комната смерти.

Госпиталь. Тони едва пришел в себя, но уже понял, где находится, когда в нос ударил запах смерти. Им были пропитаны стены, потолок, натужно скрипящий пол и койки с жесткими железными пружинами. Всюду валялись окровавленные бинты, вата, одежда, постоянно раздавались громкие, бессильные вопли о помощи, не стихая ни на минуту. Здесь было не лучше, чем на поле боя. Госпиталь. Тони кое-что понял. Он был за кулисами войны, видел то, что скрывалось за декорациями. Да, именно здесь, в госпитале, бушевала самая настоящая, что ни на есть реальная, война. Она была величайшей артисткой своего времени. Своенравной, беспечной, ненасытной и не знающей границ в своей фантазии и силе. Она готовила испытания для тех, кого не убивала. Отнимала руки, ноги, обжигала и сносила лица взрывами, осколками, пробивала плоть пулями, заставляя человека мучиться. Война, любительница криков, болезненных стонов, слез, крови и пота, могла запросто предать смерти далеко продвинувшуюся работу. Энтони влюбился в медбрата Питера. Он был словно ангелом в аду, то есть, самой настоящей ошибкой. Невзирая на разрушительную работу смерти, Питер всегда улыбался, излучая чистейшие чувства и наполняя ими всех остальных. Когда парень с улыбкой склонялся над Тони, Старку казалось, что тот светится. Его лицо было совсем еще молодо, пока не исполосовано войной и смертью, волосы на вид безупречно мягки, немного волнисты и не менее притягательны, чем завораживающие ореховые глаза, обрамленные короткими, но хорошо выраженными ресницами. Иной раз рассматривая лицо Питера, мужчина заметил даже небольшой шрам на левой брови, вероятно, полученный задолго до войны в беспечном детстве, о котором остались лишь светлые воспоминания. Паркер иногда прогонял их у себя в голове, тихо молясь вечерами и ночами в минуты редкого покоя. Питер совершенно и бесповоротно невероятен. Тони был уверен, что общение с этим сияющим юношей помогало ему больше любого укола. Его сбивал с толку этот двадцатилетний парень, который не пытался никому понравиться, но при этом нравился всем. Старка оперировали. Извлекли пулю и осколки снаряда, страшась воспаления и даже кровотечений: он отнюдь не был спасен. Из-за приступов жара Тони как сквозь туман видел происходящее вокруг, но его ум был достаточно ясен, чтобы понять и осознать две вещи: письмо и комната смерти. Когда кто-то из раненых постепенно угасал, медбрат Питер подходил к нему и весело говорил: — Не хотите ли написать письмецо вашей матери? Как правило, умирающий не понимал, что таким образом диктует свои последние слова. С волнением и болезненным трепетом при мысли о родных, солдат с помощью ласкового и солнечного Питера, заботливо подсказывающего слова, выполнял эту задачу. Через несколько часов санитарки выкатывали его кровать из палаты и, по слухам, отвозили в дальнюю комнату в конце коридора, которую окрестили комнатой «смерти», чтобы никто не слышал стонов агонии. Голосов войны смерти, звучащих в унисон. Скажет ли когда-нибудь Тони Питеру, что любит его? Что ему хорошо в его присутствии? Старк улавливал что-то от излучаемого Питом счастья. Но как тот отреагирует, если Тони ему скажет: «Я вас люблю»? А медбрат Питер между тем подошел к мужчине. Сейчас Тони ему все скажет. Но не успел он открыть рот, как парень с улыбкой произнес: — Не хотите ли написать письмецо вашей матери?

***

У Тони не было ни отца, ни матери, ни кого-либо еще из родственников. Отец и мать умерли, когда Старк был еще молодым юношей, но никак не 32-летним мужчиной, а об остальных родственниках он просто не знал. Но, несмотря на это, у Старка было два родных не по крови человека: Стив Роджерс и Клинт Бартон. Они вместе ушли на войну, будучи знакомы задолго до нее, и ранение Тони — первый и единственный случай, который неожиданно их разлучил. Старк написал письмо им, не тая, что ему приходит конец. Оно получилось достаточно большим: Энтони изложил в нем все, о чем не мог сказать вслух, в том числе и о том, что бесконечно любит своих друзей. В письме мужчина попросил не беспокоиться насчет его мучительной смерти, ведь как смерть может быть мучительна рядом с Питером? В его присутствии?

***

— Я вернусь через полчаса, — с доброй полуулыбкой мягко произнес Питер уже в третий раз, погладив Тони по голове. — Нет, пожалуйста, не уходите, прошу, не надо, — стонал Старк, пытаясь ухватиться за руки и одежду Питера и притянуть его ближе к себе. — О, Тони, не будьте ребенком, — медбрат вздохнул, слабо сжав ладонь Тони в своей изящной и тонкой. — Не уходите, иначе я закричу! — не унимался мужчина. — Тони… — уж было начал снова отступать Паркер, но его прервал мучительный вопль Старка, который старался не умереть прямо сейчас изо всех сил. Ему не требовалось делать над собой усилие, чтобы закричать, можно было просто дать волю: Тони было страшно и невыносимо больно, тесно в этой одежде, в этой кровати этой комнаты этого коридора. Он знал, что умирает, но Питер был единственной его надеждой на менее болезненную смерть. Крик мужчины тут же пригвоздил сдавшегося Пита к краю кровати. Парень залился краской, чуть надув губы, а Тони наконец взял себя в руки и, замолчав, улыбнулся юноше: — Спасибо. — Вам должно быть стыдно, это ведь чистой воды шантаж. — Ну вот еще! Я умираю, и мне же должно быть стыдно?! — Тони, я этого не говорил. — Почему мне должно быть стыдно? Потому что я умираю? — Хватит вам, — фыркнул Питер. — Нужно молиться. Тони посмотрел на медбрата глазами, полными отчаянья и слез от нарастающей боли и жара. — Но кому молиться? О чем молиться? — Я вас научу, — тихо проговорил Питер, взяв ладонь Тони в свою и положив ее на свои ноги, и улыбнулся теплой улыбкой, которой обычно успокаивает больных. — А сколько часов мне осталось жить? — Я сказал, что научу вас молиться. — Сколько? Хватит ли у меня времени? — Время у вас есть. — Я хочу знать правду. О чем говорят врачи? — Они могут ошибаться. — Питер. — Они говорят, что эту ночь вы вряд ли переживете. Тони, услышав это, даже немного успокоился. Враг был определен и опознан: эта ночь. — Питер, вы проведете эту ночь со мной? — Вы не один. — Проведете? — Я не должен… — Проведете? — Да.

***

Питер улегся под боком Старка по просьбе самого мужчины, успокаивающе гладя того по левой руке и некрепко обнимая ее. Уткнувшись подбородком в плечо Тони, Паркер шептал всякую несуразицу тому в шею. — Я счастлив быть подле вас, — тихо произнес юноша, чуть приподняв голову. — Это и есть молитва? — Да. Постарайтесь сосредоточиться на счастье. Отгоните, наконец, тьму и узрите свет. — Мне больно. Мне страшно. Я ничего не вижу, — все противился Тони, с трудом вглядываясь в умиротворяющее лицо напротив. — А вот и видите. Свет есть всегда. Что кажется вам счастьем в эту минуту? — Вы, — не медля, ответил Тони. — Вы, ваша улыбка. Ваши руки, глаза… — Я же говорил: свет есть всегда. Сегодня ваш свет — я. Сосредоточьтесь на мне, Тони, — Питер кончиками пальцев провел по едва тронутому морщинами лицу мужчины, остановив ладонь на его щеке. — Питер, я не верю в Бога, — Тони стиснул зубы, игнорируя очередную волну боли. — Ничего. Он все видит, — юноша склонился над лицом Старка, оставив легкий поцелуй на его скуле. — Вы чувствуете исходящую от меня силу? — Да. — Это любовь. Не думайте ни о чем, не отвлекайтесь, берите всю эту силу, не раздумывая, — под конец голос Питера сорвался на расплывающийся в тишине шепот. — Берите, — снова прошептал он прямо в губы Тони перед тем, как накрыть их своими. Тони действительно будто ощутил энергию, проникающую в него, когда начал отвечать на такой желанный поцелуй. Он чувствовал себя цветком под светом лампы, набирающимся от нее сил. Но… Успеет ли Тони? Успеет ли? — Теперь нужно молиться. Попросите Бога дать вам сил. — Зачем кто-то третий? Нам и вдвоем хорошо, — фыркнул мужчина. Перед глазами начало плыть еще хуже, чем обычно. — Тони, не ерничайте. Попросите сил, чтобы пережить эту ночь. И я буду просить Его.

***

Дышать было все труднее и труднее. Сознание ускользало от Тони, сбоило, искажало и так плывущий мир вокруг. Все, благодаря чему у Старка пока не поехала крыша, — прикосновения Питера, его дыхание и неразборчивый шепот под ухом. В минуту слабого просветления мужчина ухватился за спасательный круг и начал молиться. Он делал это в мыслях, потому что на слова не было сил, но если бы у него была возможность выдавить хоть звук, он бы кричал. Кричал громко и отчаянно, потому что не хочет умирать. Точно не здесь, не сейчас, не сегодня и не с солнечным Питером под боком. Питером, который пытался помочь ему, поддержать всеми способами. Тони никогда не хотел думать, что он у Питера такой один. Потому что знал, что это так. Потому что уверен был. Тони цеплялся за эти мысли, которые называл молитвой, медленно уплывая на волнах жара. Ему казалось, что кругом лишь безбрежный океан, солнце, бьющее своими лучами прямо в лицо, заставляя зажмурить глаза. Мужчина совершенно перестал чувствовать тело, не понимая, правильно ли это, ощущать себя настолько легко. Его обуяло чувство умиротворения и полного спокойствия, он ощущал себя на своем месте, даже не открывая глаз из-за слишком яркого солнца. Как ни странно, жар от него не исходил, а вода океана, выталкивая Тони на поверхность без его усилий, приятно холодила тело. Хорошо. Правильно. Но тут его кто-то резко схватил за руку, дышать вновь стало тяжело, а откуда-то издалека послышался голос: — Тони! Тони! Старк через силу открыл глаза, отгораживаясь ладонями от света. Сознание возвратилось к нему, будто ударив со всей силы хлыстом по спине. Мужчина в панике подорвался, приняв сидячее положение, но боль, резко прошившая все его тело, опрокинула его обратно на койку. Тони болезненно застонал, повернув голову в сторону и увидев перед собой счастливого Питера. Осознание накатило огромной волной, и Тони заплакал. Вместе с парнишкой. — Тони, вы пережили эту ночь. Вы спасены, Тони, — со слезами на глазах шептал Питер в сиянии безоблачного утра.

***

— Вы уже лучше ходите, — улыбнулся медбрат, вглядываясь в красивое лицо Тони. Тот улыбнулся в ответ ярко и благодарно, прижав ладонь Питера к своей груди, перед этим поцеловав ее тыльную сторону. На щеках парня проявился легкий румянец. — Да. Еще чуть-чуть и буду совсем здоров. Вернусь на фронт и стану вполне презентабельным покойником, — протянул мужчина с ленцой, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Питера. Тот лишь фыркнул, но взгляд не отвел. — Не говорите так. Я тоже очень хочу, чтобы вы остались здесь. Тони посмотрел на него с нежностью. — Столкните меня с лестницы, избейте, в конце концов… Питер улыбнулся, забавно сморщив нос. — О, прошу, Тони, не искушайте меня. Оба тихо рассмеялись. Мужчина прижался своим лбом ко лбу Питера, прикрыв глаза. — Вы знаете, когда я поправлюсь, мне будет грустно возвращаться на фронт… Но еще грустнее расставаться с вами. — Такова наша судьба. Пережить вместе наполненные часы и больше никогда не увидеться, — Питер взял лицо Старка в свои ладони, трепетно поглаживая его скулы большими пальцами. — И больше никогда их не забыть, — поправил Тони, открыв глаза и еле ощутимо коснувшись чужих губ своими. — Я найду тебя, Питер. Обещаю, — Я люблю тебя.