принципу куколки, терпящей все пытки со стороны владельца, не знаешь вообще ничего о мире, видел только свою клетку, а потом резко становишься... свободным? Теперь единственная окова Чимина — собственная слабость и незнание. Все неизвестное либо интересно, либо пугающе. Именно поэтому Чимин, хоть и обещал быть тихим, но все равно докучает Юнги вопросами. И именно поэтому он предпочитает вообще не думать о том, как чуть не утонул. Он правда совершенно не помнит, как оказался в воде, как заплыл так далеко. Чем дальше они уходят от моря, тем тише крики в голове. С Юнги Чимин ощущает какое-то странное спокойствие, хотя и понимает, что тот может его продать, изнасиловать, убить, да все что угодно. Но ему не страшно. Либо он вырвется из скорлупы безвольной игрушки, либо умрет. Иначе в чем вообще его смысл? Ехать на лошади казалось Чимину веселым. Его посадили впереди, так, что пока Юнги держал поводья, практически обнимал парня. Чимин мысленно посмеялся с этого, но вслух акцентировать на этом внимание не стал, Юнги итак неудобно и непривычно, да и тех глупых вопросов вполне хватило на сегодня. И снова темнеет. Чимин все еще не умеет ориентироваться во времени, но, когда видит закатное небо, задумывается об уже пройденном пути. Он, наверное, уже так далеко от усадьбы Юнхвана. В какой-то момент быстрый галоп лошади сменился медленной рысью, Юнги явно выискивал место для временного лагеря. И нашел, они остановились у какого-то невероятно широкого дерева. — И вот так ты живешь? — интересуется Чимин, когда они уже разбили лагерь. На самом деле, занимался этим только Юнги, пока парнишка пытался слиться со стволом дерева. — Не совсем. Обычно я надолго оседаю в крупных городах или мотаюсь по мелким поселениям. Но, иногда, приходится преодолевать длинные дороги. Как сейчас. — И скоро мы прибудем в тот город? — Юнги кажется, что в Чимине любопытства больше, чем мозгов. Возможно, он прав. — Если таким ходом продолжим, то через три дня уже будем там. — И что ты будешь делать со мной? Вопрос ставит Юнги в тупик. Он ведь и правда совершенно не знает, что ему делать с Чимином. — Научу ездить на лошади, дам денег и пущу в вольное плаванье. Я тебе отец что ли? Чимин улыбается как-то странно. У Юнги во взгляде проскальзывает непонимание, которое тот легко улавливает.