Serpens factum

Когда от дыхания становится совсем больно, он не дышит — сипит пустыми легкими, выворачивая наизнанку глупое желание разодрать шею ногтями. Разбитые от крика губы уже не открываются в приступе гербетофобии, а слюна, вытекающая изо рта, уже не кажется чем-то особенным. Пальцы лишь иногда сжимаются, выводя на белой чешуе нервные узоры хаоса, не доводя даже до шеи. Знает — бесполезно. А еще знает, что эту живую цепь просто так не разорвать. Змея покачивается в такт движениям и изредка шипит, словно потешаясь желаниями Рыжего сместить ее к затылку. Сегодня, как назло, ужасно душно, и ткань прилипает к коже, создавая трение, от которого хочется снять ее и пойти полуголым. Змея не дает: давит и кренится, сдавливая шею еще туже, словно говоря: «Не спихивай меня, иначе будешь мертв». Рыжий шипит в ответ и раздраженно убирает мокрые волосы. Уроки тянутся ужасно долго: преподаватель нудит второй час, растягивая слова в тугие аллегории, от которых не ясно, спать ли или скинуться из окна хочется. Рыжий крутит ручкой в воздухе и думает: из окна проще. Не нужно ждать, когда яд медленно рассосется по коже и скрутит спазмом, терпеть, когда мозг откажется воспринимать происходящее, подкидывая сознанию спасительные иллюзии силуэта матери. Не нужно будет надеяться, что эта белая тварь покинет тебя, а ты чудом остаешься жив. Шаг — и забытье. Все так просто и легко. Но если от змеи маму спас отец, то от проблем ее спасти некому. Она от них тогда совсем загнется, а это единственный человек, ради которого Рыжий готов терпеть все это дерьмо. Уроки кончаются, ученики выбегают на улицу и орут, спасаясь от дополнительных заданий терминаторши. Лето подходит к концу, и Рыжий кутается в мастерку, спасаясь от раздражающего ветра. Ветер — леденящий душу ужас. Ветер — как хрустальная чешуя, прорезающая кожу у шеи. Цунь Тоу, идущий по правую руку, молчит и хмурится. Его змея плющом увивается на шее, но совсем тонкая и не мешает, слегка стягивая кожу у шеи. «Наверное, его проблема не настолько опасна», — думает Рыжий и скашивает взгляд. И даже почти завидует, когда та скручивается туже, почти облизывая кожу у щеки. — Ше Ли рядом. Рыжий молчит. Змея в ответ заинтересованно дергается, поднимая голову и сверкая острыми зрачками. — Не собираешься спросить, как убрать ее? Молча стоит и пялится. — Ты свою-то не убрал. — Завязал, — выдыхает. — А змея мне понравилась. Считай, домашний питомец. — Хуевый питомец, — шипит Рыжий, подтаскивая шлейку рюкзака выше. — Она тебя во сне грохнет. — Он, — поправляет Лысый. — Не ебу. Грохнет — моргнуть не успеешь. — Не грохнет. Теплая улыбка озаряет лицо, и Рыжего внезапно корябит. Он же не мог к ней привязаться. Не мог же. Может ли Рыжий привязаться к змее? Да ни в жизнь. Для этого его придется сначала уебать до той стадии, когда уже совсем ничего не соображаешь. И даже тогда Рыжий не уверен, что не попытается задушить ее в ответ, вонзившись в шею побелевшими пальцами. Дорога пустеет, пока они с Лысым огибают квартал. Старые обветшалые трущобы меняются новомодными надстройками, оттесняя и выделяя разницу между богатством и бедностью. Кому нужно было так издеваться над современным искусством, Рыжий не догоняет. Раз бабла хватает на такие глыбы, то и на место должно. Тем не менее, это не выглядит смехотворным. Скорее констатацией факта, что одно неизменно с другим контактирует. Змея начинает извиваться и вытягиваться на втором повороте. Ше Ли близко. И чем ближе слышны приближающиеся шаги, тем сильнее, сука, змея начинает возиться. Лысый без команды срывается на бег и тянет Рыжего за собой. Рыжий срывается тоже. Но не успевает — рука уже перехватывает кисть, перетягивая ее за спину и впиваясь в грубую кожу. Бетон и чешуя. Полное ледяное подобие. — Привет, Рыжий. Привет, блядь. Рыжий хрипит, когда руку простреливает болью, но не пытается вырваться. Знает — бесполезно. — Вали нахуй. Смеется. — Только после тебя. Ше Ли опасен. Рыжий знал это еще с детства, наблюдая за ним во время боев и уличных стычек. Сумасшедший, вспыльчивый, косящий под всезнающего мудак с ебанутым свечением в глазах и черной королевской* на шее. Тогда еще змеи у Рыжего не было, и он не представлял, каково носить такую красивую рептилию у себя на шее. Спрашивал у Ли, потому что считал это донельзя крутым, гладил, играл с черным самцом, пока тот чем-то отвлекался. И очнуться не успел, как собственная белая тварь обвила его шею. Только смысл змеи Рыжий понял лишь когда Ше Ли протыкал тупой иглой ему уши. «Когда тебе плохо — змея ликует. Когда тебе хорошо, она впивается в шею и ждет, пока тебе не станет хуево. Хороших людей она пытается укусить. Плохие — ей интересны.» Рыжий помнит все до мельчайших подробностей. Белые патлы мешающиеся с рыжими. Игла, продавливающая плоть все дальше, пока кровь не стекает по шее за ворот мастерки. Толпа вокруг и ошарашенный Тунь Тоу на переднем плане. Собственный ужас и смех Ше. Шипение змеи у самого уха. Абсолютно идентичное. Ше Ли усмехается, и Рыжему кажется, что черный плющ увивается сильнее. Блестящая чешуя отливает тусклым светом и меркнет, оставляя после себя алые полосы. — Что, до сих пор привлекает внимание? — интересуется Ли, а Рыжий сглатывает, сдерживая в себе желание огрызнуться. Хочется прикоснуться, огладить изгибы хвоста, почувствовать гладкость и то, как она льнет к коже, изрисовывая пальцы легкой дремой. Рыжий почему-то уверен, что она теплая. — Можешь погладить, я не возражаю. Он не двигается с места, однако белая сука обвивает шею. Королеская, завидев это, угрожающе шипит. Рыжий понял это раньше сраных уроков по герпетологии. Змеи означают людей — источников проблем и обязанности, которые тот или иной обладатель должен носить с собой. Они могут помогать и ластиться, указывая на желания и страсть их обладателя. Могут никак не влиять на жизнь и просто сидеть в террариумах, довольные жизнью. А могут отравлять жизнь. Самым блядским и прямым способом. — У меня есть к тебе предложение, — начинает Ли, и Рыжий невольно вздрагивает. — Ты помогаешь мне с одним дельцем, а я снимаю с тебя свою прелесть. — Хуелесть, — скалится Рыжий, разворачивая корпус. — Я не буду больше водиться с тобой. Но из учебников Рыжий все-таки кое-что взял. «Когда ты освобождаешься от обязанности, змея уползает. Но это далеко не значит, что надолго и тем более навсегда». Рыжий знает это… — Ты не дослушал. К этому я отдам тебе его, — указывает на королевскую, и в грудине что-то внезапно рассыпается. — Мне надоело таскать эту красоту на своей шее. Ты ведь считаешь его красивым? Вопрос с подвохом. Сука, как же Рыжий его ненавидит. Ше Ли наверняка знает, что Рыжего с ума сводят эти серые пристальные глаза. И он стопудово замечал, как Рыжий украдкой гладил его за спиной — невозможно же, блять, не заметить, как змея поддается на чьи-то касания. Видел это и все время делал вид, что ничерта не замечает. А теперь, видимо, решил взять плату. Как в зоопарке, хули. — Не твое дело, — рычит. А в голове сидит «он отдаст мне его, он отдаст мне его, он отдаст мне его…» — Как раз мое. Ты знаешь, он обожает кусаться. Порой даже за затылок. — И что с того? — Ты же видишь, он рвется к тебе. Дак почему бы не сорвать двойной куш? Я без обязательств, а ты свободен и с Принцем на руках. — «Принцем»? Что за тупая кличка? — О, знаешь, у него поистине королевские манеры. Рыжий смотрит на «Принца». Принц поднимает глаза и смотрит на Рыжего. Он же не мог к нему привязаться. Не мог, блять. — Хорошо. Змея Рыжего начинает предвкушающе вытанцовывать. Змея Ли готовится к броску.