Six of Superheroes

      На время всего полета домой Тони выбросил из головы Стива и Наташу, сфокусировавшись на Зимнем Солдате. У него ушло пять часов, чтобы перерыть множество файлов Гидры, к которым он не подобрался, пока искал чертежи базы. А зря, как оказалось. Мог узнать еще тогда и избежать всех последствий. С другой стороны, теперь он знает, на что способен сэр Роджерс ради своей принцессы.       Добравшись-таки до нужной видеозаписи и сопутствующих ей документов, Тони ударился в изучение событий того дня. Сколько раз он винил водителя, дорогу, машину — все, что могло вызвать автокатастрофу, а причина оказалось в корне другой. Смотреть запись в первый раз было…страшно? Нервы зашалили, словно их стала дергать чья-то невидимая рука. Вся ругань, все слова, из-за которых в Тони стремительно накапливалась неприязнь к отцу — это исчезло, стоило увидеть, как жалостливо тот кричит, моля о пощаде. Старк не мог отвести взгляд, хотя очень хотелось. Маму не было желания ни видеть, ни слышать — слишком сильна боль, сопровождаемая ее плачем.       На моменте, когда Барнс разворачивается и направляется к камере, Тони задержался, поставив на паузу. Он вглядывался пару минут. В солдате будто чего-то не доставало — глаза слишком пустые, даже для кровавого убийцы. Как пробраться в мозг человека, который собирается убить кого-то? Как определить, что им движет? Все движения Солдата были четко слаженными, было заметно — он занимается этим не в первый раз, что у него уже были жертвы — такие же беззащитные и беспомощные.       Как бы ни старался, он так и не нашел в Баки на видеозаписи признаки того Баки, с которым он успел повзаимодействовать за этот короткий срок. Да, у них одна и та же внешность, но вместе с этим они невероятно разные.       Тони с силой захлопнул ноутбук и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. До конца полета оставалось не больше часа, а ступать на землю совсем не хотелось — там его ожидало еще больше груза и обязанностей, встреча с «начальством» в лице Фьюри, возможно, даже встреча с друзьями, а меньшее, чего хотел сейчас Тони — общения с людьми.       Его обуревали слишком разные эмоции, схватившись друг с другом в жестоком противостоянии и разрывая его душу на клочки. С одной стороны, был Баки, который убил его родителей руками, но не имевший возможности управлять этими руками по своему желанию. С другой, Стив, Наташа, которые скрыли от него этот факт — и вроде бы ничего такого, все когда-нибудь друг другу лгут, но как-то неожиданно больно это ударило по нему. А еще Питер, который засел у него под кожей, а его слова никак не выходили из мыслей. Странно, но при всей обиде на Романофф и Роджерса, он совершенно не злился на мальчика. Малыш толком не понимал, на что идет, соглашаясь на эту миссию. Узнал секрет он случайно, а Наташа мастерски напугала его — в этом Тони был уверен, она подобрала бы слова, которые смогли бы заставить его молчать.       И опять же. Если Питер сделал это из заботы к Старку, то почему бы не перестать злиться на остальных? Потому что они побоялись, что он сорвется, если узнает? Это было вполне рациональным опасением. Не доверять Старку не являлось для них чем-то непростительным, ведь сам он тоже зачастую поражался своим поступкам. Но почему-то он был уверен, что скажи они об этом сразу, он не стал бы рубить с плеча и психовать.       Слишком сложно. Почему эмоции такие сложные?!       Тони вздохнул и заглянул в иллюминатор.       Совсем скоро ему придется разбираться со множеством проблем.

***

      Когда грусть настигает тебя, все радостные воспоминания, да и вообще мир в целом становится черно-белыми, словно по ним прошлись отбеливателем, или положительные эмоции из тебя высосали дементоры из «Гарри Поттера». Ты опустошен, в тебе нет энергии даже на то, чтобы сделать малейшее движение. В такие моменты ты не понимаешь, почему люди вокруг такие радостные, почему их хороший настрой не передается тебе по цепной реакции. «Улыбнись, и тебе улыбнутся в ответ» — нифига это не работает.       Об этой, казалось бы, бессмысленной ерунде размышлял Питер, укутавшись в красный свитер и отбивая небольшой мяч-попрыгун о стену напротив. Фьюри обмолвился с ним парой десятков слов еще во время полета и, решив, что Паркер не представляет угрозы и будет молчать, отпустил домой сразу по прибытию в Нью-Йорк. Теперь он просто лежал и ничего не делал, но в то же время делал очень многое — например, думал, какие слова подобрать для разговора со Старком.       Обычно, когда он вступал с кем-то в беседу, слова всегда приходили сами. Ему нравилось контактировать с людьми и выслушивать их проблемы — пока люди жалуются на свою жизнь, они забывают спросить что-то о тебе, и все свои переживания ты можешь спокойно хранить в себе дальше. Питер стал особенно закрытым, когда получил свои силы. Ну, не будет же он рассказывать о том, что его пырнули ножом прошлой ночью, и ему пришлось зашивать свой костюм? Да и рассказывать толком некому. Он был невероятно рад, что подружился с Недом — уже этого неуклюжего, но довольно остроумного паренька ему хватало для общения. Однако бывали моменты, когда, даже несмотря на наличие верного лучшего друга, одиночество поглощало его с головой.       Если вы зададите Питеру вопрос — совершенно любой, пусть даже «какая одежда самая ненадежная?», он все равно мгновенно найдет ответ, потому что за время, проведенное с самим собой, он успевал обдумывать очень многие вещи на самые разные темы.       Он не привык жалеть себя, но в этой ситуации сочувствовал тому, насколько он глуп. «Зачем бояться этого разговора?», — говорило его подсознание. Действительно, ведь всего-то и надо было подойти к Тони, сказать, что тебе жаль, а затем уйти. Что сложного? Все люди так делают, и он сможет. Однако волнение все равно не покидало его. Вдруг Тони все еще ошарашен новостью и не станет даже слушать его, а просто закроется у себя дома? Или выслушает, усмехнется и пошлет его в «добрый путь»? Нет, так он точно не поступит. В конце концов, Старк не раз показал себя не эгоистичным и заносчивым, каким его многие представляют, а больше терпеливым, рассудительным и неравнодушным человеком.       И, если подумать, Питеру уже хватало пищи для ума. Но нет! Нужно было вспомнить про слова, сказанные ему миллиардером в маленькой комнатке в их российском убежище.       «Это не все, чего я хочу».       Питер позабыл эти слова, когда совершенно уверенно сделал вывод о том, что не сдался Старку, пока летел в самолете.       А оказалось, что очень даже сдался. Не стал бы ведь он разбрасываться словами, будь это иначе, верно? Питер замечал взгляды, абсолютно «незаметный» флирт от мужчины, но и подумать не мог, что Старк может испытывать к нему что-то серьезное, так что уже давно смирился с тем, что у него самого нет права даже думать о чем-то подобном. Но в ту ночь Тони рассказал ему о своих кошмарах, так что вряд ли он стал бы шутить сразу после этого?       Нет. Сейчас это определенно не то, что нужно подвергать анализу. В приоритете было убедиться, что Тони не держит на него зла.       И хватит уже забивать себе голову!       Питер решительно кивнул и вскочил с кровати, направляясь к выходу из квартиры. Правда, его решимость слегка колыхнулась, когда пришлось вернуться, потому что он забыл переобуться из домашних тапочек, но отступать времени уже не было.

***

— Не ожидал, что меня будут встречать, — проговорил Тони, увидев Питера у дверей своего дома. У него был растерянный вид, и стало очевидно, зачем он пришел.       Тони вздохнул. Не было желания ругаться с кем-то и выяснять отношения. А при виде такого Питера внутри что-то сжималось. — Мистер Старк, я… — начал Питер, но осекся.       Почему так сложно подобрать слова?! Он простоял здесь час и не потерял ни минуты, думая, что сказать. Так уж вышло, что он забыл учесть, что Тони вылетел позже, чем они. К счастью, не настолько поздно — ждать пришлось лишь час. И вот он — Тони, только с самолета, наверняка уставший и не в настроении. Молодец, Питер, отличный план. — Мистер Старк? Все настолько плохо? — брови Тони взмыли вверх. Он подошел ближе и нежно провел рукой по плечу Питера, взгляд которого задержался на этом движении, и он сглотнул. Затем смело посмотрел в глаза миллиардера и ответил, почти не запинаясь. — Мне очень жаль, Тони. Ты, скорее всего, уже в курсе, что я тоже знал…правду. — Все в порядке, Питер, выдохни.       Питер резко взмахнул пальцем и на секунду прикрыл глаза. — Нет, не в порядке. Я нагло врал тебе и тем самым подвел. Наташа сказала, что ты мог сорваться. Но там, в доме, ты не сделал этого. И выходит, что мы ошибались в тебе. За это мне жаль. — Никто не знает, ошибались ли вы. Может, я и сорвался бы. Сейчас об этом думать нет смысла.       Повисла минутная тишина. Тони не сводил взгляда с Питера — тот замешкался, обдумывая его слова.       Старк не мог не признать, что почувствовал укол обиды на него, ведь Питер был последним человеком, от которого он ожидал тайн. Но разум… Нет, скорее, сердце подсказывало, что он сделал это не со зла. Боже, да это было очевидно.       Вот, что отличало Питера от Стива — он скрыл правду не для того, чтобы прикрыть Стива с Наташей, не для того, чтобы спасти Барнса — он лишь поверил, что так будет безопаснее и для Тони, и для Баки. В принципе, так и вышло — все остались живы, а Тони метался между своими противоречащими эмоциями. Однако в одной эмоции он был уверен точно.       Он перевел свою руку на лицо Питера и заставил его посмотреть на себя. — Я не держу на тебя зла, малыш. — Я не малыш, — застенчиво заметил Питер, опуская голову, но Тони вновь привлек его взгляд на себя. — Стоишь тут, чуть ли не плача, и утверждаешь, что ты не малыш. Конечно, так я и поверил, — Тони ухмыльнулся, получив игривый толчок. — И все-таки, ты изменился. Даже этой небольшой поездки хватило для этого. — Почему ты так считаешь? — Видел. Видел, как ты сблизился со Мстителями. Как обводил их взглядом перед миссией, как переживал за Наташу. — Ну, они моя команда, — непонимающе сказал Тони. — Конечно, они мне небезразличны. — И поэтому тебе нужно сделать выбор: держать на них обиду или поговорить и простить. — Сейчас мне точно не до этого, — отмахнулся он и направился к дверям дома, но остановился. — Кстати, почему ты здесь? Тебя просто отпустили? — Фьюри поговорил со мной, спросил, зачем я все это делал, чем я думал, буду ли я молчать. Это случилось еще в квинджете, поэтому меня отпустили, как только мы прилетели.       Тони улыбнулся и кивнул — болтать директор ЩИТа действительно любил, чего уж говорить о чтении нотаций.       Питер же наблюдал за наставником и, сам того не заметив, в очередной раз затаил дыхание. У Тони Старка есть какая-то особая способность парализовать Питера одним лишь своим видом, не позволяя голове соображать, а телу двигаться.       Не слишком яркие лучи солнца осветили лицо миллиардера, выглядывая из-за туч и отблескивая от линз его очков. Волосы, которые еще и не собирались седеть, были непривычно взъерошены, а вечно идеальная бородка начинала зарастать. И тем не менее, он все еще выглядел потрясающе — не одетый от иголочки в дорогой костюм, а лишь в футболке и трениках, уставший, о чем говорили круги под глазами. Учитывая, что они в принципе у него не пропадают, эти круги не казались чем-то из ряда вон выходящим.       Тони словно загипнотизировал его со скоростью в несколько секунд, хотя всего-то улыбнулся — казалось бы, простой жест, но сколько всего он значил для Питера, ведь он и подумать не мог, что увидит улыбающегося Старка в ближайшее время.       Подросток вспомнил их первую встречу, искры в глазах у Тони, когда он находился за работой в мастерской, бесконечная болтовня и подшучивания в обсуждении новых изобретений, неожиданный разговор о родителях на крыше, откровения посреди ночи в России…       «Это не все, чего я хочу».       Паркер сорвался с места, а в следующую секунду уже крепко держал мужчину, целуя его. Может, неумело и смазано, но у Тони в этот момент земля из-под ног провалилась — это был неожиданный порыв от обычно робкого Питера, но порыв невероятно приятный. Тони и не задумывался, насколько сильно желал этого, насколько сильно теперь он не хотел отпускать этого человека. Он появился здесь, разогнал все тучи, спас его, словно спасательный круг во время шторма.       Старк улыбнулся в поцелуй и прижал Питера еще крепче.       Возможно, для него еще не все кончено — оказалось, он еще умеет испытывать счастье.