Солнце еще воссияет над нами.

Игра закончена. Свечи погашены. Занавес опущен. На твоей тумбе уже неделю покоятся солнцезащитные очки того, кто заменил тебе отца и наставника. Каждый раз, глядя на эту тумбу, ты вспоминаешь, что есть те, кому приходится куда хуже переживать его уход – его дочь. Ты несколько раз предлагал их семье свою помощь, к тебе даже обращались за этим, но видеть у девочки его глаза тебе было очень больно. Настолько, что твои слова о том, что это было необходимо, не звучат убедительно, ведь была бы твоя воля, и ты бы умер сам. Ты знал, что смерть переживать тяжело. Тебе уже пришлось пережить смерть Локи. Ты даже не думал о том, что твоя собственная гибель – то, что будет достаточно плохо для мира и самого мистера Старка. Ты даже не вспомнил бы, как это произошло. Ты был разбит. Твоя душа на тот момент представляла совокупность разделенных частиц, разломанный пазл. Разломанный настолько, что его невозможно было бы собрать, ведь половина его частиц разлетелась по космосу и не вернулась назад. И уже не вернется. Никто не знает, где она, что с ней случилось потом и возможно ли ее отыскать. Никто не верит в то, что получится вернуть ее, не веришь и ты сам. И не хочешь верить. Ты реалист. Реалист, на стене которого на полке стоит шлем принца Асгарда, как подарок и клятва в верности. В вечной верности. Нарушить верность покойника невозможно. Столько времени прошло с того дня, как он умер! Ты даже не мог этому помешать. Ты не знал до последнего. Вы никогда не пересекались на людях, не взаимодействовали. Никто не хотел проблем, а, если бы о вас узнали, проблемы бы точно начались. Ты тогда был с мистером Старком. Ты не знал, что что-то случилось. Только с самого утра у тебя сводило кости, голова кружилась так, будто мозг настойчиво пытались сжать, и где-то внизу живота закручивались в тугой узел органы в предчувствии чего-то плохого. Это война. Война за жизнь планеты. Война за общее счастье. Каждый день что-то случается, кто-то умирает, это неизбежно. Ты убеждал себя раз за разом в то, что так должно быть. Ты с Тони, с ним все нормально. С тобой, кажется, тоже. А Локи... Да как с Локи что-то может случиться, когда он с Тором? Тут за Тора волноваться надо, не за Лафейсона. Тысячу лет прожил, он же бессмертный. Ты утешал себя так, как только мог. Это же Локи. Он провожал тебя утром, трепал по волосам и улыбался как-то счастливо, спокойно. Ты не знал, что это будет последним, что он для тебя сделает. Ты не знал, что ценой того солнца, которое воссияло над тобой, стала его жизнь. И не раз после того, как ты вернулся, а война закончилась, ты подходил к Стрэнджу, спрашивал его, возможно ли вытянуть из другой реальности человека, самому уйти туда, но тебе не давали ответа. Кажется, все думали, что ты мечтаешь вернуть Энтони, но ты бы никогда этого не сделал. Это выше твоих сил. Ты бы не смог вернуть его к жизни. Это бы не было навсегда, а заставить Пеппер и его дочь еще раз перенести эту смерть ты просто не сможешь. Этот маленький ангел не достоин всех тех страданий, которые выпали на его душу. А вот Локи ты бы вернул. Только не скажут тебе, возможно ли это. Только все, что ты имеешь - его шлем. И Тор даже не пытался найти шлем брата. Все думали, что шлем утерян, как и скипетр, и его кинжалы. И ты никому не пытался отдать шлем. Это последнее, что у тебя есть. Если бы еще кто-то осознавал, как ценен этот предмет, ты бы его вернул. Но ценен он только для тебя. Ты никогда не понимал, зачем это, какая от него польза, да и не понял сейчас. Только вплоть до последней недели жизни, Локи тебе шлем не давал, хотя ты не раз просил хотя бы потрогать, посмотреть. Не раз, лежа на его коленях, ты тянул руку к шлему, но тут же понимал по взгляду, что нельзя тебе это трогать, не для тебя это сделано. Только тогда, когда ты ушел с друзьями гулять, Локи сорвался. Он никогда эталоном спокойствия не был, но в тот вечер кричал, даже нож в стену бросил. Ему никогда твоя компания не нравилась. Достаточно того, что до него ты был влюблен в ту девчонку. Так еще и он остался один в тот вечер. Совсем один. И единственное, что его останавливало от очередной попытки залезть в твою голову, это ты сам, убеждающий, что просто в кино с другом сходишь. Ссора, конечно, была серьезной, и ты уже готов был просить прощения, ведь он бы не извинился. Он сделает в тысячу раз лучше, но никогда не извинится. И он сделал. Он пришел к тебе и, остановившись сзади тебя, молча надел свой шлем тебе на голову в знак примирения. И это абсолютно точно был жест чрезмерного доверия. Ты абсолютно точно знал, что это влечет за собой последствия. - Я не хочу делиться чем-то, что уже считаю своим. - начал мужчина, поправляя шлем на твоей голове и скрещивая руки на груди. Ты почти физически чувствовал на себе его оценивающий взгляд. - Это одна из причин того, что ты до сих пор споришь с Тором о том, чей Асгард? - отшучиваешься ты, давая понять, что точно не злишься за тот брошенный в стену кинжал, за ту ссору, но все еще боишься пошевелиться, будто на твоей голове хрустальная ваза. - Это одна из причин того, что на твоей голове мой шлем. Я не хочу делить с жалкими клопами этого мира то, что по праву принадлежит мне. Ты знаешь, что, если бы в тот момент ты отказался принять эту немую клятву в верности, это клеймо Лафейсона, он бы разбил свой шлем. И сейчас ты бы жалел об этом. Ты до последнего не знал о том, что с ним что-то случилось. Вплоть до окончания войны. Стоило тебе вернуться в этот мир, как все закрутилось. Закрутилось настолько, что ты не успел и моргнуть, как мистер Старк погиб, а война закончилась щелчком. И, как только ты пришел в себя, примерно к концу дня, ты отметил, что в доме тихо. Локи не было в башне Мстителей. Ты с трудом дозвонился Стрэнджу, чтобы узнать, где мистер Одисон. Где Локи. Но про Локи ты не спросил. "После гибели брата Тор уединился в Асгарде". Твои руки дрожат, и телефон из них падает на пол. Ты опускаешься на кровать и, стискивая подушку, срываешься на глухой, полный боли стон. Ты был не готов. Потеря за потерей. Ты не переживешь. Не справишься. Он был для тебя абсолютно всем, ты надеялся, что сейчас он положит руку тебе на плечо и шутливо скажет "неужели какой-то железный Миргардец мог хоть на минуту заменить меня". Но он не скажет. Он уже никому никогда ничего не скажет. Ты точно знал его коронную фразу. Когда-то она была сказана тебе. В тот же вечер, когда ты, слегка дрожа, сидел на кровати, сжимал в руках книгу и перелистывал страницы, чтобы создавать видимость спокойствия. Какое спокойствие! Война! Неизвестно, увидишь ли ты завтра своих друзей! Спокойствие! - Ты держишь книгу кверху ногами. - послышалось у тебя над ухом, и ты, слегка кивнув, бросил книгу на диван. - Что случилось, Паркер? - Случилась война, Локс. И ты это знаешь. - холодно отвечаешь ты и откидываешь голову на спинку дивана, когда чужие тонкие пальцы слегка касаются твоих волос. - Всего-то война? Тоже мне, проблема. Вот то, что у меня брат престол отобрал, вот это проблема. Переждем твою войну в Асгарде. - шутливо продолжил трикстер и, опустившись на диван рядом, умело провернул меж пальцами шариковую ручку, лежавшую на столе. - Прекрати, Питер. Солнце еще воссияет над нами. И ты это знаешь. Если с таким чудовищем, как я, за тысячу лет ничего не случилось, то твою чистую и непорочную душонку уж точно никто забрать не хочет. Что в ней интересного? Разве что я попробую. И ты верил. До последнего ты верил, что солнце воссияет. Но единственное, что сияло - золотой шлем на твоей полке. И ты был уверен, что обязан почтить его память. Тор, к твоему счастью, уже перебрался в башню Мстителей. Так что, спустившись вниз, ты легко обнаружил его на диване, отчаянно пытавшимся выяснить у Гугла, откуда у него столько о них информации. - Мистер Одисон! - позвал ты, останавливаясь около его дивана. - Мистер Одисон, где могила Локи? - Что где?... - уточнил мужчина, поворачиваясь к тебе и изгибая бровь. - Зачем она тебе? - Мы должны почтить его память. Не важно, есть ли тело! Мы должны сделать хотя бы надгробье! Хотя бы! И ты убеждаешь их. Через месяц на местном кладбище появляется маленький памятник с его именем, но без годов жизни. Если написать, что он прожил тысяча пятьдесят три года, люди разбегутся. Мгновенно. Памятник будет убран. И ты подходишь к нему первый из всех. В твоих руках букет белых лилий, перевязанный черной лентой. Ты чувствуешь, что обязан приносить ему эти лилии каждый день. Это то, что ты не успел сделать, когда он был жив. То, что, наверное, вызвало бы его ухмылку и брошенное короткое "как сентиментально, насекомое. Ты бы еще лепестки роз раскидал!". Ты опускаешься на колени возле этой каменной плиты и, оставляя под ней лилии, проводишь пальцами по фотографии, улыбаясь вымученно и ощущая, что еще немного, и по щекам потекут слезы. - Солнце еще воссияет над нами, да, Локс?... - задаешь вопрос в пустоту и, бережно поправляя ленту, закрываешь глаза. - Мне кажется, то, что когда-то сияло, закатилось уже давно... Вряд ли что-то снова будет гореть так же ярко... Ты не можешь больше ничего ему сказать. Ты просто поднимаешься и, бережно касаясь рукой плиты, поднимаешь глаза к небу, будто желая увидеть тот радужный мост до Асгарда, в котором он обещал скрыть тебя от войны. Тебя он скрыл. Жалко, не скрыл себя. На твое плечо опускается чужая ладонь, пальцы аккуратно сжимаются, и кто-то подходит запредельно близко. Ты ощущаешь это дыхание на своей макушке, поворачиваешь голову и видишь эти светлые, длинные, будто фарфоровые пальцы на твоем черном пиджаке. Ты знал только одного человека, пальцы которого были бы так светлы, длинны и нежны, но сейчас ты стоишь над его могильной плитой. Это точно не Лафейсон. - Оно уже сияет, Паркер. Сияет в твоих глазах теми лучами, которые в них были всегда. - раздается над твоим ухом голос Трикстера, и ты, разворачиваясь, льнешь к обманщику, касаешься носом ткани его черного костюма, закрываешь глаза и обхватываешь мужской торс. Солнце уже воссияло. Воссияло в его голосе, который ты снова услышал. И ты готов поверить во всех Богов, если это действительно Локи, а не чья-то злая шутка