Расскажи это пчёлам

      Прошло четыре дня. Была суббота. Она стояла, словно ожидая, что к ним присоединится кто-то третий или что-то произойдет, что-то изменит. Потом села, приложив пальцы ко лбу. — Каждый день я надеюсь, что это неправда. Постоянно надеюсь, — сказала она. — Расскажи, — попросил Джим. — Ты это предвидела? Что-нибудь из этого?       За закрытой дверью девочки о чем-то спорили. — Разве теперь это имеет значение? — Джин посмотрела в пол и на потолок. — Ты спрашиваешь как друг или адвокат?       Джим все еще сидел в кресле и ждал. — Нет. Я не знала, — наконец сказала Джин.       Детские голоса зазвучали громко, жалобно, повелительно, а затем снова стихли. — В доме так тихо. По-другому тихо. Видит Бог, я жила в тишине. Так долго. Но Чарли.       Последнее она произнесла с комом в горле. Она снова встала и подошла к окну. Сад выглядел чистым и пустым. Земля, дерево, изгородь, небо. В такую рань трава еще блестела, как стекло. — Я не знаю, что значит быть матерью. Но я так зла, Джим. — А Лидия? — Вчера в его школе было Рождественское представление. — Она не пошла? — Представь, что она видит его там, всего в нескольких футах. Представь, что он видит ее. А потом она уходит?       Джим кивнул. — Значит, она не пошла. — Мне пришлось ее остановить. Она знала правду, но не могла этого вынести. — В буквальном смысле? Ты физически остановила ее?       Джин снова посмотрела в сад. Зима обособляла вещи друг от друга, создавая пустоту. Отбило всё в разные стороны, повелела дереву стоять твердо, опустить листья и втянуть в себя сок. — Ты знаешь, что сестра Роберта, золовка Лидии, распространяет сплетни? — Сара мне говорила. — Лидия сказала мне, что ей снилось, будто она в школе, и все всё знали — матери, учителя, дети; все знали, что сказала Пэм. — А они знают? — Дай мне сигарету, — сказала она.       Джим открыл серебряную шкатулку на столе, и она ждала, сидя в кресле у окна, подняв голову, чтобы понаблюдать. У него был ритуал с этой коробкой, сложнее, чем его обычный щелчок и встряхивание коробки, и прямо сейчас это успокоило ее. — Могу себе представить, как ты делаешь это в своем кабинете. Чтобы успокоить клиента, — сказала она. Она кивнула ему, чтобы он прикурил; он осторожно затянулся и передал ей сигарету.       Ей не следовало упоминать о сне Лидии. Все было не так, как она говорила. Лидия проснулась, дрожа, обхватив голову руками, и когда Джин обняла ее, она вскрикнула от страха, прежде чем ее сон отступил, и она открыла глаза. — Мы были на сцене, — сказала Лидия. — Мы выступали и все зрители знали о нас. Сначала мы этого не знали и, кажется, спели песню. Но они начали роптать, потом кричать.       Она разрыдалась, и Джин обрадовалась, потому что больше не хотела ничего об этом слышать.       Джим барабанил пальцами по кофейному столику. Он закурил сигарету из пачки, но быстро, без всякого изящества. — Ты ведь говорил со своим коллегой, — сказала Джин. — Парнем, который развелся.       Джим снова затянулся сигаретой. — Ну и? — сказала она. — Брось, Джим. Если бы это были хорошие новости, ты бы уже сказал.       Он опустил глаза. Он не выдержал ее взгляда. Его голос был глубже, чем обычно. — Ты говорила, что Роберт живет со своей девушкой, как супружеская пара? — сказал он. — Да.       Он поднял глаза. — В одном доме? — Она быстро кивнула. — Тебе не кажется… — начал он. — Что кажется? — Я уверен, что она добра к Чарли, — сказал он. — К чему ты это? — голос Джин звучал спокойно. Она выжидала. — Ну… — Джим колебался. — Разговоры уже идут. И ты, и Лидия знаете, как это может навредить. Вы сами это сказали. Ей это снится. Возможно, по отношению к мальчику это нечестно — тащить его через подобное. Это не его вина. Проблема в отношении других детей. Это может уничтожить его детство. — Сильные слова. Тащить. Вина. Уничтожить.       Он продолжал:  — Может быть, будет лучше, если он останется жить в доме с мужчиной и женщиной.       Он сказал это. В каком-то смысле она испытала облегчение. Лучше знать, что он думает. — Ты не знаешь отца Чарли, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Лучше такой отец, чем никакого. — И никакой матери? — Джин.       Она слышала его голос, умоляющий, успокаивающий. Дюжина мыслей пронеслась в ее голове. Что она заботится о Чарли. Этого не знал его отец. Что он взял Чарли только для того, чтобы навредить Лидии. Что сердце — ее, Джин, — разбито. Если бы Джим увидел Лидию сейчас, он бы подумал иначе. Но эта последняя мысль заставила ее нарушить молчание, потому что, возможно, он все еще думал бы так же. — Расскажи мне, что сказал твой коллега. — И она отвернулась, чтобы закончить тот разговор.       Наконец Джим сказал: — Он сказал, что ни один судья не отдаст Лидии Чарли с такими обвинениями. Общественное мнение будет против нее, или еще хуже. — Хуже? Что может быть хуже судьи, который ничего не знает, которому все равно: оставлять ли ребенка с таким отцом? — Я понимаю, о чем ты говоришь, но ты слишком предвзята, Джин. У тебя только одна сторона. У тебя есть только мнение Лидии. — Что имел в виду твой коллега, говоря «хуже»? — она бросила ему вызов.       Джим говорил с ней, как с ребенком. — Люди, которые не знают Лидию, могут сильно осложнить ей жизнь. Твою тоже. Они вас уничтожат. Особенно если они объединятся. Толпа делает то, чего люди как личности не сделали бы. — И все потому, что я дала ей комнату в своем доме? И Чарли?       Он пожал плечами. — Это ты так говоришь. Но Пэм скажет иначе. И Роберт тоже.       Наверху снова послышался шум детей и тихий голос Сары. — Ты мой самый старый друг, — сказала она. — Мой коллега дал мне несколько советов, как ей следует себя вести. Я мог бы дать его вам сам, но думаю, вы могли бы слушать внимательнее, если бы оно исходило от другого адвоката, а не от меня. Сказать тебе? — Хорошо, а потом, пожалуйста, перестанем говорить об этом, потому что я не могу… давай приготовим кофе и выведем девочек в сад, чтобы они побегали, как ни в чем не бывало. — Она должна сделать все возможное, чтобы скрыть неблагоприятную привязанность… — Джим замолчал, и она оглянулась на него. Он продолжал: — Так он сказал. Неблагоприятную привязанность к тебе, — продолжал он тоном, который заставлял ее отрицать или утверждать это, — и как только пыль осядет, ей следует обратиться к доброте сердца отца. — К доброте его сердца. Что еще? — Что? — У него есть еще какие-нибудь советы для нас? — «Для нас»? — Обратиться к доброте сердца отца. Может быть, Лидия и попробует, но у этого человека нет доброты сердца. Мы не сделали ничего плохого. Ничего, что я считаю неправильным. Встреча с Лидией и Чарли. Это лучшее, что случилось со мной. Даже лучше, чем решение не жениться на тебе.       Джим рассмеялся или, по крайней мере, попытался рассмеяться, и этого было достаточно, чтобы они ушли из комнаты.