Восход.

Легкие звуки гитары сливались с тусклым, чуть желтоватым светом люстры и темной вуалью, накрывшей город ночи. Тайлеру нравилось играть. Сиреневые ноты слетали со струн инструмента, растекались по воздуху, застревали где-то в сердце, заставляли его биться в такт с мелодией. Иногда слова, быстро написанные небрежным почерком в родной тетради, идеально звучали в дуэте с гитарой. Музыка приносила наслаждение. Аккуратный поток нот разорвал тихий, неожиданный стук в дверь. — Д-да? — вздрогнул Тай. — Я могу войти? — Конечно, Джош. Можешь даже не спрашивать. Джош как можно осторожнее открыл дверь, как будто боялся, что спугнет робкие ноты, даст им вылететь за пределы комнаты. — Я помешал? — спросил Тайлер, бережно откладывая гитару на кровать. Джош облокотился на дверь и крепко сжал холодную металлическую ручку. — Нет, не помешал. Я хотел сказать, что ты хорошо играешь. — Спасибо, — смущенно поблагодарил Тайлер и пару раз хлопнул по мягкой кровати, — присаживайся. — Ты не ставил никаких предметов? — Нет, все чисто, — ответил Тай, — я могу… И тут же заикнулся, вспомнив слова Джоша. Ему не нужна была помощь в таких действиях. По привычке Джош провел кончиками пальцев по шероховатой стене, стараясь убедиться, что идет в правильном направлении, а затем не спеша двинулся к кровати, без проблем узнав ее расположение. Голос Тайлера был его ориентиром. В этом доме каждый предмет имел свое место, которое Джош успел выучить наизусть. В голове всплывали воспоминания о теплых, дарящих уверенность материнских руках, которые были единственной поддержкой и опорой в нелегком детстве Джоша. Они помогали вставать с ушибленных колен, учили ощущать пространство, нежно согревали, как будто через прикосновения можно было передать солнечные лучи, тепло огня, а тихий голос, напоминающий звук ветра, всегда подбадривал и хвалил. Он был таким же шелковым, как и ее кожа. — Хочешь попробовать? — предложил Тайлер, как только Джош сел. Волонтера все еще продолжали поражать его бледность и худоба. Но это была не жалость. Обычное человеческое беспокойство. — Что? — переспросил Джош, но не получил ответа. В его руки легло что-то большое, гладкое, будто покрытое лаком. — Держи. И будь аккуратен, ладно? — с некой практически незаметной долей беспокойства попросил Тай, когда бережно передавал гитару Джошу. Слепой с осторожностью провел рукой по инструменту, ощутил гладкую текстуру, плавные изгибы, твердые ниточки струн. Джош подумал, что его сердце сошло с ума, решило кружиться в бешеном танце. Казалось, что оно бьется слишком громко, каждый удар ощущается за милю, а захватившее от восхищения дыхание уже не возобновится вновь. — Не бойся так сильно, — попросил Тайлер и сжал руку Джоша, остановившуюся на грифе, как обычно задерживаются прикосновения с родными перед долгой разлукой, — это называется гриф. Восхищение Джоша трудно было не заметить: обычно крепко сжатые губы озаряла легкая улыбка, бережные прикосновения слегка дрожащими пальцами получались немного неопрятными, но какими-то по-особенному удовлетворенными. А теперь ими руководил Тайлер, согревая холодные руки слепого. — Гриф? — наконец выдохнул Джошуа, позволив волонтеру водить своей рукой по гитаре. — Да. Тут натянуты струны, чувствуешь? — Тут струны, — повторил Джош, стараясь запомнить как можно больше всего. Кто бы знал, что это ему так пригодится. — Точно, — улыбнулся Тайлер, увидев то, что Джош тоже делал это. Рука плавно скользнула немного вверх, — Здесь находится головка грифа. Чувствуешь эти маленькие железки? Это колки, с их помощью настраивают гитару. Джош кивнул. Странно, но ему понравилось. Он не мог сдержать эмоций, которые ключом били из него. Тот самый внутренний ребенок? — А это — корпус. — Спасибо, — тихо поблагодарил Джош, но в сердцах парней одно слово отозвалось тысячей вмиг загоревшихся теплых огоньков. — Хочешь, я покажу тебе несколько аккордов? — спросил Тайлер. Но он уже знал ответ на свой вопрос. Джош хотел.