Она была актрисою...

— Галина Николаевна, это вам! — Сказал Лапутин, протягивая букет цветов. — Благодарю, Артём Валерьевич. Но… — Эм-м… Я хотел бы вас пригласить… на балет. В Большой театр. Вот достал билеты… на «Дон Кихота». Билеты были пригласительные, цена на них проставлена не была, но, судя по местам в первом ряду партера, очень дорогие. Галина Николаевна как культурная женщина с удовольствием ходила на оперы и на драматические спектакли, но балет недолюбливала. Считала, что в детстве ее перекормили «Лебединым озером» и «Жизелью». Современный балет ее несколько заинтересовал, но когда капитан употребил слово «авангард», она согласилась. С утра полковник сбегала в парикмахерскую и решила обновить любимое темно-красное платье, которое давно не надевала. Примерив платье, Галина порадовалась, что выглядит пристойно и десерты из буфета не выпирают слишком явно. В назначенное время Лапутин ждал её у входа в театр с букетом красных роз в руках. Стоял тёплый безветренный апрельский вечер и от предчувствия чего-то очень важного и хорошего поднималось настроение. Галина приняла букет и скромно выразила свою благодарность. Мило болтая, они вошли в здание театра. Большой театр предоставлял свою отличную сцену для различных фестивалей и гастролей. Зал был полон, что называется, яблоку негде упасть. Полковник взглянула с легким превосходством на театралов, сидевших в проходе на откидных местах, взяла своего спутника под руку и прошествовала с ним в первый ряд партера. Капельдинеры — сплошь солидные мужчины, одетые в смокинги, — были очень предупредительны. — Пожалуйста, программку! — рукой в белой перчатке капельдинер протягивал программку. — Позвольте ваше приглашение. Вам вот сюда, садитесь, пожалуйста… — Что это они все так суетятся? — шепотом спросил Лапутин у Галины. — Они думают, что ты депутат или какой-то важный чиновник, — ответила она. — На этих местах простые люди не сидят. Полковник заняла свое место, положила букет на колени и огляделась. Бриллианты, которыми были увешаны присутствующие женщины, слепили глаза, соперничая своим блеском с огромными хрустальными люстрами. На этом фоне украшения Рогозиной казались совсем скромными. Тем временем бархатный занавес поднялся, и в зале мгновенно наступила тишина. На пустой сцене началось действо. Балет был вовсе не балет. То есть танцоры на сцене появились, но гораздо позже. А пока вышли всего двое — молодой человек и девушка — и начали рисовать мелом на странном сооружении, напоминающем очень длинную школьную доску. Музыка играла соответствующая — тягучая и заунывная. Рогозина совсем недавно прочитала статью в Интернете про граффити. Приводились там рисунки, то есть иногда уличные художники рисовали целые картины, с множеством событий и действующих лиц. Главное — чтобы была стена, остальное — дело техники и способностей. И еще в этой статье говорилось, что у любителей этого жанра считается особым шиком расписать то место, куда труднее всего добраться, к примеру, стены в туннеле, где раз в десять минут проносятся поезда метро, или кусок стены, куда никак не доберешься, можно только спуститься с крыши на веревках. В данном случае все было не так — двое просто рисовали круги и волнистые линии. Потом наверху появился мужчина в костюме Дон Кихота Ламанчского, каким изобразил его Гюстава Доре, и принялся читать текст. Текст был обращен прямо к зрителям и в нём обыгрывался короткий сюжет нападения Дон Кихота на ветряную мельницу. Вдруг вышли танцоры, и чтец выпрыгнул из своего костюма (оказалось, костюм был нарисован на картоне, как делают фотографы в парке аттракционов) и присоединился к остальной труппе. Двигались они все и правда хорошо, так что до антракта Галина не отрывала глаз от сцены. — Как тебе? — спросил капитан осторожно. — Ну-у… текст этот какой-то странный… — неопределенно поморщилась Рогозина, — а так в общем ничего… Лапутин промолчал, из чего полковник сделала вывод, что ему тоже не очень. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. В антракте Артем и Галина сходили в буфет, съели несколько пирожных, выпили шампанского… Едва они вернулись на свои места свет потух — начался второй акт. И тут на сцену вышла та, которая приковала к себе взгляд полковника. Приковала до конца представления. Только спустя некоторое время Рогозина поняла, что влюбилась в балерину с первого взгляда. Для нее она с первых же минут стала какой-то необыкновенной, неземной. Воздушная, прекрасная брюнетка, порхающая по сцене легко, словно бабочка… Рогозина не могла отвести взгляд! В какой-то момент ей показалось, что балерина танцует только для нее, в какой-то момент ей показалось, что балерина посмотрела ей прямо в глаза! Возможно, так и было. А потом Рогозина вздрогнула, ведь ей показалось, что посмотрела еще раз. И еще. Странно… А потом она вспомнила, что говорят, когда танцовщики выходят на сцену, им советуют выбрать в зале зрителя и танцевать только для него одного. Может быть она и выбрала ее? Девушка буквально в два прыжка перелетела сцену и зал взорвался. Когда она вышла на поклон, Рогозина встала вместе со всем залом и как завороженная взяла подаренный ею в начале вечера букет. О том что даренное как бы не передаривают, она даже не подумала. Ей было плевать. Она должна была подарить ей букет, а букет был приличный. Как завороженная она поднялась на сцену с теми, кто еще хотел подарить цветы и медленно подошла к солистке. Взглянула ближе в милое, почти юное, но сильно разукрашенное гримом личико. Балерина вскинула на нее огромные, черные, как ночь глаза. Рогозиной они тут же показались бездонными, словно сама бездна. Что-то кольнуло в области груди, она сглотнула, словно маленькая робкая девочка и выдавила: — Вы были прекрасны! Простите за скромный букет, но… — Ну что вы! — Поспешно заверила ее балерина. — Букет такой красивый! Спасибо вам! — Спасибо, — зачем-то на автомате добавила Рогозина и тут же почувствовала, что краснеет. Идиотка! Ну что она за идиотка! Что она так разнервничалась?! Танцовщица, как ей показалось, улыбнулась весьма понимающе и упорхнула со сцены. — Букет пришелся кстати, не так ли? Полковник кинула внимательный взгляд на Лапутина, а на лице того было написано какое-то нечитаемое выражение, что-то между интересом и сарказмом. — Извини, я ею просто восхитилась! — Это заметно, — хмыкнул капитан. — Ничего, я ведь не в обиде. — Правда? — Искусство требует жертв! — улыбнулся мужчина. — Только… часто ты лицам прекрасного пола букеты даришь? Артем шутливо пихнул Рогозину локтем, но та нахмурилась и буркнула в ответ: — Артем! Я же сказала, она прекрасно танцевала! И ты сам пригласил меня, заметь! Все, на выход, тут стало как-то душно, идем пройдемся?

***

С этого момента в жизни Галины Рогозиной что-то изменилось. Ее мысли изменились. Она стала думать о женщинах. Точнее об одной женщине, раньше подобного рода мысли ее никогда не посещали. Танцовщица ее так поразила, что Галина в первый раз подумала о женщине что-то интимное... смогла бы она? Эти мысли смущали ее, сбивали с толку. Она никогда не считала себя бисексуалкой, всегда заводила отношения исключительно с мужчинами. Нет, гомофобкой она тоже не была, но никогда и не питала интимных чувств к своему полу, а тут… Что-то перевернулось в душе, в голове, что-то щелкнуло, словно включилась некая лампочка, которая раньше всегда была выключена. К женщинам она относилась исключительно по дружески, а тут ее стали одолевать мысли не очень дружеского, невинного плана. Галина поняла, что именно хочет эту балерину, эту девушку в струящемся платье, с тонкими длинными руками, лебединой шеей, маленькой грудью и сильными ногами… Она была изящна, тонка, но в ней чувствовалась сила, Рогозина так и представляла, как гладит красивые ноги девушки, не перекаченные, но достаточно сильные и крепкие, как у любой профессиональной танцовщицы. И еще Рогозиной казалось, что она никогда не встречала такой сильной женщины, она даже не знала, почему такие странные мысли роились в ее голове. Сильная, но изящная. Быстрая, ловкая, как лань, выносливая и сильная. Сильная. Что делать? Танцовщица не выходила у нее из головы, эти мысли не то что пугают, но вгоняют в растерянность, Галина старается не думать о ней, но все равно упорно возвращается к ее образу. Она ничего не придумывает другого, как снова увидеть ее. Снова пойти на тоже представление, но уже сразу ко второму акту. Покупает цветы — аккуратный небольшой букет, не слишком помпезный, почти такой же, как подарил ей Артем и идет на спектакль. Садится так же в первый ряд, прямо посередине, кладет букет на колени — алые розы, разбавленные ветками гипсофила, думая, узнает ли она ее? А если узнает, как она, Рогозина, будет выглядеть? Не девочка же уже! Танцовщица снова так же прекрасна для нее, как и в первый раз, Рогозиной даже показалось, что она вновь смотрела на нее, хотя может только показалось? И вот номер закончился, зал взорвался аплодисментами, Галина поднялась на сцену вместе с другими желающими. На этот раз она молча протягивает букет, ловя взгляд балерины. Они встречаются взглядом и не кажется ли Галине, что во взгляде танцовщицы пробегает узнавание? — Спасибо! — Запыхавшимся голосом благодарит она. Вежливо улыбается и обращается уже к другому зрителю из зала, принимая букет. Широкая улыбка не сходит с ее лица, покрытого толстым слоем грима, прямо маска, до того комично вблизи это выглядит! Рогозина кивает как болванчик и отходит. Ну вот и все. Что дальше? Дома, сидя у компьютера она пробивает по базе солистов этого спектакля и находит ее имя — Варвара Михайловская. Как красиво звучит! Просто создано для сцены! На нее с фотографий смотрит она, Варвара, без грима. Как же она хороша! Галина переводит курсор, открывая все новые фото, читая то, что удалось найти. Читает, всматривается в фотографии и прислушивается к себе, к своим ощущениям. Она не то что была красива, в ней что-то было… какая-то харизма, притягательность, которая цепляла, ведь Рогозина никогда просто не влюблялась в красоту. — Если я снова приду, меня уже могут не так понять… если бы я была мужчиной, это бы не вызывало подозрений, но я женщина! Черт, что же делать? Я даже не могу вот так взять и пригласить ее на кофе! Ложась в постель, она принимает решение больше не идти, думая, что у нее просто случилось какое-то наваждение: на дворе весна и у нее просто что-то перемкнуло в голове, не более. — Все пройдет… я просто восхитилась ее игрой. все всегда проходит… Но на утро она принимает решение снова дарить поразившей ее женщине цветы, но уже иным способом.

***

Варвара Михайловская стала получать не пышные, но премилые аккуратные букеты алых роз на каждое свое выступление, но ей их не дарили лично. Курьер доставлял их либо до, либо после выступления в гримерку без всяких записок. Рогозина решила быть загадочной, ну или не мелькать назойливо перед глазами актрисы, и всей труппы. Она понимала, что если будет подниматься на сцену слишком часто, ее узнают и мало ли какие пойдут разговоры. А женщина она серьезная, занимающее положение, ей ни к чему слухи. Она выбрала букет — алые розы с ветками гипсофила и заказывала только их. А вот на выступлениях присутствовала, покупая билет в первом ряду. Лелеяла ли она надежду на личную встречу, разговор? В глубине души — да, но понимала, что это ни к чему привести не может. Интим? О, нет! Галина Рогозина хоть и могла помечтать, попредставлять как это, быть с женщиной, но решиться на что-то подобное, даже. опуститься?! Нет… хватило уже того, что она и так об этом думает! Довольно! А вскоре она узнала, что труппа уезжает. «Надо хоть автограф взять, что это я такая нерешительная?» — подумала Галина и решила обратиться с просьбой в последнее выступление труппы в Москве. Используя служебное положение, ей удалось достать только что выпущенный официальный DVD-диск с записью спектакля. Ни на что большее чем автограф Рогозина не надеялась, она даже не собиралась говорить, что эти букеты, на которые, к слову, она тратила немалые деньги, ее! Она просто пришла, одетая в деловой брючный костюм, почти так же, как приходила на работу, даже не распустив волосы, собрав их в привычную французскую ракушку. Строго. Действительно по-деловому, какая она и была. — Да что я в самом деле, с ума сошла? Я ею просто восхищена как актрисой, не более! Совсем на старости лет крыша съехала! — Засмеялась полковник, глядя на себя в зеркале в холле театра. Но хоть и в деловом стиле, не в платье, а выглядела она достойно: длинноногая, подтянутая, стройная, в стильном темно-синем брючном костюме и туфлях-лодочках на шпильках. Украсить же она решила себя длинным ожерельем из черного жемчуга крупного, отсвечивающего всеми цветами радуги, оно очень хорошо сочеталось с белоснежной блузкой. — Так-то лучше, — сказала Галина отражению в зеркале, — знала бы она, что я полковник… Эх! Во время представления она уже с ней прощалась, в темноте зала незаметно ухмыляясь над собой, что угораздило же ее влюбиться! Нет, Варвара конечно же была достойна, но… НО! Нет, она не жалела ни капли потраченных денег ни на билеты, ни на цветы — зарабатывала она в силу должности прилично, просто… глупо это и смешно! Вот сейчас представление окончится, она подойдет к ней, но уже не на сцене, а за кулисы, найдет ее, попросит автограф… Почему как-то даже грустно? И немножко стыдно… Все эти недели Галина металась, правильно ли поступает? Возможно, Варваре вовсе не нравятся розы и цветы вообще? Ведь есть такие женщины и их немало, которые не любят, чтобы им дарили цветы. Странные женщины, но они есть. Хотя, рассуждала она, актер должен к этому уже привыкнуть, к вниманию и подаркам. Для него это уже должно быть нормой, а она лишь выражает таким способом свое восхищение. Выступление закончилось, Галина уверенно пошла за сцену, когда труппа покинула ее. Воспользовавшись своим служебным удостоверением, Рогозина прошла за кулисы и без труда нашла нужную гримерку. В предвкушении радостной встречи с обожаемым ею человеком Рогозина невольно чувствовала волнение, но внешне никак это не показывала. Она приблизилась к двери, но постучать не успела. Створка распахнулась, сама хозяйка вышла навстречу гостье. Без балетной пачки ее трудно было узнать: юбка в широкую складку, полностью закрывающая колени, и белый свободный свитерок под горло делали девушку похожей на школьницу-старшеклассницу из английской закрытой частной школы. Черные тупоносые туфельки на широком каблуке и аккуратная стрижка «каре» на темных волосах довершали образ «девушки из приличной семьи». Балерина грациозно закрыла дверь, пригладила руками складки на юбке и быстро пошла по коридору мимо Галины. Полковник поспешила за ней. Догнав девушку, она растерялась. Совершенно не представляла, как с ней заговорить. Поэтому она, обогнав на несколько шагов девушку, повернулась и поздоровалась. — Здравствуйте, — ответила она вежливо и остановилась, разглядывая стоящую перед ней женщину совершенно безразличным взглядом. — А, это вы… — Пожалуйста, дайте автограф… — занервничала Галина. — Да, конечно, — согласилась девушка все тем же бесстрастным голосом. — На чем мне расписаться? У вас есть бумага? Рогозина достала из сумочки диск и ручку. — Совсем свежий, им еще даже пираты не торгуют… — уважительно кивнула головой девушка, разглядывая пластмассовую коробочку. Актриса открыла коробочку и подмахнула свою фотографию одним росчерком. — Спасибо, — смущенно поблагодарила ее Галина. — Извините, пожалуйста, но я спешу… — сказала девушка, возвращая Рогозиной ручку и диск. После чего кивнула собеседнице и пошла прочь. «Поговорили!» — разозлилась на себя Рогозина, а вслух крикнула ей вдогонку: — Мне бы очень хотелось с вами пообщаться, не могли бы мы где-нибудь встретиться? — Давайте, завтра в это же время, у памятника Турандот, — кивнула девушка на ходу, не обернувшись в ее сторону.

***

На следующий вечер, Галина вела свой автомобиль уже к театру имени Вахтангова на Арбате. Рядом с ним был фонтанчик с позолоченной красавицей на высоком троне — принцессой Турандот, единственная театральная героиня, удостоившаяся собственного памятника. Варвара была уже там, сидела на парапете фонтана. Сегодня на ней вместо юбки в складку был надет джинсовый комбинезон, делавший девушку совсем похожей на подростка. Кроме того, на носу у девушки красовались очки без оправы, и она периодически подталкивала их указательным пальцем вверх, к переносице. Она читала не газету или журнал, а какую-то толстую книгу. «Она читает Сартра!» — подумала Галина, подъезжая поближе, так что можно было без труда прочитать название на обложке. Рогозина вышла из автомобиля и направилась к своей избраннице, которая была полностью погружена в чтение. Не успела полковник и рта раскрыть, как девушка, оторвавшись от книги, подняла на нее глаза, улыбнулась как старой знакомой, и спросила: «А… это вы?» — Я… — Как тебя зовут? — вдруг спросила девушка, переходя на «ты». — Галина… — Чем займемся, Галя? — спросила балерина и легко соскочила с парапета фонтана, засовывая Сартра в рюкзачок. — Может, поедем ко мне в гостиницу? — Как хочешь… Чем больше полковник общалась с балериной, тем большей загадкой она для нее становилась. Эта девушка была совершенно непредсказуемой и с каждой минутой удивляла ее все сильнее и сильнее. Почувствовав что у нее окончательно едет крыша, Галина решила не задавать вопросов. Они ехали сквозь лиловые сумерки, Варвара указывала дорогу. Рогозина не знала о чем говорить, она зачарованно смотрела в окно, будто видела улицы Москвы, по которым они проезжали впервые. Оказавшись в комнате, девушка улыбнулась беззащитной улыбкой и провела ладонью по волосам собеседницы. Ее пальцы будто излучали какую-то энергию, потому что от этого прикосновения по всему телу Рогозиной пробежала волна мучительной судороги. Никогда раньше она не испытывала подобного по отношению к другим женщинам. Девушка вдруг сказала, вернее, спросила: «Я все сделаю сама?» — и, повернувшись спиной, полезла в свой рюкзачок. Когда полковник увидела, что она достала, у нее глаза на лоб полезли. — Что это? — спросила она. — Игрушки… — Но мне они не нужны! — Ты не права, — очень серьезно возразила девушка. — Обещаю, что этой нашей встречи ты не сможешь забыть никогда… С этими словами она подошла к Галине и стала медленно снимать с нее одежду. Когда Рогозина делала попытки помочь Варваре, она мягко отстраняла ее руки и говорила строгим «учительским» тоном: «Не мешай». Полностью раздев ее, балерина взяла «игрушку», которая оказалась парой совсем не игрушечных наручников, и с легкостью защелкнула их на запястьях женщины. Ощущение было необычным, но скорее пугающим, чем возбуждающим. Противный холодок страха слегка подморозил спину. Но девушка ободряюще улыбнулась, и полковник постаралась расслабиться. Настолько, что даже смогла пошутить: — Насколько я знаю, наручниками приковывают к спинке кровати… — Не мешай… — снова строго сказала девушка, завязывая ей глаза шелковым шарфом. А потом был рай с котлами кипящей смолы или ад, полный ангелов… Восторг и страдание одновременно… Галина никогда не знала, что такое бывает. Она лежала со скованными руками, с завязанными глазами и спутанными шнуром щиколотками, а девушка ласкала ее тело. Своими прикосновениями она дарила ни с чем не сравнимое наслаждение, но достичь пика не давала. Варвара не объяснимым образом чувствовала приближение оргазма партнерши и тут же прекращала ласки. Когда полковник мало-помалу успокаивалась, все начиналось сначала. Снова и снова… Рогозина просила, ругала и умоляла, но ее прекрасная мучительница молча продолжила пытку. Она играла с женщиной, как кошка с полузадушенной мышью, доводя почти до безумия. Когда Галина в очередной раз (какой точно — она уже не знала, давно сбилась со счета) поднялась на гребень возбуждения и стала просить незнакомку не останавливаться, та, тихо засмеявшись, вновь убрала руки. Прошла минута, вторая, третья… В комнате стояла тишина. — Где ты? — тихо позвала женщина. Молчание. — Отзовись, — холодея от нехорошего предчувствия, сказала она громче. Тишина.

***

…Галину спасла горничная, пришедшая утром убирать номер. Увидев ее — связанную, в наручниках, с завязанными глазами, — женщина завизжала от страха. Через несколько минут комната наполнилась гулом голосов. Сотрудники гостиницы отнеслись к происшествию по-разному. Одни охали-ахали, другие развили бурную деятельность по спасению постоялицы, некоторые смеялись. Кто-то вызвал полицию. На счастье полковника, наручники оказались стандартного полицейского образца, и приехавший капитан наконец-то освободил ей руки. — Проверьте, у вас пропало что-нибудь? — спросил он, когда полковник, сгорая от стыда, одевалась. Она проверила сумочку. Удостоверение было на месте. Деньги тоже: все до копейки. — Заявление писать будете, коллега? — поинтересовался капитан, насмешливо глядя на нее. Рогозина отрицательно покачала головой и постаралась как можно быстрее покинуть «лобное место», радуясь что никто кроме капитана не видел ее документов и не знает о ее должности и звании.

***

Рогозина узнала, что тем утром труппа театра уехала на гастроли. Больше они не виделись… Время шло, все начало забываться… Лишь иногда, оставшись наедине с собой, полковник позволяла себе поиграть сама с собой в странную игру. Она доставала из тайника наручники (те самые, капитан отдал их ей на память в качестве сувенира), не защелкивая, надевала их на запястья и, закрыв глаза, вспоминала ту удивительную встречу, больше похожую не на реальность, а на галлюцинацию наркомана. И в мозгу звучит фраза, сказанная Варварой: «Обещаю, эту нашу встречу ты не сможешь забыть никогда». Похоже, она была права. Галина и рада была бы забыть, но… никак не могла.