Пункт № 1

Есть парочка незыблемых констант в голове Бокуто. Ну, то есть, несмотря на свою... непостоянность в некоторых вещах, или мыслях, или поступках, или в настроении, в конце-то концов, не важно, суть всё ещё в том, что есть всё же с ним то, что было, есть и будет. Бокуто убеждён в двух вещах. Куроо Тецуро - самый прекрасный парень во вселенной. На другие тоже распространяется, кстати. И вторая вещь заключается в том, что Бокуто любит Куроо Тецуро до одури, до дрожи в коленках, до замирания сердца, до луны и обратно, до всех вселенных, кстати, тоже. Короче... не исключая эти два пункта, Бокуто уверен также и в других вещах, касающихся Куроо Тецуро, самого прекрасного парня во вселенной, которого он любит до всех каких только можно ощущений. Куроо невыносим. Нет, это чистейшая правда. Бокуто понимает, что и сам не подарок, не исключено, что и у Куроо есть парочка... может, парочка десятков пунктов, почему Бокуто не подарок, нужно будет спросить. Но сейчас речь о Куроо. Речь, на самом деле, совершенно всегда о Куроо, сколько бы Бокуто ни думал об обратном. Не то чтобы он сильно хотел разубеждаться в этом. Итак, Бокуто не собирается быть голословен. Он собирается предоставить неопровержимые доказательства, почему Куроо Тецуро невыносим. Буквально всё существо Куроо пропитано желанием отвлекать, сбивать и дезориентировать Бокуто, видите ли, у него и так не лады с концентрацией внимания на чем-то одном, а Куроо вообще этому не способствует ни капельки. Если Бэлла для Эдварда - личный сорт героина, то Куроо для Бокуто - личное гравитационное пространство, которое поглощает Бокуто целиком и полностью, окажись он поблизости. А они, на секундочку, живут вместе в съёмной квартире. И Бокуто, вроде как, и наловчился бороться с отдельной гравитацией вокруг Куроо, но всё ещё имеет некоторые претензии к невыносимости своего внеземного бойфренда. Итак пункт номер один, хотя порядок вовсе не имеет значения: Куроо постоянно поёт. Если не поёт, то напевает, если не напевает, то что-то бормочет себе под нос, и Бокуто тратит иногда слишком много времени на то, чтобы вслушаться и узнать песню. Иногда Куроо специально включает режим полнейшего полного засранца и бормочет главную тему из Теории большего взрыва, чтобы побесить Бокуто, который не сразу догоняет, что за песня. Короче, Бокуто иногда думает, сколько всего успел бы сделать или сделал бы вовремя, если бы не тратил время на узнавание песни, которую Куроо приспичило начать бормотать. Он делает это не специально, чаще всего, и Бокуто, ну... просто не может себя заставить заткнуть уши наушниками. И уж тем более попросить перестать бубнить себе под нос. И это что касается бубнежа. Нет, бубнежа Бокуто даже касаться не хочет, потому что там вообще можно забыть о любой деятельности. Даже если её и не было. Куроо поёт, когда делает себе кофе, когда застилает постель, когда скроллит ленту, когда готовит завтрак и иногда даже когда пытается заснуть. А Бокуто чувствует себя совершенно беззащитным перед этим голосом. Ведь когда Куроо поёт, а не бормочет, – он и правда хорошо это делает. Лучше всех, отметил бы Бокуто. Его телефон забит коротенькими видео с поющим Куроо, но они для приватного просмотра. Только скинуть Акааши и следующим голосовым сообщением поскулить. Может быть ещё и Конохе, и возможно Цукишиме, если тот хорошо себя вёл и не язвил старшим. Иногда некоторое дерьмо заседает у него в голове, и он напевает его всегда. Ну то есть, буквально всегда, и не напевает, когда они разговаривают, или когда наконец-то засыпает. Или когда они целуются. И подпункт номер три в пункте номер один - это ламповые провисания дома у Савамуры или Ойкавы, там уж как повезёт. Куроо берёт гитару, и Бокуто хочет разорваться на сотни маленьких Бокутят от переизбытка чувств, любви, гордости и всепоглощающего счастья. Куроо поёт, улыбается, смотрит на Бокуто из-под челки, кто знает слова – подпевают, но Бокуто слышит только его одного. Он не подпевает, скорее проговаривает слова песни одними губами, чтобы не слышать себя, а слышать его. Многие делают так же, Бокуто, может, и ревнует, но совсем капельку, правда немножко, ведь он знает, что Куроо такой. Он не может не делиться своим голосом со всеми, ведь это тоже делает его счастливым, а если что-то делает счастливым Куроо, то Бокуто просто автоматически оказывается на этой стороне. А вот пункт номер два – это где всё возвращается к поцелуям. Они целуются постоянно. И это ни разу не предъява, не невыносимость Куроо, это просто... ну, как вообще нормально функционировать, если всё, что хочет Бокуто, когда Куроо рядом, это целовать его? Сдерживаться очень трудно. Очень-очень трудно. Особенно, когда буквально ничего страшного не случится, если Бокуто коротко поцелует Куроо, быстренько так, хоба! Чтобы только почувствовать, что губы у Куроо тёплые, и что Бокуто просто невероятно счастлив иметь возможность его целовать совершенно всегда. Больше он никак это комментировать не хочет. Он лучше пойдёт ещё раз поцелует Куроо. Третий пункт как бы почти то же самое, но в более широком смысле. Куроо никогда не против того, чтобы Бокуто отказывался что-либо комментировать и шел его целовать. Куроо так или иначе всегда хочет ласки, а Бокуто так или иначе всегда готов дать Куроо то, что он хочет. Иногда Бокуто лениво размышляет о том, есть ли в его жизни хоть что-нибудь, что не было бы связано с Куроо или было бы лишено Куроо. Лениво размышляя, он перебирает волосы на его висках. Ерунда полная, Куроо всегда под боком и хочет любви, и Бокуто просто тает от этого, лениво размышляя о том, что это слишком сопливо. Впрочем, плевать, когда Куроо притирается к нему во сне и Бокуто чувствует его дыхание на своих ключицах. Куроо сам до ужаса тактильный, и - Бокуто делает важную ремарку - только с ним вообще-то! А не со всеми подряд. И когда он обнимает Бокуто со спины, это как бы подразумевает то, что Бокуто поворачивается и обнимает в ответ, целует, ведёт ладонью по шее и зарывается пальцами в волосы на затылке, второй рукой ненавязчиво забирается под футболку и трогает кожу над резинкой трусов, треников или чего-то ещё. Не имеет вообще никакого значения, до чего доберётся Бокуто, если Куроо будет чувствовать его пальцы на своей коже. И, несмотря на то, что Куроо каланча ещё та, он подберётся к Бокуто на диване так, чтобы их конечности соприкасались в максимально большом процентном содержании. И Бокуто всегда с большим удовольствием будет гладить его там, куда сможет только дотянуться, потому что, ну, Куроо, он такой... такой падкий на это. Он трогает в ответ и бормочет что-то, из чего Бокуто разбирает только своё имя. Какой-то там дальше пункт заключается в том, что Куроо, будучи самым невероятным, мягоньким, ласковым и тёпленьким бойфрендом во вселенной, и других тоже, иногда переходит на тёмную сторону и становится одержимым, поехавшим, да и просто ебанутым. Суть в том, что Бокуто буквально ничего не может с этим сделать и как-то повлиять на это. Если Куроо одержим идеей, то тут остаётся только молиться. И Бокуто молится. Он молит Куроо пойти наконец спать, пойти наконец поесть, принять душ, в конце-то концов. Когда горячка Куроо ещё не достигает апогея, у Бокуто встаёт на его одержимость какой-либо мыслью. У Куроо просто встаёт от ощущения собственной охуенности, и они могут заниматься сексом несколько часов кряду, меняясь местами и кончая раз за разом. Бокуто не против, несмотря на всеобщий нездоровый концепт. После Куроо может, не удосужившись одеться, усесться за ноутбук и начать воплощать в жизнь что-то, по его мнению, очень крутое. В рекламном агентстве, где работает Куроо, некоторые ребятки, чтобы прийти к креативной идее, курят травку или ещё что-то принимают. Тут Бокуто отметает нездоровые концепты и просто радуется, что Куроо генерирует гениальные идеи в позе наездника. Потом Куроо отсыпается часов двадцать, и Бокуто говорит ему, что он невыносимый. И что он опять до усрачки перепугался за него. Куроо говорит, что нечего тут пугаться, и Бокуто даже согласен, потому что это, ну... ну, Куроо, и что вообще с этим чокнутым станется? Просто Бокуто на всякий случай решил немного струхнуть. Следующий пункт про то, что Куроо - змей искуситель. Иногда случайно и иногда специально. А может и всегда, и Бокуто просто слишком наивен и влюблён, чтобы видеть в Куроо хоть что-то плохое. Так уж вышло, что Бокуто играет в высшей лиге. У него тренировки, расписание и четкая диета. Так уж вышло, что Святой Грааль генетики достался не ему, а Куроо. По итогу Бокуто считает калории, а его невыносимый и исключительный засранец может в девять вчера решить, что тосты с сыром это просто охренительная идея. Бокуто с этим решительно не согласен, но его игнорируют, от чего он склонен впадать в черную меланхолию с запахом жаренного хлебушка и сыра. Естественно, Бокуто часто поддается и, вопреки расхожему мнению, что Куроо питается одной сайрой, кушает с ним десерты из кондитерской лавки Цукишимы, балуется картошкой фри, ну и, чего таить, тостами после шести вечера. Бокуто ни о чем не жалеет, но Куроо всё ещё невыносим, ничто его не оправдает. И Бокуто мог бы продолжать, потому что Куроо читает его мысли, не кладёт его вещи на место, проявляет сексуальную активность среди ночи, не закручивает тюбик от пасты, неразборчиво пишет на стиках на холодильнике и не укладывает волосы. *** – Ты чего? – спрашивает Куроо, когда ловит слишком довольный взгляд Бокуто. – Ничего, – пожимает плечами тот, – просто задумался о том, какой же ты засранец невыносимый. – Это я-то? – усмехается Куроо и, делая взмах кухонной лопаткой, упирает руки в бока. – Ты сам ещё тот невыносимый засранец! – Неужели? Например? – Ну, короче, пункт номер один, – загибает палец Куроо, а Бокуто начинает улыбаться ещё шире.